Глава XCIV. Домой.
Возвращаемся к рассказу от имени Мериды Певерелл)
Я очнулась на какой-то лавочке. Надо мной нависало несколько обеспокоенных лиц. А точнее, это были Драко, дядюшка, и какая-то старушка, увы, мне неизвестная.
—Мерида, моя ты девочка,— первым меня обнял дядюшка. По правде говоря, он меня чуть не придушил в крепких объятиях.
Позади него, в метре от меня, стоял Драко. Взгляд его, помитненный и неверящий, был направлен на меня. Он не собирался ко мне подходить. Он просто стоял и смотрел.
—Драко, у тебя такое выражение лица, будто ты покойницу увидел,— посмеялась я, расставив руки для объятий. Хотелось по-скорее обнять его. Я скучала. Чертовски скучала.
Он, постояв ещё недолго, сразу же после моих слов подошёл и крепко обнял. Крепко, но не удушливой, как дядюшка. Он будто бы не верил, что я пред ним. С каждой секундой объятия становились крепче. Он молча обнимал меня, прижимая к себе.
—Ты потерял дар речи?— улыбнулась я, уткнувшись носом в его плечо, вдыхая его запах. Запах моего Драко.
—Нет, милая, прости,— тихо прошептал Малфой, обнимая меня ещё крепче и начав немного качаться,— просто не верится, что все наладилось, и ты вернулась. Я чертовски скучал.
—Я тоже,— также прошептала я.
Действительно. Там, в темном, сыром углу, в коем я была принуждена находиться, не прошло и минуты времени, проведенного мною не в раздумьях о моем любимом Драко.
О его прикосновениях, заставляющих толпам, миллионам мурашек пробежать по коже, придавая приятное, смущенное ощущение.
О его серо-голубых, почти ледяных, глазах, что смотрят с необычайной теплотой и любовью, и на душе становится хорошо даже в самый ненастный, дождливый, неприятный день.
О его улыбке. Слегка злорадной, надменной, и хитрой слизеринской улыбке.
А его ухмылка... Вы когда-нибудь замечали, какая у него чертовски завораживающая ухмылка? Уголки бледноватых губ слегка приподнимаются наверх; обычно прямые губы скривляются в полуулыбку; нос, а точнее, кончик его носа, вместе с подбородком, слегка приподнимается вверх, открывая вид на его шею. Это отдельное произведение искусства...
Ещё я думала о его руках. Всегда горячие, ухоженные, чистые, с выделяющимися костяшками, мужские руки, что крепко сжимают мою ладонь, или заправляют вновь выбившуюся прядь моих волос за ухо, завораживают. Когда он сжимает мою талию, что, впрочем, бывает крайне редко, я понимаю, что будь на его месте кто-то другой, мне было бы больно. С ним же, мне хорошо. Я бы даже сказала, что мне хочется чего-то большего. Бр-р... О чем я думаю.
А его поцелуи? О, Салазар. Это нечто. Каждое прикосновение аристократичных губ, пусть даже самое мимолётное и неожиданное, при этом самое-самое приятное и необыкновенное. Пусть его зона дозволенного и заканчивается шеей и плечами, я думаю, что если он спустится куда-нибудь вниз хоть на миллиметр, я совсем опьянею от его обжигающих прикосновений.
Салазар. Я так по нему скучала.
—Так, довольно,— буркнула старушка,— мне нужно ее осмотреть.
—Хорошо,— Малфой нехотя ослабил хватку, после, уже совсем убирая руки. Он отодвинулся, но мою руку он все также держал, слабо сжимая.
Старушка, подошла ближе и, под строгий взгляд Малфоя, грубо сдавила мое лицо между большим и указательным пальцами ее дряхлой кисти, приподнимая лицо вверх и критично осматривая каждый сантиметр, каждую клеточку моего лица.
—Все. Можете идти. И по-быстрее,— брякнула старушка, уходя куда-то в глубь дома.
Повисла некая ожидающая тишина. Томительная и неловкая. Дядя, до этого нервно притоптывающий ногой, резко встал и пошел в том направлении, куда до этого ушла старушка. Мы с Драко остались наедине. Он молча разглядывал меня, заботливым взглядом серо-голубых глаз. Мы оба замерли в ожидании, когда хотя бы одна из ушедших персон вернулась.
—Как?!— воскликнул дядя под наши недоумевающие взгляды, всплестнув руками.
—Что такое, мистер Певерелл?— почти безэмоционально, равнодушно, и не отрывая взгляда от меня, произнес Драко.
—Провидица! Она!... Она исчезла!— дядя схватился за волосы.
—А зачем она вам была нужна?— спросил Драко, немного закатив глаза.
—Я хотел ее отблагодарить!
—Успокойтесь. Оставим ей деньги на тумбочке. И все.
—Но!...
—Никаких но,— отчеканил Малфой,— оставим приличную сумму. Этого будет достаточно.
—Но!...
—Все. Мистер Певерелл, Мери устала. Отправимся скорее домой.
На этом, дядюшка замолчал. На этот раз Малфой был прав, как никто иной, и дяде не оставалось ничего более, чем просто согласиться....