Глава 48. Конец операции спасения.
Эри одолевали эмоций, от чего мощь ее причуды росла и росла. Она не может контролировать ее и не умеет останавливаться - говорил Чисаки. Он пару раз морально сильно давил на нее, когда мы были внизу, в лабиринте.
Они вдвоем телепортировались и прятались от глаз Кая. Изуку со всей мощью пнул Чисаки в ту сторону, в которой он не может нанести большой ущерб кому или чему-либо.
Виднелись много желтых искр и молний, словно гроза по земле идет. А я, тем временем, просто зависала в воздухе.
После того, как те упали на землю с большим грохотом, сила голубовласой сожгла и испарила Чисаки. Сама девочка мысленно умоляла, чтобы это прекратилось. Под ней лицом в асфальт впечатался Мидория, он пытался выдержать ту мощь, что давит на него сверху. Он мог умереть, но, к счастью, Айзаву вытащили и он стер причуду психически и фихически разбитой Эри.
Спасли и вытащили всех - членов Завета, злодеев, Жирножвача, Киришиму, Ночноглаза, Айзаву, других про-героев и т. д. Также нашли отца главы 8 Заветов, вызвали скорых, те стали немедленно помогать всем раненым. Все они получили тяжелые травмы. Эри упала в обморок, после у нее случилась лихорадка.
Поехали в больницу. Я, добравшись туда, пошла втихоря всех навещать. Все еще была невидимкой. Сзади Айзавы и Мидории вместе с ними шла в палату, в котором умирал Мирай Сасаки, тоесть сэр Ночноглаз.
Атмосфера была грустной, подавленной. Мы были не одни: прибыли еще Всемогущий, Исцеляющая Девочка, Бабл Герл. В палату в спешке топал Мирио, которого пыталась остановить медсестра, но попытки были тщетные.
- Живите, живите! - умолял Изуку со слезами.
- Я.. Мне стыдно, я ужасно поступил с тобой в тот раз... - просил прощения Тошинори.
- Нечего извиняться, ты не виноват. - отвечал Ночноглаз.
- Наставник! - воскликнул Тогата, заходя в помещение.
- Сэр Ночноглаз! - у него тоже были горькие слезы на глазах, что лились рекой.
- Мирио... - говорил Сасаки.
Мирай с трудом поднял свою руку и коснулся им виска своего кохая.
- Тебя ждет.. счастливое будущее.... - с каждой минутой говорить ему удавалось все тяжелее и тяжелее.
Сказав что-то про смех, улыбку и радость, Ночноглаз улыбнулся в зубы, но тут его глаза потемнели и стали мертвее, пульса не было.
Плакали все, кроме Айзавы-сэнсэя, Исцеляющей девочки и меня.