Глава 39
Черт, я не хотел идти на вечеринку. Вообще-то, я бы на хрен послал не только вечеринку, но и всех людей, затем заперся бы с Кэти в квартире и показал всеми возможными способами, как я ее люблю.
Вместо этого мы здесь. Стоим у входа в дом Стива, шум от которого такой, словно там собрался весь район. Я держу Кэти за руку, и меня вновь разрывает от этих паршивых чувств правильности и неправильности происходящего. Я люблю ее. И все знают об этом. Что же тогда сложного? То, что она все ещё не моя. Не полностью.
Я поворачиваю голову и смотрю на Кэти. Чувствуя мой взгляд, она поднимает глаза, в которых читается то же, что и в моих мыслях «мы все ещё можем уйти».
И в то же время мы понимали, что не можем. Я дал обещание Джею в порыве ревности, о чем сейчас чертовски жалею. Она сжала мою руку, намекая, что пора уже войти и насладиться вечером в компании наших друзей.
Хрен с ним! Пусть сегодня все неопределённости останутся в глубинах моего разума, мы разберёмся с этим завтра. Или через неделю.
Наконец войдя в дом, я замечаю, что народу немного больше, чем ожидалось. Ладно, народу просто дохрена. Не знаю с чего я вообще взял, что Джей обойдется меньшим. Я почти уверен, что он ходил по улице и приглашал совершенно незнакомых людей.
Нам с Кэти приходится буквально расталкивать толпу, чтобы добраться до кухни, и я все это время держу ее за руку. Счастливый ублюдок. Правду говорят — пока не потеряешь, не поймёшь, что имеешь. И сейчас я готов держать руку Кэти хоть всю жизнь. Боже, рядом с ней превращаюсь в шестнадцатилетнюю дурочку.
Но мне приходится ее отпустить, когда мы замечаем наших друзей, которые тут же бросаются обниматься, словно мы не виделись веками. Кэти расплывается в улыбке, и я понимаю, что каким бы сильным ни было желание остаться, она рада быть здесь.
Джей протягивает нам стаканчики, а я выгибаю бровь:
— Только свои, да?
Он делает глоток и хохочет:
— Ты же знаешь Лео. Наша добрая душа, — он кивает левее от меня, и, обернувшись, я замечаю одного из близнецов, который собрал вокруг себя компанию слушателей. — Мне кажется, он позвал всех, кого встретил за сегодня. Даже тех, кого мы не знаем.
Я хмыкнул. Это было вполне в духе Лео.
— А я думал, что это все твоих рук дело.
Мы продолжали общаться между собой, хотя Софи и Скай вечно вытаскивали танцевать либо Кэти, либо Джея и Стива. Меня устраивало, что они не тащили меня за собой, потому что мне либо удавалось полюбоваться Кэти во время танцев, либо мы оставались наедине. Я был в выигрыше при любом раскладе.
Время уже близилось к полуночи, когда мы снова остались наедине. Кэти уже изрядно выпила, от чего ее тело расслабилось, словно до этого она вечно находилась в режиме максимальной готовности. Наверное, это то, что происходит, когда становишься мамой. И из-за того, как она любила Кайла, я любил ее ещё больше.
Пока я погружаюсь в размышления об этом, Кэти приподнимает рукой волосы и другой вытирает шею, медленно спускаясь к ложбинке у грудей.
Дьявол! Я переступаю с ноги на ногу, пытаясь унять своё воображение и скрыть возбуждение. Из меня непроизвольно вырывается хриплый рык, и Кэти тут же поворачивается ко мне со своей соблазнительной улыбочкой.
— Что? — невинно спросила она, но в ее глазах я видел — она знала, что делала, и делала это специально.
Я одним глотком допил оставшееся пиво из стаканчика, но оно ни черта не помогло. А Кэти продолжала ждать от меня ответа. Она все ещё хотела продолжения, особенно сейчас, когда выпила настолько, что сняла все ограничения в своей голове.
Не могу поверить, что именно мне придётся быть голосом разума, потому что как бы я ни желал закончить то, что мы начали, она была пьяна. И как бы сильно в этот момент мой член не просил меня отключить голову, я понимал, что это было не правильно. Не потому, что Кэти может подумать, что я воспользовался ею. Нет. Она уже дала понять мне, что наше желание оказаться в постели совпадает. Я просто хотел, чтобы все происходило в сознательном состояние для нас обоих. Чтобы на утро она проснулась с болью в мышцах после проведенной ночи, а не в голове от наступившего похмелья.
Я не ответил ей, вместо этого потянул на танцпол. Да, я только что подписал себе смертный приговор, но, может быть, толпа немного меня остудит. Да поможет мне Бог, потому что в последний раз я танцевал в университете.
Мы принялись двигаться в такт музыке, и Кэти прижималась ко мне, словно хотела слиться со мной воедино. Мы двигались, как единый организм. У меня было чувство, что наши тела связаны невидимыми нитями, и каждое ее движение отзывалось в моем. Ее руки стали продолжением моих рук. Ее ноги стали продолжением моих ног. Она не просто танцевала. Она выставляла мне свою душу. Кричала «Возьми меня», но только так, чтобы я один это видел.
И как ранее в квартире, она вновь стала той, кто взял штурвал.
Она поднялась на носочки и поцеловала меня. Вкус недавно выпитого коктейля на ее губах и языке взорвался на моих вкусовых рецепторах чем-то сладким и терпким, заставив меня тихо застонать. И я наслаждался этим. Я уповал на это. Мы жадно целовались прямо посреди танцпола, и я мог бы поклясться, что от каждого ее прикосновения на моем теле оставались ожоги. Мы были готовы сжечь все на своём пути и вокруг, если не остановимся сейчас же. Именно поэтому я оторвался от неё и, прижавшись лбом к ее лбу, попытался восстановить своё дыхание, которое она похищала.
— Едем домой, — неспособный говорить нормально, выдохнул я.
Она кивнула и, схватив меня за футболку, потянула к выходу. Я понимал, в какую сторону движутся ее мысли, и от этого мне стало смешно. Я прыснул со смеху, и Кэти замерла. Судя по ее нахмуренным бровям и надутым губам, она не представляла, что мне так рассмешило. Я аккуратно отцепил ее пальцы от свой футболки и переплел их со своими.
— Пойдём попрощаемся со всеми.
Попрощавшись и выслушав все нытье Джея, я вызвал такси и мы наконец отправились домой. Всю дорогу я держал Кэти за руку, и, только Господь знает, как это приятно. Я не думал, что держать кого-то за руку, после того как почти потерял этого человека, настолько наполняет жизнью. Мне кажется, у меня фетиш на руки. На её руки.
Выйдя из такси, мы устремились в квартиру Кэти, и как только дверь за нами закрылась, она набросилась на меня, и мне стоило приличных усилий удержаться на ногах от ее напора. Я подавил смех, который снова угрожал вырваться наружу.
Ее поцелуи были неистовыми, страстными, руки уже спускались к краям футболки. Но я остановил ее. Она надула губы, и я аккуратно провёл пальцами по щеке. Ее лицо, откинувшись немного назад, расслабилось, а глаза закрылись.
Я повёл ее в комнату и усадил на кровать. Её глаза все ещё оставались закрытыми и я позволил себе улыбнуться, глядя на нее. Когда я стал снимать с нее одежду, Кэти распахнула глаза, и зелень ее глаз врезалась в меня.
— Ты не хочешь меня? — жалобно спросила она.
Она выглядела, словно маленький котёнок, и я поцеловав в ее лоб, произнёс:
— Поверь мне, ты единственное, кого я хочу на протяжении долгих лет. Один день ни что по сравнению с прошедшим временем. Я могу подождать.
Этот ответ вроде бы ее удовлетворил, потому что она залезла на кровать и свернулась на боку. Я укрыл ее и собирался уже выйти из комнаты, когда она подала голос:
— Но завтра ты со мной переспишь?
Боже, эта девушка была бесподобна. Ее слова напомнили мне ночь из прошлого, когда она просила меня переспать с ней, после того, как рассказала ужасную историю своей юности. Я приподнял уголок губ, ухмыляясь ее пьяному поведению, и ласково сказал:
— Спи, пьянчужка.
Мне не пришлось просить дважды, потому что легкое сопение долетело до меня еще до того, как я вышел из комнаты.
Я запустил руку в волосы, приводя их в еще больший беспорядок. Тяжелый вздох сорвался с моих губ, когда я прислонился к закрытой двери спальни. Все, что я так долго хотел и о чем грезил ночами, находилось по ту сторону двери. Я чувствовал себя обессиленным из-за борьбы разума и желания, которая не прекращалась с момента, как я переступил порог этой квартиры вечером. Вместо того, чтобы лежать сейчас рядом с Кэти, я прошел к дивану и упал на него, закрывая глаза. Мне нужно подумать о том, что делать дальше. Понятно, что после всего произошедшего я не могу больше отталкивать ее и не хочу. Она больше не задавала вопросов о том, где я был все эти годы и почему оставил ее. Возможно, она уже отпустила ситуацию и не хочет возвращаться к этому. Чему я безгранично рад. Пока все складывается как нельзя лучше и, если мы оставим все в прошлом, смогу ли я и дальше скрывать от нее часть своей жизни? Скрывать ото всех, чтобы это не коснулось ее жизни и жизни Кайла? Я готов даже вернуться в университет, чтобы по окончанию найти более прибыльную работу, чем тренерство. Черт, да я вернусь куда угодно, кроме тюрьмы, чтобы остаться с ними.
Ладно, часть из этого уже похожа на план. Но остается еще один пункт, который может решить только Кэти. Её отношения с Джаредом.
Я не хочу делить ее ни с кем и быть гребаным секретом. А еще это как минимум не по-мужски с моей стороны быть с Кэти за его спиной. Мы с ним не друзья, но после того, как он открыл мне глаза на очень важную часть моей жизни, я в долгу перед ним.
Я поговорю с Кэти завтра же. Нам пора уже сделать выбор.
***
Я проспал пару часов прежде чем будильник на телефоне выдернул меня из сонной дымки. Большую часть ночи мысли в моей голове сменялись одна за другой, пока уже даже у них не осталось сил держать меня в бодрствующем состоянии. Я и не рассчитывал, что Кэти проснется в такую рань, поэтому коротко поцеловал ее перед уходом и захлопнул за собой входную дверь. А еще оставил сообщение, что мне нужно подготовиться к сегодняшней тренировке, на тот случай, если она в обычной своей манере навыдумывает любые другие причины. По дороге мама позвонила и сообщила, что они повели Кайла на какую-то выставку. Когда я с просил почему так рано, бабуля крикнула в трубку, чтобы я не задавал дохрена вопросов. Я подчинился.
Приехав домой, я переодеваюсь в тренировочные штаны и иду к турнику. Мне нужно выплеснуть напряжение копившееся во мне со вчерашнего вечера и лучшего способа я найти не могу. После принятия душа, я собираю сумку и спускаюсь вниз. У меня оставалось не так много времени на завтрак, который я проглатываю за считанные минуты.
Выгнав мотоцикл с гаража, я перекидываю сумку через плечо и надеваю шлем. Меня охватывает приятное возбуждение перед поездкой, будто я впервые оказываюсь за рулем этого зверя. Я очень надеюсь, что это чувство никогда не покинет меня.
Выехав с подъездной дорожки, я срываюсь с места по направлению школы.
Мне хотелось кричать от счастья. Я наконец принял решение на счет наших с Кэти отношений, у меня замечательный сын, которого я люблю всем сердцем и жизнь, на которую я давно махнул рукой, теперь налаживалась.
Улыбка не сходила с моего лица всю дорогу и даже тогда, когда я припарковал фурию у школы и прошел через двойные двери.
Проходя мимо секретаря, миссис Тейт, я подмигнул пожилой женщине, но взамен ее постоянной улыбки, я увидел в ее взгляде... жалость. Отвернувшись, я нахмурился, стараясь отогнать от себя непонятное ощущение. Может у нее умерла кошка?
Оказавшись у дверей спортзала, я не успел дотронуться двери, как она распахнулась и взбешенный взгляд Марка наткнулся на меня. В ту же секунду, как он понял, кто стоит перед ним, его глаза расширились и он захлопнул за собой дверь.
— Ты что тут делаешь? — спросил он, с небольшой паникой в голосе. - Я же сказал тебе не приходить сегодня.
Я хмуро смотрю на него, ни черта не понимая, что он несет. Я прекрасно помню, что между нами не было такого разговора, потому что если бы было иначе, я бы сейчас нежился в кровати. Видимо, мое лицо выдает замешательство, потому что Марк хватает меня за руку, уводя от дверей и говорит:
— Я оставил тебе голосовое сообщение около часа назад. Ты вообще проверяешь свой телефон?
— Что случилось, Марк? — я останавливаюсь, не позволяя ему вести меня еще дальше. — В чем проблема?
— Ты должен уйти сейчас же, — он снова берет меня под локоть, но я стою столбом. — Поверь мне, ты не хочешь в этом участвовать, сынок. Я разберусь со всем, а потом все тебе объясню. Но сейчас ты должен унести свою задницу, пока...
Он не договаривает, потому что в двух метрах от нас открывается дверь спортзала. Обернувшись, я вижу одну из родительниц, которая переводить удивленный взгляд с Марка на меня и обратно. Ее глаза яростно вспыхивают, когда она обращается к Марку.
— Ты издеваешься, Марк? Как ты смеешь тащить этого человека в детское учреждение, после того, что узнал?
Кровь отливает от моего лица, когда до меня доходит, почему Марк хотел, чтобы я ушел. В одночасье все счастье, которое я испытывал до этого момента, исчезло бесследно. Дыхание становится прерывистым и тяжелом, что кажется будто я и вовсе не дышу. Я никогда не испытывал панических атак, но почти уверен, что именно это происходит со мной сейчас.
— Я прошу вас успокоится, — спокойным тоном говорит Марк. — Здесь не место для подобного рода разговоров. Пройдем в зал.
— Ни куда я не пойду и не подпущу этого уголовника к моему ребенку.
Мне хочется зажать уши и провалиться под землю после ее слов. Я не хочу слышать их. Все, что я хочу, это вернуться домой и спрятаться от всего этого дерьма. Отчаяние и безвыходность ситуации накатывает на меня уничтожающими волнами. Мне нужна тишина.
— Черт возьми, Джинджер, будь благоразумна и затащи свою задницу в спортзал! — ревет Марк. — Я тренировал тебя, когда ты еще на ногах толком не стояла, так что имей хоть немного уважения и выслушай меня!
Джинджер замолкает, плотно поджав губы. Моя голова кружится и перед глазами плывет, но я все равно вижу, что она хочет возразить. Мне нужен воздух и тишина. Шум в ушах и нехватка кислорода сводят меня с ума, заставляя в панике искать путь отступления.
— Пожалуйста...
Одно единственное слово шепотом срывается с моих губ. Я сам не понимаю о чем прошу, но чтобы это ни было, мне оно нужно. Сильные ладони обхватывают мое лицо, заставляя сосредоточиться на морщинистых глазах. Марк спокойно смотрит на меня, молчит, но делает глубокие вдохи, к которым я подстраиваюсь спустя минуту. Сейчас я отчетливее ощущаю твердый пол под ногами, шум в голове стих, но не ушел полностью, а глаза уже не мечутся, как у бешенного оленя.
— Отправляйся домой, сынок. Увидимся завтра на тренировке, — почти бережно говорит он.
Мне хочется кивнуть и убежать отсюда, но именно в этот момент в моей голове вспыхивают слова бабушки. Ты не трус, Феликс. Если я сейчас сбегу, я буду именно им и это докажет Джинджер и все остальным, что я ничтожество, которым они меня считают.
Я отрицательно качаю головой и выскальзываю из хватки Марка. Я предстану перед ними тем человеком, которым являюсь, но не опущу головы. Собрав все свое мужество, я нацепил на лицо бесстрастную маску, которая годами прятала мои эмоции и чувства за своим холодным фасадом. Я не удостоил Джинджер взглядом, когда проходил мимо нее в спортзал. Гул голосов стих, когда кучка родителей обернулась в мою сторону. Ощущение, что я снова в суде, желчью отозвалось в горле, но я проглотил ее. Не давая им возможности сказать хоть слова, я сделал шаг вперед.
— Меня зовут Феликс Картер. Я сын прекрасных родителей и внук самой крутой в мире бабушки. Я замечательный брат, как утверждает моя сестра, но она может быть предвзята. Я худший друг для своих друзей. Я парень, влюбивший в прекрасную девушку в колледже. Я парень, не заслуживающий ее. Я парень, который отказался от всего ради нее. Я тот самый парень, который отсидел в тюрьме почти семь лет. Я парень, который умер там. — комок подкатывал к горлу с каждым проносящимся в моей голове воспоминании. — Я мужчина, который научился ценить каждое счастливое мгновение проведенное с родными. Я мужчина, который спустя годы вернулся в город ставшим ему домом. Я мужчина, который все так же любит девушку. Я мужчина, который совсем недавно узнал, что тренирует родного сына, о котором не имел ни малейшего понятия.
Я перевожу дыхание, чтобы мой голос звучал тверже при следующих словах.
— Я человек, который просит вас не ради себя, а ради каждого ребёнка в этой команде, в частности ради маленького мальчика.... — я исправляюсь, — моего сына, не втягивайте их в это. Не дайте этому повлиять на их жизни и на то, как они смотрят на этот мир. Это единственное, о чем я вас прошу. — я делаю акцент на следующих словах, — Ради наших детей. С этого момент я больше не являюсь тренером этих ребят, каждый из которых был замечательным ребёнком и не менее замечательным футболистом. Знайте, я бы никогда не причинил им вреда.
Я говорил от чистого сердца. Меня не волновало то, что они думают обо мне. Единственное, что было важно для меня это мнение Кайла. Я провел с ним слишком мало времени, чтобы доказать, что я хороший человек, несмотря на поступок, который повлиял не только на мою жизнь. Я хотел быть хорошим отцом для него, хорошим партнером для Кэти, но теперь... Планы, которые до этого вдыхали в меня жизнь, умерли еще в зародыше.
— Я сделал многое, чем не горжусь. Будь у меня возможность вернуться, я бы, наверное, многое сделал по-другому. Но именно так легли карты, и это то, что я не выбирал. И я не прошу вас понять меня или оправдать. Просто не судите меня только по этому поступку, о котором вы ничего не знаете. Я гораздо большее, чем это.
Это были последние слова, которые я сказал всем присутствующим. Я вылетел из спортзала не дожидаясь ничьих слов. Мне нужно убраться отсюда, как можно дальше. И я имею ввиду не только школу. Мне нужно убраться из этого города.
Ты снова сбегаешь.
Я послал к черту слова вспыхнувшие в моей голове. Чувство, будто весь мир вокруг меня рушится душило меня. Паника, которую я сумел заглушить на короткий промежуток в школе, снова нагнала меня.
Я не помню, как я дошел до мотоцикла. Не помню, как добрался до дома. В моей голове была лишь одна единственная мысль: Убраться к чертовой матери.
Поблагодарив всех Богов за то, что дом до сих пор пуст, я помчался наверх. Всё, что я делал, было выполнено будто на автопилоте. Я не управлял своим телом. Вырывая ящики из комода, я запихивал одежду в сумку, не заботясь об аккуратности. Схватив свои ничтожные наличные сбережения, я нырнул в комнату Кайла. Завидев маленький рюкзак на кровати, я засунул пачку купюр в маленький карман. Мне должно на какое-то время хватить то, что еще осталось на сберегательном счете.
Ты должен остановиться.
Нет, я не мог остановиться. Я испорчу их жизни своим присутствием. Буду позором для каждого из них. Для Кайла. Я не могу так поступить с ним.
Я побежал к лестнице так быстро, будто от этого зависела моя жизнь. Перепрыгивая ступеньки одну за другой, я почти достиг свободы, но замер так резко, чуть не сломав ноги, когда встретился взглядом с зеленными глазами.
— Я приехала за Кайлом. Дверь была открыта и... — она замолкает и переводит взгляд на сумку в моих руках. — Куда ты?
Дрожь в голосе Кэти заставляет меня внутренне сжаться. Она не должна быть здесь сейчас. Мне нужна была всего минута, чтобы уехать. Невероятными усилиями я заставлю свое тело перестать трястись и двинуться к выходу.
— Я должен уехать.
— Куда? — Кэти встает передо мной, не давая пройти. — Куда ты должен уехать?
То, как ее глаза расширились от страха сводит меня с ума. Она старается придать голосу спокойный тон, но трясущиеся руки выдают ее нервозность и не высказанные слова: Ты снова меня бросаешь.
— Подальше отсюда, — я обхожу ее.
Мне больно. Мне чертовски больно и страшно, но я не могу сломаться перед ней. Я не могу быть рядом с ней и делать вид, что все в порядке, когда это не так. Ощущение, что я заперт в четырех стенах, снова в камере, душит меня.
Я почти добираюсь до двери, когда копна каштановых волос появляется передо мной, а тонкие руки толкают меня с такой силой, что я почти падаю на задницу.
— Нет! — Кэти захлопывает дверь и встает перед ней. — Нет! Ты никуда не уедешь. Ты не бросишь меня снова! Ты не бросишь нас!
Мы двое тяжело дышим, глядя друг на друга, и если я не выберусь сейчас на улицу, я задохнусь. Мне нужен воздух. Мне нужно почувствовать себя свободным. Я хочу чувствовать солнце и ветер.
— Кэти...
— Нет! — кричит она и первая слеза скатывается по ее щеке. — Я не позволю тебе снова исчезнуть из моей жизни без объяснений! Только вчера у нас все было хорошо. Ты обнимал и целовал меня! Ты улыбался так, как не улыбался долгое время! Ты дал почувствовать мне, что мы это снова МЫ!
— Но нас нет и не может быть! — взрываюсь я, крича во все горла.
Кэти вздрагивает и я снова чувствую себя прежним ублюдком. Все, что я когда-либо хотел — быть счастливым. Я просто, мать его, хотел быть счастливым. Слезы, которые теперь скапливаются в моих глазах, не проливаются.
— Что случилось? — тихо спрашивает она. — Расскажи.
Я качаю головой, отклоняя ее просьбу. Закрываю глаза, чтобы собраться и не видеть сдвигающихся стен. Я чувствую запах сырости, который был со мной слишком долго и который я больше никогда не хочу чувствовать. Желудок скручивает узлом. Мне нужно выбраться.
Кэти повторяет свое слово уже с большей твердостью:
— Расскажи.
— Нет, — не открывая глаз, говорю я.
Шрам на внутренней стороне бедра, горит адским пламенем, как и в тот день, когда он появился. Вдох.
— Что случилось?
— Кэти, пожалуйста, — рычу я. — Дай мне уйти.
— Нет! Единственный твой шанс выйти за эту дверь — рассказать мне, что случилось.
Даже за закрытыми глазами появляется картинка окровавленных рук. Моих рук.
Выдох.
— Мы не будем вместе. Отпусти меня.
— Почему?
Ее голос спокоен, когда во мне все кипит. Вдох.
— Почему?
Выдох.
— Почему, Феликс?
И я больше не могу дышать.
— Потому что я убил человека!
Тишина. И в этой оглушительно тишине до сих пор звучит эхо моих ужасных слов. Слезы больше не задерживаются во мне. Они вырвались на свободу вместе со словами, которые я так долго держал в себе. Еще до того, как я посмотрел на Кэти, я знал, что увижу в ее глазах страх и презрение, но...
— Я знаю, — шепчет она, плача. — Я все знаю.
Сейчас ее шепот был громче любого моего крика, потому что он оглушил меня, заставляя прокручивать ее слова снова и снова. Я знаю. Я все знаю.
Мои руки трясутся. Нет, кажется, я весь трясусь от этого шокирующего знания. Я ощущаю все и ничего сразу, словно мне сжали сердце тисками и положили камень на грудь. Я все еще дышу? Мне нужно дышать. Нужно хоть как-то среагировать, но я застрял. Прирос к месту, вышел за грани своего разума и потерялся.
Сколько потрясений может выдержать человек, прежде чем он сломается? Мне казалось, я больше на это не способен, но сейчас в моей голове безостановочно крутились слова Кэти. Она знает. Как давно?
— Феликс, — зовет меня Кэти, но её голос так далеко, хотя она стоит передо мной. — Все это неважно...
Я мотаю головой. Нет, это важно. Я жил с этой правдой, с этим осознанием все годы. Я хотел, чтобы она была счастлива без меня. Зачем я только вернулся? Зачем поставил под угрозу все? Чего я хотел этим добиться? Я вновь мотаю головой, но уже от злости на себя. Какой же я неудачник. Придурок. Идиот.
Я не могу смотреть Кэти в глаза сейчас, потому что загляни я в них, увижу любовь, которую она хранила для меня в течение многих лет. Но я уже не знаю, заслужил ли я это. Слезы бегут по моим щекам, и черт, это унизительно. Я сломался перед ней, потому что она знала. Нет, они все знали. Просто она всегда была важнее всех.
— Феликс, — снова слышу её голос я, а затем чувствую, как её ладони обхватывают мое лицо, и в следующее мгновение наши взгляды сталкиваются. — Дыши, слышишь? Дыши. Я рядом.
Она не пытается вытереть слезы, не пытается меня успокоить, а дает выйти всему, что я держал в себе столько лет. Даже после боли, причиненной ей, после моего долгого отсутствия и после правды, которую я от нее скрывал, в ней нет ни капли ненависти ко мне. Все, что было раньше, и все, что произошло сейчас... все это обрушивается на меня волной, сбивающей с ног. И я падаю. Падаю, падаю и падаю. Тону, задыхаюсь. Это крушение поезда. Удар молнии.
Я падаю на колени перед Кэти и всем телом чувствую беззвучные рыдания, сотрясающие мое тело. Словно грешник, признающий все свои самые страшные деяния, я молю Бога, Кэти или кого-то еще простить меня, вырезать из груди эту опухоль под названием боль и просто отпустить меня. Каждая слеза – это мои покаяния. Мои извинения. Мои чувства. Это все, что я когда-то не сказал и что не сделал. И это все, что я сделал.
Я чувствую, как руки Кэти обхватывают меня. Она прижимает меня к себе, пока я плачу, словно маленький ребенок. Я окончательно оседаю на пол, но Кэти не отпускает меня, а наоборот, начинает держать еще крепче. Она гладит меня по голове, а я цепляюсь за неё. За её присутствие. За её любовь. За её слезы, которые сейчас капают на меня.
Она плачет за меня. Она плачет за себя. Она плачет за Кайла.
И это наше совместное прощание с прошлым. Наше прощение. Наша исповедь.