Глава 27
Холодные и склизкие стены тоннеля неприятно касались кожи, колени ощутимо болели.
— Интересно, как долго мне ещё ползти? Насколько длинный этот тоннель? — безостановочно крутились мысли в её голове.
В это время Малфой прогулочным шагом шел в сторону сада. В его походке не было волнения, ярости и спешки. Потому что он был уверен в том, что успеет перехватить девчонку даже до того, как она издаст свой писк.
Наконец, вдалеке виднелся тусклый дневной свет, глаза улавливали лишь это малое свечение. Последние метры тоннеля были наиболее тяжелыми: колени и ладони были разодраны, на лбу проявилась испарина.
— Розы, — с разочарованием прошептала Гермиона, аккуратно выползая из тоннеля.
Куст разросся плотным непроходимым полотном, большую часть куста составляли толстые стебли, которые конечно же, были усыпаны острыми шипами.
Нужно пройти этот участок максимально быстро, не из-за страха быть пойманной, нет. Просто, чтобы чувствовать боль гораздо меньшее время. Содрать резко, словно пластырь.
Гермиона осторожно притронулась к первому стеблю, сразу же напоролась на шип, ладони и без того жгло от ссадин после тоннеля, но нужно было продолжать.
Она отодвинула первый стебель, затем второй - уже перестала жмуриться от уколов шипов, начала привыкать. И нет, не только ладони брали на себя основной удар - на лице кровоточили мелкие царапинки, бёдра и плечи пострадали куда сильнее.
— Я никогда не прощу им этого, они разрушили всё хорошее, что было в нашей жизни, — шипела Гермиона, обретая жесткость в кистях, в своих действиях.
— Даже не поперхнулись, когда целиком заглатывали всё самое счастливое и светлое, что было в наших жизнях, — глаза неприятно щипало от выступающих слёз.
Движения становились более быстрыми и жесткими, каждый стебель получал сполна, каждый шип впитывал в себя всю боль и обиду девушки.
— Я никогда не стану игрушкой темной стороны, я не буду пресмыкаться, я не буду жить как рабыня, я лучше умру — прокричала Гермиона и наконец вырвалась из оков куста.
Гермиона легла на спину, её грудь тяжело вздымалась вверх, дыхание было прерывистом, хотелось прокашляться.
Её взгляд был устремлен в небо цвета пыли и воды в глубоком океанском ущелье. В воздухе витал то самый аромат приближающейся грозы.
Внезапно на нижнюю губу упала первая капля дождя, затем вторая и вскоре дождь заливал абсолютно всё: кожу, одежду, траву, но это лишь придавало сил.
— Неужели у меня получилось? — не верила Гермиона, её руки глубоко зарывались в траву и грязь - чтобы прочувствовать реальность этого момента.
Закрыв глаза, она пыталась дать волю своим чувствам, чтобы проливной дождь смыл всё, что она чувствовала за прошедшее время, смыл всю боль, смыл всё отчаянье.
Открыв глаза, она резко дернулась от испуга: в сантиметре от её глаза находилось остриё волшебной палочки.
— Если дернешься или издашь хоть один звук, я выколю твои глаза и скормлю их псам, - этот голос не спутать ни с чем другим,
— Малфой.
— Доходчиво ли я объяснил на этот раз, Грейнджер? — тягучий голос Малфоя лавой разливался по венам Гермионы.
В душе вмиг образовалась пропасть — будто ей обрубили крылья, так и не дождавшись её первого взлета.
Гермиона медленно моргнула, выражая своё согласие с его условиями.
Малфой не спешил убирать палочку, он всё ближе приближал острый кончик к глазу девушки.
Пульс разогнался до невероятной скорости, глаза наполнились слезами: от страха, от боли, от упущенной возможности быть свободной.
Накалив ситуацию до предела, увидев её истинный животный страх, Драко резко отпрянул от Гермионы.
Она лишь облегченно вздохнула. Она всегда была уверена, что без труда пожертвует своей жизнью, лучше умрёт, чем покажет свою слабость.
Но жить почему-то хотелось. Чёртовы человеческие инстинкты.
— Значит, ты хочешь уйти? — в его голосе выражалось поддельное сожаление, она без труда умела выделять в его голосе те самые нотки сарказма.
— Да, — ответ был более чем уверенным.
— Ну так иди, — фраза Малфоя была пресной, не выражала каких-либо эмоций, и это было по-настоящему жутко.
Это не похоже на него.
— Я, я не понимаю, — начала запинаться девушка. Он лишь раздраженно закатил глаза.
— Ты действительно дашь мне уйти? — Гермиона была поражена, она не ожидала подобного поворота событий.
Малфой лишь молча смотрел на неё, взгляд хмурый и холодный, губы сложены в тонкую линию.
Не отрывая глаз от Гермионы, Драко резко завел ногу вверх: неужели для удара?
Грейнджер дернулась и зажмурила глаза, но вместо удара почувствовала как густые капли грязи покрыли её лицо, на зубах уже ощущался скрежет песка.
— Грязь тебе к лицу, Грейнджер — всё по лучшим традициям, — прыснул Малфой.
Гермиона стряхнула ошметки грязи со своих глаз и рта,- она ожидала увидеть, как этот мерзкий ублюдок смакует это зрелище.
Но его рядом не оказалось. Перед ней лежала лишь серебряная монета — портключ к свободе.
Всё как тогда, его фирменный маневр — с отвращением пнуть дорогую ей вещь.
Гриффиндорка не колебалась ни секунды, схватила монету и крепко зажмурила глаза, надеясь вырваться из этой тюрьмы.
Телепортации всегда давались Гермионе с трудом, она не удержала равновесие и больно приложилась коленями об пол.
— Почему пол такой твердый и холодный? Это мрамор? — с каждой секундой, паника разрасталась все больше и больше.
— Этот запах, гниющий и мёртвый. Нет, нет, нет — пульсировало в голове.
— Хотела сбежать, грязная тварь? — Беллатриса неожиданно схватила Гермиону за волосы и дала жесткую пощечину.
Грейнджер не стала сдерживаться, она навзничь упала на пол и начала громко смеяться, этот вкус полного провала, понимание, что ей никогда не выбраться отсюда.
— Тебе смешно?! — недоумение играло в глазах ведьмы.
— Заткнись, тварь! Круцио! — острая боль пронзила всё тело, казалось, что ещё секунда и голова Гермионы взорвется от этого давления.
— Ты думала, что можешь обхитрить нас? — наигранно хихикала Лестрейндж.
— Понимаешь, девочка, в тот момент, когда ты только думаешь о побеге, мы уже обрубаем тебе ноги, - рот Беллатрисы, полный гнилых зубов показался перед лицом Гермионы.
Грейнджер лишь молча смотрела в её глаза, подогревая гнев ведьмы, провоцируя. Решила забить последний гвоздь в крышку своего гроба и дерзко сплюнула кровавую слизь изо рта, аккурат вблизи лица этой психопатки.
— Да как ты смеешь, грязнокровная дрянь, — Беллатриса широко замахнулась рукой для очередного оглушительного удара.
Как вдруг, парализуя женщину, прорезался низкий мужской голос.
— Мы были слишком к Вам добры, Мисс Грейнджер, это стало нашей ошибкой — будничным тоном произнес Люциус Малфой, вальяжно сидя на кресле.
— Я вас всех ненавижу, лучше умереть, чем быть вашей пленницей! — срывалась на крик Гермиона, которая уже не боялась и сотни круциатусов, и уж точно не боялась смерти,
Но так хотелось жить, мысль тихо таилась где-то там, в самых потаенных уголках души, но девушка жестоко подавляла ей, заставляла заткнуться.
Ведь страшнее смерти - это стать заложницей Темного Лорда, быть безвольной куклой в омерзительных лапах семейки Малфоев. Видеть как умирают её самые родные и близкие, чувствовать, что она осталась совершенно одна.
— Ну, ну — это ещё успеется, — Люциус будто пытался выдавить что-то наподобие заботы в своей интонации.
— Но и отпустить, Вас, мы увы не можем — пожал плечами мужчина.
— Вы наша приманка, Мисс Гермиона Грейнджер, ведь Ваши друзья рано или поздно захотят спасти свою любимую подругу! А может и нет? — он пытался сломать её веру в свой отряд.
— А мы только и будем этого ждать, — ехидно прошептала Беллатриса.
Так и хочется размозжить череп этой сумасшедшей.
— С сегодняшнего дня Вы не больше, чем домовик в Малфой Мэноре, вся грязная работа, всё указания — Вы будете выполнять всё, что Вам прикажут.
Гермиона смотрела на Люциуса исподлобья, будто дикий зверь, который в любой момент может наброситься на своего противника и в клочья разодрать его шею, вырвать артерию и оставить истекать кровью.
— Ах, да... — наигранно воскликнул Люциус, — как же я мог забыть, — театрально хлопнул себя по лбу мужчина.
— Наши многовековые традиции, наша доброта, порядочность, честность — всем этим часто любили пользоваться окружающие, и ничего не давали взамен, — протянул Малфой старший, — ничего, представляете?
— Порядочность? Честность? Доброта? — Гермиона вновь разошлась истерическим хохотом.
— Я повторять не стану, гадкая... — Лестрейндж вмиг подлетела к девушке.
Люциус лишь поднял руку вверх, снова прерывая акт ярости приближенной.
— Вы исчерпали Ваш лимит доверия, Мисс Грейнджер, и мы вынуждены заключить с Вами договор о Вашей полной покорности и послушании.
— Покорности и послушании? Лучше убить меня прямо сейчас, ибо я Гермиона Джин Грейнджер никогда, никогда не подчинюсь вашей воле — с омерзением выплюнула девушка.
— Непреложный обет, крайне традиционное, древнее, но очень, очень эффективное средство, — Люциус всё продолжал, полностью игнорируя выпады грязнокровки.
Затем мужчины медленно встал из кресла, не забыв поправить пиджак. А затем сел на корточки, вглядываясь в ей лицо, прощупывая трещину, с помощью которой он сможет пробраться в её сознание и подчинить.
— Я не буду клясться в чём-то даже на словах, что же говорить о непреложном обете- шипела Грейнджер, внутри нее разгоралось адское пламя.
— Ну конечно, — будто предвидя её ответ, он ни капли не удивился. — Вы, гриффиндорские выродки, всегда отличались своей упёртостью, гордостью и тупостью.
Давно скучающая Беллатриса вдруг залилась хохотом, вновь приобретая интерес к беседе.
— Тупостью, да да, это точно! — вновь этот акулий оскал с её крошечными и острыми зубами, хотя нет не зубами, а гнилыми отростками.
— Я знаю, как Вы магглорожденные любите играть, — наклонил он голову вбок, обнажая белоснежный ряд зубов.
— Так давайте сыграем! — восторженно воскликнул Люциус, вскидывая руки вверх.
— Я и не подозревал раньше, что в мире магглов так много интересного: литература, музыка, изобретения, варианты пыток, — задумчиво протянул он, кивая Беллатрисе как знак начала действия.
Громкий скрежет металла донёсся с верхней части зала, звон цепей резал слух девушки.
Лестрейндж в нетерпении облизывала губы и потирала руки.
— Представляю Вашему вниманию, нашу новую разработку! Назовём его развязный язык, — подмигнул ей Люциус.
Поднял взгляд в сторону потолка, Гермиона ужаснулась — это её лучшая подруга, её сестра, её Джинни.
Уизли была без сознания, левитировала в воздухе, в то время как каждая рука и нога были прикованы к ржавым цепям.
— Отпустите её ублюдки, она ни в чем не виновата! — Гермиона резко вскочила на ноги, но Люциус мастерски сбил её с ног невербальным заклятием.
— Всего лишь один маленький, - показал он пальцами размер, — непреложный обет и Ваша дворняжка будет свободна. Ну или иначе не один, а целых четыре разрывных движения цепей и БАМ! Две руки и две ноги как сувенир!
— Я согласна, — прохрипела Гермиона, тревожно поглядывая на подругу.
Люциус взглядом приказал Беллатрисе поднять пленницу на ноги. Подошёл вплотную к лицу, кинул короткое: руки.
Затем с его уст доносился незнакомый для Гермионы язык, что-то между немецким и Парселтангом. Руки стягивала тонкая серебряная нить, с каждым словом всё сильнее впивающаяся в запястья.
— Теперь Вы можете быть свободны, — скучающе произнёс мужчина, будто и не было этого разговора, будто над их головами не висела Джинни.
— Отпустите её, я выполнила свою часть уговора, — шипела Гермиона, буравя взглядом Малфоя.
Малфой. Этот ублюдок вновь обдурил её. Дура, дура, дура.
— Белла, ты слышала просьбу Мисс Грейнджер.
Ведьма неспеша подошла к стене, вычерчивая на стене руну, а затем резко потянула за рычаг.
Цепи возобновили свой ход, вот только натяжение не ослабилось ни на дюйм.
— Подождите! — закричала гриффиндорка, — Здесь что-то не так!
Гермиона рванула с места, но было уже поздно, сила механизма в мгновение разорвала конечности Уизли, разбрызгивая кровь на всех присутствующих.
— Тяжелая туша без рук и ног с грохотом свалилась под ноги Грейнджер, — её громкий крик разрывал слух, казалось, что от напряжения она упадёт в обморок.
— Ой, — невинно прикрыла рот ладонью Беллатриса, — перепутала рычаги, — а затем забилась в громком хохоте.
Для гриффиндорки всё казалось неправдой, кошмарным сном - вот вот она проснётся и всё исчезнет и не будет смертей и не будет Тёмного Лорда, - девушка безостановочно кричала и трясла головой.
— Увести девчонку и убрать здесь, — брезгливо кинул Люциус, покидая зал.
Гермиона была дезориентирована, она уже не слышала свой крик, лишь чувствовала пульсирующую боль в голове, в сердце.
Кто-то внезапно толкнул девушку в спину, направляя к выходу. Ноги не слушались, она слегка обернулась и увидела его.
— Ты мерзкий выблядок, я никогда не прощу Вам этого, что Вы сделали с ней! Верни мне Джинни! Верни её, — истерика вновь накрыла Грейнджер с головой.
— Заткни свою пасть, пока я не разорвал её, — шипение донеслось с его уст.
Гермиона развернулась и начала в истерике бить слизеринца по лицу, по груди, кричала и тряслась от ярости, от горя.
Малфой лишь раздраженно втянул воздух и со всей силы зарядил кулаком по лицу девушки. Выбивая из неё всю ярость, заглушая её истошный крик, который уже действовал на нервы.
Грязнокровка лежала на холодном поту, билась в безмолвном рыдании, протягивая свои руки к телу Джинни.
— Я умерла вместе с тобой, Джинни.
Резкая головная боль, и вот она отдаляется от своей подруги, тянет руки, но всё безуспешно.
Малфой тянет Гермиону за волосы, она понимает, что это конец. Конец её прошлой жизни, Гермиона Грейнджер умерла на этом самом мраморном полу. Теперь следом за ней плетётся лишь кровавый след.