глава 60 4арка
Вечерний свет мягко стелился по потрёпанному ковру, когда Эдисон сидел, перебирая в пальцах старую зажигалку. Металл был гладким от времени, но надпись "Никитёнок" его подростковое прозвище для друга всё ещё угадывалась.
На кухне гремела посуда.
- Блядь, опять соль забыл купить! рявкнул Илюха, роясь в шкафах.
Эдисон не ответил. Его мысли были далеко там, где солнечные блики играли в голубых глазах, где смех звучал чуть громче обычного, где случайные прикосновения оставляли на коже следы.
*Никита.*
Раньше его мир держался на одном человеке. На Илюхе.
Теперь...
Теперь в этом мире появилось что-то новое.
- Ты чё завис? Илюха высунулся с кухни, обтирая руки о фартук (абсурдное зрелище для его брутальной внешности).
Эдисон медленно поднял глаза:
- Просто думаю.
- Ну, офигеть Илюха плюхнулся рядом, пахнущий луком и чем-то подгоревшим, ты научился думать. Это прогресс.
Подушка, запущенная Эдисоном, прилетела ему точно в лицо.
- Да пошёл ты.
Илюха захохотал, но внезапно стал серьёзным, изучая друга:
- Ты как вообще? С больницы хоть что-то изменилось?
Тишина. За окном проехала машина, осветив на мгновение комнату фарами.
- Да наконец ответил Эдисон.
- В какую сторону?
Он посмотрел на Илюху на этого вечно брюзжащего, преданного до мозга костей человека, который тащил его сквозь все круги ада.
- Я вижу смысл жить.
Илюха приподнял бровь, потом ухмыльнулся:
- Неужели не только ради меня?
- Не только Эдисон усмехнулся.
- Ну наконец-то, блядь, Илюха шлёпнул его по затылку, а то с тобой невозможно было.
Они сидели так в тишине, каждый со своими мыслями.
Эдисон разжал пальцы. Зажигалка упала на стол с глухим стуком.
Раньше он не задумывался о завтрашнем дне.
Теперь...
Теперь он ловил себя на мысли, что хочет:
- Узнать, вернётся ли Никита за своей зажигалкой.
- Услышать, как Илюха в сотый раз проклинает соль.
- Проснуться утром и не бояться нового дня.
Илюха вдруг встал, потянулся:
- Ладно, философ, иди помоги ужин спасать. А то я, как обычно, всё просрал.
Эдисон рассмеялся, поднимаясь за ним.
Больше не было той тяжести в груди.
Только лёгкость странная, непривычная, но приятная.
Как первый вдох после долгого ныряния.