Пробуждение крови

Москва. Раннее утро

Автомобиль скорой помощи мчался сквозь пустынные улицы города, погружённого в предрассветную темноту. Вызов поступил пять минут назад, и усиленная реанимационная бригада уже подъезжала к месту очередного происшествия.

— Похоже, ещё один суицид, — устало произнесла медсестра Наталья, разгоняя тишину в салоне и передавая рабочий планшет интерну.

— Скорее всего, — мрачно кивнул Сергей, бросив беглый взгляд на сообщение.

— А можно вслух? Или так и будем передавать его по кругу? — раздражённо потребовала медсестра Светлана; её голос звенел, как натянутая струна.

Сергей сглотнул и зачитал:

— Диспетчер: Новоясеневский проспект, тридцать восемь. Обнаружено тело... без признаков жизни. Девушка, на вид не более двадцати. Предположительно падение с большой высоты. Конечности вывернуты под неестественным углом.

— И какого хрена мы тогда туда прёмся? — вспыхнула Светлана, перебив. — Забрать окоченевший труп?

— Вызов сделал местный дворник. Говорит, что она всё ещё жива. Деталей нет. Диспетчер поставил вызов в начало списка, — дочитал Сергей, бросив недовольный взгляд на Светлану.

Пётр Геннадьевич, старший врач смены, хрипло выдохнул и потёр шею со свежим кровоподтёком.

— Значит, проверим. Если реально «без признаков» — констатация и морг. Если нет — работать будем.

Светлана уставилась в окно, где по стеклу скользили тени домов.

— А помните, как я радовалась, дура, что наша смена на новогоднюю ночь не выпала? — она коротко, зло усмехнулась. — Да такого пиздеца, как сейчас, на моей памяти вообще никогда не было.

— Согласен, — тихо сказал врач. — Я тоже не в силах объяснить то безумие, которое сейчас царит в городе.

Наталья нахмурилась, словно подбирая слова.

— Да уж... все как с цепи сорвались. Понятно, что самые дикие случаи происходят именно в праздники. И Новый год — главный поставщик таких бедолаг. Но... — она осеклась.

— Алкоголь и наркотики — вот откуда все беды, — отрезал Пётр Геннадьевич.

— Мне кажется, тут не только это... — вставил интерн, машинально поглаживая перебинтованную руку.

Пётр Геннадьевич глянул на бинт.

— Сергей, как твоя рука?

— Да вроде ничего, Пётр Геннадьевич, — Сергей попытался говорить ровно, но голос заметно дрожал. — Надеюсь, этот ублюдок не занёс мне какую-нибудь заразу... псих ненормальный. Если честно... впервые задумался: хочу ли я и дальше... помогать людям.

— После такой ночи многие задумаются, — врач устало вздохнул. — Но в таких случаях компенсация положена. Оформим всё как надо.

Сергей криво усмехнулся.

— Ага, знаю я эти компенсации. Догонят и ещё раз компенсируют. Пока справки соберёшь — поседеешь. А нервные клетки, как говорят, не восстанавливаются.

— Пишут, весь город охвачен этим безумием. Полиция переведена в режим чрезвычайного положения, — заметила Наталья, глядя в экран телефона.

— Этим точно не позавидуешь, — буркнул врач. — Даже представить страшно, что у них сейчас в отделах творится.

Сергей снова коснулся бинта; от нажатия на ткань проступило небольшое красное пятно.

— А что, если это какой-то новый вирус... — задумчиво произнёс он. — Как в фильмах про зомби.

Наталья попыталась пошутить, но улыбка вышла натянутой.

— Тогда нам стоит присматривать за тобой. Вдруг ты тоже слетишь с катушек и вцепишься в кого-то из нас.

От неудачной шутки в салоне повисла неловкая тишина.

До них уже дошли слухи о массовых убийствах в городе. А насилие, которое лавиной захлестнуло и их район, они видели собственными глазами. Двумя часами ранее они сами стали жертвами нападения какого-то безумца. По иронии судьбы именно к нему на помощь они и ехали.

Машина скорой помощи въехала во двор панельной многоэтажки.

— Приехали. Наверное, нам туда, — произнёс водитель, указывая на полицейский УАЗик у одного из подъездов. — Судя по тому, что тело накрыто простынёй, дворник всё-таки ошибся. Не повезло ей — видимо, всё-таки того... с концами.

— Ещё бы. Упала прямо на тротуар... — протянула Светлана.

Наталья покачала головой.

— А может, наоборот, повезло. Всю оставшуюся жизнь ходить под себя и быть навечно прикованной к кровати — так себе перспектива. Поверьте, я успела насмотреться в своё время.

— Ладно, пойдём посмотрим, — сказал Пётр Геннадьевич, открывая дверь и выходя на морозный воздух.

———

Андат

«Как же холодно... Что со мной?» — мысли с трудом пробивались сквозь тягучий красный туман.

«Последнее, что я помню, — ослепительная красная вспышка. Я прикоснулась к артефакту... Но зачем? Что заставило меня это сделать?» — память медленно начинала возвращаться.

«От него исходило слабое свечение. Но ведь я знаю историю этого экспоната. Он, как и все остальные, никогда не подавал признаков жизни. Все артефакты в этом крыле мёртвые. Но всё же от прикосновения ко мне он сработал».

«Нет... он заставил меня. Приказал прикоснуться», — от этой мысли Андат пришла в ужас. Воспоминания хлынули бурным потоком, словно река, прорвавшая плотину.

«Неужели старейшины до сих пор не доверяют мне и не посвятили в истинную суть вещей? Надеюсь, это не так... но в другое объяснение верить не хотелось ещё больше».

«Они пылились на полках с времён Первой Эры. И никогда прежде ничего подобного не происходило. Или я всё-таки чего-то не понимаю?» — логические цепочки медленно выстраивались в голове Андат.

«Нас учили, что сущностей, способных пробудить эти артефакты, больше нет. Всё это — лишь мёртвые напоминания их былого существования. Как же хочется верить, что всё это не наследие моей собственной крови и оно в очередной раз не превратит мою жизнь в руины».

«Я слышу голоса... Но я готова поклясться чем угодно, что слышу этот язык впервые. Странно: ведь я всегда думала, что смогу распознать любой язык нашего сопряжения. Я мнила себя ценным хранителем, но реальность снова указала мне на моё место. Всё оказалось куда сложнее моих наивных представлений. Куда же меня занесло? Сознание скоро полностью вернётся — не стоит пока этого показывать».

«Мы куда-то быстро движемся. Рядом пять слабых источников... Обычные люди: две женщины и трое мужчин. Чувствую тревогу и удивление в их голосах. Особой опасности не представляют. И раз я до сих пор жива, значит, я им для чего-то нужна», — сделала вывод Андат.

Она сосредоточилась, анализируя состояние тела.

«Переломы костей и повреждения внутренних органов. Но руны хранителей уже запустили восстановление. Хорошо. Теперь нужно подумать и найти оптимальный выход из сложившейся ситуации».

«Скорее всего, меня куда-то перенесло, и я упала с большой высоты, потеряв сознание».

«В правой руке что-то пульсирует...»

Нарастающая боль заставила её вздрогнуть.

«Артефакт!» — успела осознать Андат, вновь погружаясь в беспамятство.

———

Скорая помощь

Пролетев на красный свет светофора, автомобиль с включёнными спецсигналами ловко маневрировал в потоке машин, ни на миг не сбавляя скорости. Попутные автомобили старательно уступали ему дорогу, прижимаясь к бордюрам. И это не было простой вежливостью: жители города уже успели прочувствовать, что происходит что-то неладное.

Сергей смотрел на мониторы, хмуря брови.

— Состояние пациентки стабильное... но показатели почти не читаются. То ли датчики неисправны, то ли ещё что-то.

Пётр Геннадьевич ответил тихо, без привычной резкости.

— Я, честно говоря, не сразу понял, что она жива. Поза тела не оставляла сомнений, что она расшиблась насмерть. Да ещё и пролежала так всю ночь — её даже успело присыпать снегом. И вообще... много странностей с этой девушкой.

— Вы про внешность? — спросил Сергей, не в силах отвести взгляда от лица пациентки.

— Не только. Выглядит она, да... необычно. Но одежда, татуировки — это так... В наше время каких только чудиков по Москве не бегает. А тут другое. Ей-богу, будто самоисцеляется, — врач качнул головой. — Я помню: при первом осмотре были гематомы. Сейчас — как стёрло. И зрачки на свет реагируют странно. Ну и волосы... серебристые — вы и без меня заметили.

Светлана фыркнула:

— Тоже мне, особенность. Очередная крашеная кукла.

— Не краска, — не поднимая глаз от планшета, ответил врач. — Не седина. Цвет натуральный. Мелкие волоски на теле — абсолютно такие же.

— Ну-ну. Волосы, небось, везде успел посмотреть? — ехидно спросила Светлана, закатывая глаза.

Пётр Геннадьевич бросил на неё раздражённый взгляд.

— Света, хватит. Это работа. Не концерт и не посиделки за чашкой чая.

Его всё больше напрягало, что после их краткосрочного романа она стала позволять себе слишком многое.

— Может, это какая-нибудь редкая болезнь... или мутация? — тихо предположил интерн.

— Не знаю, — отрезал врач уже мягче. — Ещё этот предмет в руке. Пальцы сжаты, как в тисках. Похоже на спазм. Разжать не получится. Ничего не видно, но можно предположить, что грани этого кубика прорезали кожу. Было кровотечение; предмет весь покрыт запёкшейся кровью. Но угрозы жизни нет — довезём, дальше пусть стационар разбирается.

Он поставил отметки и отправил данные диспетчеру.

Сергей снова посмотрел на пациентку.

— А она красивая...

— А у меня от неё тревога. Прям мурашки по коже. Ещё эта окровавленная штука в руке... как будто чьё-то живое сердце... Бр-р-р, — сказала Наталья, передёрнув плечами.

— Состояние пациентки стабильное. Передадим в реанимацию — и забудем. Пусть там разбираются, — равнодушно заключил врач, поправил маску и устало откинулся на спинку сиденья.

Машина подъезжала к отдельному входу, ведущему в отделение реанимации.

———

Через неделю. Совещание в одном из полицейских участков

Пока полковник Семёнов ходил вдоль стола и в красках описывал, какие все собравшиеся конченые мудаки, Васильев сидел в углу кабинета и пытался сосредоточиться. Он перебирал принесённые с собой доклады участковых, пытаясь разобрать каракули одного из них. Его внутреннее чутьё опытного оперативника подсказывало: все события каким-то образом взаимосвязаны. Уже неделю он безуспешно искал хоть какую-то зацепку, но, как назло, она постоянно ускользала.

— Игнатенко, что там по этим... как их... ну, которые «бешеные»? — спросил полковник Семёнов, крутя пальцем в воздухе. — И вообще, какого хера все эти отморозки ещё не задержаны? Насколько я помню, это твой первый Новый год на участке?

— Так точно, товарищ полковник, первый! — бойко отрапортовал молодой лейтенант.

— Так какого чёрта вы нихрена не раскрываете? — Семёнов резко остановился. — Сидите в отделе, чаи гоняете?

Всем, кроме молодого лейтенанта, было понятно: полковник специально задаёт вопрос именно ему. По негласной привычке Семёнова молодые кадры частенько проходили через подобный прессинг — видимо, так он быстро понимал, что за человек перед ним.

— Не могу знать, товарищ полковник. Проводим оперативно-розыскные мероприятия! — стараясь не выдавать волнения, снова отчеканил лейтенант.

— Надеюсь, что не последний. Вышвырнут всех из органов за несоответствие — и правильно сделают. Это надо же... — он поморщился. — И давай потише: голова от тебя уже болит, а ты только начал. Продолжай. Дай краткую сводку происшествий и что предпринято, — сказал начальник отдела, усаживаясь в своё кожаное кресло.

Он и без лейтенанта прекрасно понимал обстановку, но, видимо, ему требовалось время, чтобы что-то обдумать.

Игнатенко вопросительно взглянул на начальника оперов майора Геворкяна и, получив утвердительный кивок, открыл регистрационный журнал.

— На участке зарегистрировано: десять случаев семейного насилия, двести тридцать четыре нападения с нанесением телесных повреждений разной степени тяжести. И это только установленные случаи. Восемь убийств — ими занимается убойный отдел, — лейтенант кивнул в сторону Васильева.

Тот, склонившись над кипой бумаг, словно и не заметил упоминания.

— Пять человек госпитализировано с серьёзными ожогами — пожар на Литовском бульваре, — продолжал лейтенант, перелистывая журнал. — Сотни заявлений и жалоб от граждан разного толка и характера...

— Это мы и без тебя знаем, — оборвал его полковник, задумчиво глядя на улицу через зарешечённое окно кабинета.

Выдержав паузу, он наконец задал вопрос:

— Было что-то странное? Выбивающееся из общей картины?

Игнатенко покопошился в бумагах и вытащил исписанный от руки лист.

— Так точно, товарищ полковник. В других обстоятельствах я бы даже не стал обращать внимания... но сейчас...

— Не тяни кота за яйца, лейтенант. Что там у тебя? — потребовал Семёнов, впившись в него взглядом.

Майор Геворкян недовольно нахмурился: похоже, он был не в курсе, о чём таком собирается докладывать подчинённый, и ему это не нравилось.

— Есть одно заявление от гражданки восьмидесяти пяти лет, — лейтенант особо подчеркнул возраст заявительницы. — С её слов участковым был составлен протокол. Она утверждает, что в ночь с двадцать девятого на тридцатое из окна своей квартиры видела мощный взрыв в Битцевском парке: яркую алую вспышку и красный дым, которым заволокло всё вокруг. А потом — ещё один, но уже в соседнем дворе, прямо над одной из многоэтажек. Других свидетелей нет, — пожал плечами лейтенант.

— И по какому адресу она видела вторую вспышку? — спросил заместитель начальника, подполковник Лукьяшко.

— Примерно в районе пересечения улиц Паустовского и Новоясеневского, — ответил лейтенант, немного подумав.

«Красный туман!» В голове Васильева будто что-то щёлкнуло — наконец-то. Открыв одну из папок, он быстро перелистал её, пока не наткнулся на нужный рапорт патрульных. Отложив его, продолжил искать, пока не нашёл ещё один документ. В нём были материалы допроса одного из пришедших в себя «бешеных» — так называли людей, которые в ту злосчастную ночь, словно по щелчку пальцев, из обычных законопослушных граждан превратились в агрессивных животных.

Спешные действия майора не укрылись от цепкого взгляда полковника. Да и все присутствующие с ожиданием уставились на Васильева.

— По какому, говоришь, адресу она видела взрыв? — Васильев поднял глаза на лейтенанта. — Новоясеневская, тридцать восемь — подходит?

— Так точно, товарищ майор. Подходит, — ответил лейтенант, чуть помедлив.

Семёнов резко поднялся.

— Так. Вы двое — остались. Все остальные — на выход. Режим чрезвычайного положения сняли, но работаем в усиленном режиме. Лукьяшко, проследи, чтобы до каждого бойца дошло, что это значит.

Начальник оперов бросил на лейтенанта недовольный взгляд, не суливший ничего хорошего, и вместе со всеми потянулся на выход.

Когда кабинет опустел, полковник задал вопрос, повисший в воздухе:

— Я хорошо тебя знаю, Васильев. С тех времён, когда ты у меня ещё стажёром ходил, а я уже был старшим опером. Я сразу вижу, когда ты берёшь след. Рассказывай, что у тебя?

— Кое-что, Владимир Лазаревич. Вместе с показаниями пожилой женщины это складывается в логическую картину. И если предположить, что старушка действительно видела то, что описала, то и те «бредни», которые рассказывал на допросе один из пришедших в себя «бешеных», заиграли другими красками, — Васильев протянул полковнику открытую папку, указав на нужное место.

— Так, что тут у нас? — надев очки, полковник быстро пробежал глазами по строчкам. — Хм. И вправду, он упоминает красный туман. Но причём тут Новоясеневская, тридцать восемь? Я не вижу упоминания данного адреса. Этого дегенерата повязали на Тёплом Стане — он напал на бригаду скорой помощи. Хорошо, что обошлось без жертв. Наш наряд рядом был — сработал. Хоть что-то они успели.

— Второй случай, на первый взгляд, никак не связан, — продолжил Васильев. — Но это только на первый взгляд — да и других зацепок у меня всё равно пока нет. В общем: очередной странный эпизод, а вернее — странная гражданка. Протокол патруля от тридцатого декабря: обнаружено тело молодой девушки без признаков жизни. Падение с высоты — то ли с крыши, то ли с балкона. Прибывший патруль зарегистрировал смерть, но после приезда скорой оказалось, что она жива. Пострадавшую доставили в нашу клиническую. Также упоминается предмет в её руке, который испускал красное сияние.

— Да, я помню этот случай, — сказал лейтенант. — Я даже успел опросить управдома. Но он меня заверил, что эту гражданку не знает. В чате жильцов — тоже ничего. Она определённо не из этого дома. К сожалению, в этих подъездах нет консьержа — узнать больше просто не у кого.

— Видео с камер? — спросил Семёнов, возвращая материалы дела Васильеву.

— Так точно, товарищ подполковник. Камеры на здании лицея зафиксировали падение. Но на кадрах невозможно понять, с какого этажа упало тело — только точное время: двенадцать тридцать. Я звонил в больницу два дня назад: пациентка в стабильном состоянии, но в сознание так и не приходила, — доложился лейтенант.

Полковник снял очки и ненадолго задумался, устало потирая виски.

— А вы знаете, что наша ФСБ по всей Москве носом землю роет, чтобы найти хоть что-то? Любую зацепку. Есть версия, что прямо у них под носом натовцы — либо другой потенциальный противник — применил какое-то новое психотропное оружие. Понимаете, насколько всё серьёзно?

— Вы думаете, что эта гражданка на самом деле иностранный агент? — простодушно спросил лейтенант.

Семёнов скривился.

— Не знаю и знать не хочу. Но, как говорится, если не мы — то кто? Ты же сам видел, что творилось на улицах. По крайней мере, мне на ум больше ничего не приходит. В этом бардаке разве что разберёшь? Но, судя по всему, версия рабочая.

— А что насчёт Битцевского парка? — озвучил Васильев давно беспокоивший его вопрос. — До меня дошли слухи, что там были обнаружены мёртвые тела сотен людей.

— Сам толком ничего не знаю, — отрезал Семёнов. — Слава богу, это территория Чертановского ОВД — их головная боль. Знаю только, что поначалу дело ушло в главк, и министр взял под личный контроль. А теперь весь район оцеплен ФСБшниками — и никто не понимает, что там происходит. В общем, не наше это дело, Васильев. Пусть сами разбираются. Но раз ты уже ухватился — можешь отработать версию с неизвестной. Отправляйся в больницу прямо сейчас. На месте сориентируешься. Как я понял, она до сих пор не опознана. До опознания глаз с неё не спускать. Возьми с собой Игнатенко, криминалиста и наряд патруля для усиления. И помните: всё, что я вам рассказал, — оперативная информация строгой секретности. Не дай бог она просочится в прессу, — полковник сурово взглянул на лейтенанта.

— Держите меня на курсе. Малейшие подозрения по поводу её причастности — немедленно докладывать. Сдадим её федералам — и можете готовить дырочки с левой стороны парадки. Выполняйте, — сказал полковник, хлопнув ладонью по столу.

— Так точно, — ответили оба офицера и направились к выходу.

———

Центральная клиническая больница Российской академии наук (ЦКБ РАН). Отделение интенсивной терапии

— Доктор Сенцов? — спросил Васильев, показывая служебное удостоверение.

— Д-да... Всё верно, — поднял взгляд от журнала врач и заметно напрягся.

— Оперуполномоченный ОМВД Ясенево, майор Васильев. На стойке регистрации нас направили к вам. Мы по поводу пациентки, поступившей к вам в отделение утром тридцатого декабря, — продолжил он, убирая документ обратно в куртку.

— Здравствуйте, — спохватился врач, протягивая руку. — Семён Васильевич Сенцов, дежурный врач отделения, — произнёс он более уверенно и поочерёдно пожал руки Васильеву и Игнатенко.

Он заметил криминалиста — тучного мужчину лет сорока, который, не отрываясь от смартфона, увлечённо клацал по экрану, не обращая ни на кого внимания.

Потом Сенцов перевёл взгляд на двух сержантов со складными «калашами», застывших в трёх шагах позади.

— Так... какая пациентка вас интересует? И... — он понизил голос. — Надеюсь, мы не в опасности?

— Думаю, вам не о чем беспокоиться, — ответил Васильев, натянуто улыбнувшись. — Неопознанная девушка. Падение с высоты. По нашим данным — множественные переломы.

Сенцов уже листал регистрационные списки.

— Множественные переломы... — повторил он, и брови поползли вверх. — Подождите... вы, наверное, про Белоснежку?

— Белоснежку? — озадаченно переспросил Васильев.

— Ой, извините, — Сенцов торопливо махнул рукой. — Её так прозвали из-за внешности. Понимаете, при ней не было никаких документов. Обычно неопознанным мы присваиваем номер, но тут... особый случай. Из реанимации её перевели в интенсивную терапию. Вас отправили её охранять? — он снова глянул на автоматчиков. — Да... наверное, правильно. Извините, что сами раньше не додумались. Личность уже установили? Может, она не одна такая...

— Нет, — спокойно ответил Васильев. — Мы как раз хотим установить её личность.

Он заметил, как у Сенцова загорелись глаза: доктор явно хотел говорить.

— Но чем же она настолько особенная? — спросил Васильев.

Его опыт подсказывал, что Сенцову уже не надо ничего объяснять — тот и так всё за них додумал. Обычный психотип самоуверенного всезнайки. Оставалось лишь слегка подтолкнуть его в правильном направлении — и он сам всё расскажет.

— Вы не представляете, — Сенцов оживился. — Даже если не обращать внимания на цвет волос и структуру кожи, её физиология уникальна. Этот случай может стать величайшим прорывом. По её поводу в больнице уже побывали многие светила нашей отечественной науки. Даже Нобелевские лауреаты из Европы и США проявили интерес. Очень активный, — с воодушевлением рассказывал доктор, ведя полицейских по коридорам больницы.

— Да вы что? И эти тоже? — Васильев сделал вид, что удивлён, и внутренне поставил галочку.

— Ещё бы! — Сенцов поднял палец, как лектор. — Есть предположение, что она — следующая ступень эволюции человечества. Понимаете, насколько это серьёзно? Это может кардинально изменить подходы в медицине и не только. Эволюция — не за тысячи лет, как считалось, а прямо на наших глазах. Даже группа крови уникальна. По тестам она не попадает ни в одну из четырёх. Мы в растерянности. И это большая проблема: по косвенным признакам ей требуется переливание, но мы не можем ей ничем помочь.

Он остановился в конце коридора, развёл руками.

— По указанию академика Синицына мы перевели её в отдельную ВИП-палату, — указал на дверь доктор, взявшись за ручку и повернув вниз. — Только... пожалуйста, тихо.

———

Палата

Войдя в просторную палату, Васильев сразу понял, почему врачи прозвали её Белоснежкой. Волосы девушки были серебристо-белыми. Её красивое, неестественно правильное лицо напоминало мраморную скульптуру. Сознание Васильева вернуло давно забытое детское воспоминание — рисунок спящей принцессы, ожидающей своего принца, застывший на странице сказки Шарля Перро.

Вокруг кровати было расставлено большое количество медицинского оборудования. Что-то тихонько пикало; на экранах отображались непонятные графики и цифры. В палате находился ещё один человек — мужчина в белом халате, лет пятидесяти на вид. Он сидел за столом и увлечённо что-то писал в дорогом американском ноутбуке. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — перед ними один из тех самых «светил» отечественной науки.

Мужчина поднял недовольный взгляд на вошедших.

— Виктор Степанович... добрый день. Извините, что так врываюсь. Пришла полиция, — тихо сказал Сенцов виноватым голосом, кивая в сторону Васильева.

Мужчина кивнул, прижав указательный палец к губам, намекая говорить потише.

— Познакомьтесь: это майор Васильев. Он прибыл по поводу Белоснежки... то есть пациентки, — прошептал Сенцов, представив майора.

— Здравствуйте! — тихо поздоровался Васильев.

— Скуратов, — коротко сказал профессор.

Мужчины пожали руки.

Заметив удивлённый взгляд профессора, обращённый куда-то за спину, Васильев резко повернулся. У кровати девушки стоял Игнатенко и держал в руке небольшой серебристый предмет. По его отсутствующему взгляду Васильев сразу понял: происходит что-то неладное.

Майор осторожно шагнул к застывшему лейтенанту. Подойдя поближе, он рассмотрел предмет в деталях. В руках лейтенанта был куб с острыми гранями — примерно три-четыре сантиметра каждая. Непонятные символы и узоры покрывали его со всех сторон. На вид он был сделан из металла, серебристого цвета. Грани куба испускали слабое алое свечение, от которого было трудно оторвать взгляд.

Схватив прикроватное полотенце, Васильев накинул его на предмет и быстро завернул, вырвав из рук лейтенанта. Подойдя к брошенной сумке Игнатенко, он вытащил из неё большой пакет для крупных улик и вложил в него свёрток, тщательно запечатав. Затем, на всякий случай, достал ещё один пакет и упаковал повторно.

Повернувшись к лейтенанту, Васильев понял, что тот начинает приходить в себя. Но что-то определённо было не так. Взгляд — пристальный, холодный — пробирал до костей.

— Как ты, лейтенант? — настороженно спросил Васильев, засовывая руку во внутренний карман куртки, ближе к табельному пистолету.

— Всё в порядке, товарищ майор, — ответил Игнатенко, улыбнувшись.

— У тебя был потерянный вид. Как себя чувствуешь?

— Голова кружится. В остальном всё нормально, — спокойно ответил Игнатенко.

Профессор шагнул вперёд, раздражённо уперев руки в бока.

— Что здесь происходит?

— Товарищи врачи, вам следует немедленно покинуть помещение, — сказал Васильев тоном, не терпящим возражений.

— Снимай отпечатки, — дал он распоряжение криминалисту, кивнув в сторону девушки.

— Как всё это понимать? Да вы хоть представляете, кто я такой? — распалялся профессор, забыв о собственной просьбе говорить тише.

Подойдя к окну, Васильев нажал на нужный контакт и поднёс трубку к уху, ожидая ответа.

— Слушаю. Что у вас? — раздался голос из динамика.

Васильев вдруг почувствовал, что за спиной что-то происходит. Он повернулся — и получил сильный удар по голове, проваливаясь во тьму.

———

Центральная клиническая больница. Позже

— Васильев, очнись... да очнись же, — услышал Васильев, приходя в сознание.

Кто-то поднёс нашатырь к его носу, и от его резкого запаха его стошнило прямо на пол. Голова раскалывалась от боли, словно по ней били молотком. Открыв глаза, он увидел, что помещение заполнено людьми. Прямо перед ним сидел встревоженный полковник. Повернув голову, Васильев заметил на полу тело профессора Скуратова с неестественно вывернутой шеей. Из-за кровати торчала голова криминалиста; в его открытых, остекленевших глазах застыло удивление.

«Не жилец», — понял Васильев.

У стены лежал доктор Сенцов; вокруг него суетились люди — видимо, он был жив.

— Майор, что здесь произошло? Ты слышишь меня? — пытался достучаться до него полковник.

Васильев повернул голову и снова увидел девушку, будто застывшую в волшебном сне, всё так же лежащую на своём месте.

— Иг... — прохрипел Васильев, закашлявшись. — Игнатенко... Где лейтенант? — спросил он, пытаясь подавить кашель.

Полковник обернулся к патрульным, гневно уставившись в ожидании ответа.

— Он вышел через несколько минут после того, как вы вошли. Сказал не беспокоить, пока сами не позовут, и никого не впускать, — виновато ответил один из них.

— Куб... — прохрипел Васильев. — У девушки при себе была маленькая серебристая коробка.

Полковник резко повернулся к сержанту.

— Что было в руках у Игнатенко, когда он уходил?

— Сумка, с которой Саныч пришёл, — торопливо ответил сержант, посмотрев на мёртвого криминалиста.

— Вот сука... — прошептал полковник, закусив губу. — Да меня теперь с дерьмом сожрут из-за этого... диссидента.

Васильев отпил воды из протянутой бутылки и окончательно пришёл в себя, обдумывая происшедшее.

— Приведите в чувство этого, — сказал полковник, указав на стонущего Сенцова.

— А вы чего стоите? Снимайте с неё отпечатки — да поживее, — рявкнул полковник на оперативников, прибывших вместе с ним.

— Игнатенко... Что же ты наделал... — тихо прошептал полковник.

— Товарищ полковник, это не он, — тихо сказал Васильев.

Полковник резко повернулся.

— В смысле — не он? А кто тогда? Кто свернул шею вот этим двум и вас чуть не прикончил?

— Эта коробка... всё из-за неё. Я думаю, она и есть то самое психотропное оружие, — объяснил Васильев.

— Подробнее, — полковник мгновенно подобрался и кивнул.

— Когда мы вошли, я подошёл к профессору, — Васильев указал на мёртвое тело. — В этот момент Игнатенко у меня за спиной взял странный предмет в форме куба. Видимо, эта штука всё это время была здесь. От неё исходило слабое свечение, и при взгляде на неё начинала кружиться голова. Думаю, каким-то образом она повлияла на сознание лейтенанта.

— Опиши, — оживился полковник.

— Небольшой серебристый куб. Грани — примерно три-четыре сантиметра. Узоры какие-то. На вид металлический, но веса в нём почти не было. Когда я подошёл к Игнатенко, он был будто под гипнозом. Я завернул предмет в полотенце, вырвал его из рук и положил в пакет для улик, герметично запечатав.

— Этот предмет был зажат в руке пациентки, — вдруг сказал Сенцов, сидя у стены и обхватив голову руками.

— И почему же вы не извлекли его раньше? — спросил полковник.

Сенцов заговорил быстро, сбивчиво:

— Мы пытались, но мышцы пациентки словно окаменели — разжать кисть у нас так и не получилось. Не могли же мы отрезать ей пальцы, чтобы вытащить... Я видел, как он без труда взял куб из её руки. А потом... потом ваш лейтенант свихнулся. Он подошёл и убил профессора Скуратова, — голос Сенцова сорвался в истерику. — Он двигался так быстро, что я даже не успел понять, что произошло... а он уже был рядом...

Доктор разрыдался.

Васильев осторожно поднялся и подошёл к изголовью кровати. В ней всё так же лежала странная девушка. Полковник стоял рядом, пристально рассматривая её лицо.

— Я дал распоряжение объявить Игнатенко в федеральный розыск, — тихо сказал полковник Семёнов.

— А с этой что будем делать? Она наша единственная зацепка.

Полковник коротко кивнул в сторону двери.

— Уже не наша.

Двое мужчин в классических костюмах-тройках, показав дежурным свои удостоверения, по-хозяйски прошли в палату.