57глава 4арка
Боль.
Она пульсировала в висках, растекалась горячими волнами по ребрам, сковывала дыхание.
Эдисон медленно открыл глаза, моргая против резкого больничного света. Потолок. Белый. С трещиной в углу. Он сосредоточился на ней, пытаясь понять
*Жив.*
— Чёрт... его голос звучал чужим, хриплым, будто пропущенным через терку.
Резкое движение справа.
— Эд?!
Прежде чем он успел повернуть голову, чьи-то пальцы впились в его запястье с такой силой, что кости затрещали.
Илюха.
Лицо его было серым от усталости, глаза красными, будто натертыми песком. Губы дрожали, сжимаясь в тонкую белую полосу.
— Ты, блядь, совсем идиот?! голос сорвался на крик, но тут же сломался.
Эдисон хотел ответить, но Илюха не дал он сжал его руку еще сильнее, опустив голову так низко, что лохматые пряди волн упали вперед, скрывая лицо.
— Ты думал, я опять тебя потеряю?!
В этом вопросе не было злости. Только голая, детская боль.
Эдисон замер.
Перед глазами поплыли картинки:
*Детдом. Они вдвоем против всей группы. Илюха прикрывает ему спину.*
*Первая драка на зоне. Илюха прорывается через охрану, чтобы передать пачку сигарет.*
*Десять лет писем. Каждую неделю. Без пропусков.*
Этот человек...
— Ты... Эдисон попытался сесть, но острая боль в боку пригвоздила к кровати.
— Заткнись! Просто заткнись! Илюха встряхнул его за руку, но не отпустил. Напротив сжал так, будто боялся, что Эдисон растворится.
Слезы.
Они выступили сами, без спроса, горячие и соленые. Катились по вискам, впитывались в подушку.
— Илюха... голос сломался.
Но друг лишь стиснул зубы и наклонился ближе:
— Ты не имеешь права умирать, слышишь?! каждый звук давался ему с трудом. Ты мой брат. И я не позволю тебе меня оставить.
В палате повисла тишина, нарушаемая только писком аппаратов.
Эдисон глубоко вдохнул, чувствуя, как что-то внутри что-то старое, закаменелое наконец треснуло.
Он поднял свободную руку, с трудом дотянулся до плеча Илюхи.
— Ладно... прошептал. Остаюсь.
Илюха резко выдохнул, будто держал дыхание все эти часы.
— То-то же...
Они сидели так один прикованный к больничной койке, другой к его руке.
Доктор, заглянувший позже, покачал головой:
— Посетителям нельзя так нервничать. Давление зашкаливает.
Илюха лишь хрипло рассмеялся:
— Да пошел ты, док.
Но пальцы его так и не разжались.
**Эпилог**
Ночью, когда боль утихла, Эдисон проснулся от тихого шороха.
Илюха спал, склонившись на стул, но его рука по-прежнему лежала на Эдисоновом запястье как детектор, готовый уловить малейшее движение.
Эдисон посмотрел в потолок, потом на спящего друга.
Он выжил.
Не ради мести.
Не ради прошлого.
Ради этого упрямого ублюдка, который десять лет тащил его сквозь ад.
И впервые за долгое время Эдисон почувствовал
Он не один.