45 глава «Поиграть в обычную жизнь?»
Внутри новой виллы царила прохлада, но она не была освежающей — это была стерильная, хирургическая холодность пространства, которое еще не успело впитать в себя человеческое дыхание.
Воздух, плотный и неподвижный, был пропитан запахом свежей штукатурки и навязчиво-дорогих ароматизаторов, а пол сиял таким агрессивным глянцем, что казался обложкой журнала, которую страшно осквернить прикосновением. Всё вокруг было вызывающе новым, словно дом возник из небытия за мгновение до их прихода, специально затаив дыхание в ожидании своих постояльцев.
Лео медленно обвел взглядом это торжество минимализма: бесконечно высокие потолки, поглощающие звуки, безупречно белые стены, напоминающие чистые листы ненаписанной драмы, и черный кожаный диван, застывший в углу как инородное тело. Стеклянная лестница на второй этаж казалась хрупкой иллюзией, а открытая кухня — декорацией, на которой никогда не будут готовить семейные ужины. На стенах не было ни одной фотографии, ни единой зацепки для памяти — полнейшее отсутствие жизни, абсолютный ноль.
— Мы тут одни? — спросил Лео, и его голос прозвучал глухо, не встретив привычного эха, он даже не обернулся, боясь увидеть в отражении стекол собственную неприкаянность.
— Да.
Нико прошел вперед, его движения были точными и скупыми. Он небрежно сбросил тяжелое пальто на крючок у стены, и этот жест был единственным живым действием в мертвом интерьере.
— Охрана снаружи. Дом под наблюдением. Так что можешь расслабиться, насколько это возможно.
Лео невольно сжал губы, подавляя в себе волну резких, колючих слов, которые так и просились наружу, но в итоге лишь молча последовал за ним. Под ногами мягко, почти вкрадчиво пружинил дорогой ковер, скрадывая шаги и превращая их прогулку по коридору в шествие призраков.
— Твоя комната наверху, вторая дверь направо, — бросил Нико через плечо, не замедляя шага. — Всё необходимое там. Если чего-то нет — скажешь.
— А если я ничего не скажу? — Лео замер у подножия стеклянной лестницы, глядя в спину человеку, который стал его персональной константой и его же проклятием.
Нико обернулся. Его лицо было чистым листом, лишенным и тени раздражения или снисходительного терпения.
— Значит, тебе будет просто некомфортно. Тоже выбор.
Он начал подниматься. Лео постоял еще пару секунд, вслушиваясь в биение собственного сердца, а затем двинулся следом, ощущая, как в голове смешиваются в липкий ком полдень, бесконечный дождь, этот чужой дом и Нико — человек, ставший самым близким незнакомцем в его жизни.
Дверь спальни была гостеприимно приоткрыта. Внутри Лео встретила та же безличная роскошь: аккуратная мебель, кровать, готовая принять любое тело, и огромные окна в пол, за которыми море билось в серой агонии дождя. Он медленно обошел комнату, касаясь кончиками пальцев деревянной спинки кровати, заглядывая в пустой шкаф и стерильную ванную. Здесь было всё, чтобы выжить, и ничего, чтобы жить.
В дверях возник силуэт Нико.
— Через час обед. Если захочешь.
Он не ждал подтверждения — просто закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал как финал очередной главы.
Лео рухнул на кровать, чувствуя, как подушка поглощает его лицо. Усталость навалилась внезапно, превращая мышцы в вату, и он впервые за этот бесконечный день позволил себе просто существовать в горизонтальном положении. С потолка лился мягкий, рассеянный свет, а за стеклом шумело море — глухой, монотонный звук, похожий на то, как где-то на краю земли переворачивают тонны мокрого щебня.
Он потянулся к телефону — холодному, новому, почти девственному. Без контактов, без истории, без прошлого. Он включил экран, ни на что не надеясь, но значок уведомления в Instagram прожег его сетчатку. Один. Direct.
Пальцы онемели, а в горле мгновенно пересохло. Он открыл приложение.
"Лео, это ты?" — слова на экране казались нелепыми в своей простоте, но они ударили в грудь сильнее пули. Отправитель — delacroix.x. Клод. На аватарке знакомое лицо вполоборота на фоне мотоцикла — вызывающее, живое, реальное.
Лео замер, бросив испуганный взгляд на дверь. Тишина. Нико не было слышно. Он снова уставился в экран, чувствуя, как пульс выбивает чечетку в висках. Прошло пять минут мучительного молчания. Он не знал, что делать: радоваться этой ниточке из прошлого или бежать от нее.
Новое сообщение вспыхнуло на дисплее: "Эй, это же ты. Какого хера игноришь? Куда исчез? Телефон не нужен?"
Словно физический удар под дых. Лео резко сел, чувствуя, как дрожат руки. Он не фильтровал мысли, просто напечатал первое, что пришло в голову, возводя хрупкую стену лжи: "Заберу телефон позже. Сейчас отдыхаю на море".
Прочитано. Он откинулся назад, закрыв глаза. Вибрация.
"Нахера ты мне пиздишь? Я знаю что ты не на море".
Лео снова подскочил. Экран мерцал в полумраке комнаты.
"О чём ты вообще? Что ты несёшь?" — напечатал он, выставляя вперед шипы защитной реакции.
"Я приходил к тебе домой несколько дней назад. Клара сказала, что тебя нет. С того вечера. Я ей ничего не сказал про машину, и про клуб. Но многих точно допросили. Выкладывай, где ты?"
Мир вокруг Лео пошел трещинами. Он закрыл лицо рукой, пытаясь стереть эту реальность.
"Я сам свалил. Без разрешения".
Пауза затянулась, а затем экран взорвался видеозвонком. Лео сбросил его, чувствуя, как сердце бьется в закрытую дверь грудной клетки. Второй звонок. Снова сброс.
"Что ты делаешь, придурок? Бери".
Он не ответил, лишь вцепился в покрывало, а затем начал машинально раздирать кожу между пальцев, пока она не вспыхнула красным. Третий звонок заставил его отбросить телефон, как ядовитое насекомое. Но через секунду он снова схватил его.
"Не могу сейчас. Потом".
"Я тебе не верю". Коротко, как удар топором.
Лео сжал челюсти так, что зубы заныли. Пальцы летали по клавиатуре, ведомые злостью и страхом: "Мне глубоко похуй, веришь ты или нет".
Он отправил это и тут же задохнулся от осознания ошибки. Клод не умел отступать. Ответ пришел не сразу — Клод словно взвешивал каждое слово, прежде чем нанести финальный удар: "Я скину наш диалог твоему отцу".
— Блядь, — вырвалось у Лео. "Не смей. Перестань лезть. Это не твоё дело".
Снова видеозвонок. Лео сбросил его и выключил звук, оглядываясь на дверь. Тишина в доме стала угрожающей.
"Чего ты хочешь?" — напечатал он.
"Просто возьми трубку".
Он сидел еще минуту, превратившись в статую. Затем встал, сжимая телефон как камень, который нужно бросить в пропасть. Он вышел на балкон; ветер, пропитанный солью и дождем, ударил в лицо, заставляя зажмуриться. Внизу ворочалось серое, бесконечное море. Телефон снова задрожал в руке. Лео нажал "ответить".
Лицо Клода на экране было искажено помехами и гневом.
— Где ты, блядь? — спросил он хрипло.
Лео ничего не сказал, просто развернул камеру, показывая Клоду этот пустой, дождливый горизонт, террасу чужой виллы и серое небо Ниццы. Несколько секунд — и он прервал звонок.
Он вернулся в комнату, плотно прикрыв стеклянную дверь, погруженный в экран своего устройства, не замечая ничего вокруг. И вдруг глухой удар.
Он врезался в чью-то грудь, отшатнулся и поднял глаза. Перед ним стоял Нико. Он стоял так, словно был здесь всегда, ожидая момента его окончательного провала. Скрещенные на груди руки, напряженные плечи и глаза, холодные, как арктический лед, — он прожигал Лео насквозь.
Лео судорожно погасил экран, пряча телефон за спину и пытаясь натянуть маску безразличия. Но Нико не отводил взгляда. Атмосфера в комнате стала густой, как смола, вытесняя кислород. Нико сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и спокойно протянул раскрытую ладонь.
— Сюда. Дай.
В его голосе не было ярости, только абсолютная власть, не терпящая возражений. Лео замер, опустив голову, сжимая телефон так сильно, что ногти впились в ладонь. Сердце колотилось где-то в горле.
Нико не стал повторять. Он просто взял телефон из рук Лео — уверенно, жестко, не оставляя пространства для борьбы. Лео почувствовал, как внутри всё окончательно рушится. Он не мог поднять взгляд, смотря на начищенные туфли Нико.
Нико разблокировал экран. Его глаза быстро скользили по строчкам диалога с Клодом. Нервные вопросы, угрозы, пропущенные вызовы — всё это теперь принадлежало ему. С каждым прочитанным словом его лицо становилось всё более неподвижным, а взгляд — всё более свинцовым. Уголок губ едва заметно дернулся.
Наконец он поднял глаза, и Лео встретился с этим ледяным безразличием, которое было страшнее любого крика.
— Ты у нас, оказывается, разговорчивый, — тихо произнес он, и в этой тишине Лео услышал лязг тюремного засова.
Нико развернулся и вышел из комнаты, оставив дверь широко распахнутой. Телефон остался у него. Лео остался стоять один, чувствуя, как дрожат руки и как в голове гулко, словно в пустом колодце, пульсирует звенящая пустота.
День в Ницце неумолимо клонился к обеду, и солнце, поначалу обещавшее ясность, теперь лениво пряталось за рыхлыми, подернутыми серией облаками. Воздух сделался влажным и тяжелым, пропитанным испарениями недавнего дождя; он проникал под кожу, принося с собой густой аромат цитрусовых рощ и йодистую горечь моря.
На вилле воцарилось спокойствие, которое казалось Лео неестественным, почти кощунственным на фоне того ментального хаоса, что разрывал его изнутри. Это была тишина вакуума, в котором каждый звук — шелест листвы или далекий гудок автомобиля — ощущался как помеха в идеально выверенном кадре.
Он сидел за круглым столом на террасе, неподвижный, как деталь натюрморта. Еда, услужливо расставленная перед ним, источала аппетитные запахи, но для Лео она была лишена вкуса и смысла. В ушах всё еще стоял гулкий резонанс того момента, когда Нико — бесшумно, почти ритуально — забрал у него телефон, разблокировал его своим ледяным взглядом и унес в глубину дома. Тот взгляд был короче секунды, но весил тонну; в нем читалось не предупреждение, а констатация факта: частного пространства больше не существует.
Нико появился позже. Он сменил одежду, и теперь на нем была безупречно белая рубашка, рукава которой он привычно засучил до локтей, обнажая напряженные предплечья. В руке он держал тот самый аппарат — ключ к миру, который только что был взломан. С коротким, сухим стуком телефон приземлился на стол прямо перед Лео.
— Не балуйся, — бросил Нико буднично, словно журил ребенка за разбитую чашку или каприз у витрины.
Лео посмотрел на глянцевый корпус. Его пальцы не дрогнули, он даже не сделал попытки потянуться к устройству, которое еще час назад казалось спасением.
— Не переживай, — Нико налил себе воды, и звук льющейся жидкости в тишине террасы показался оглушительным. — Клод пока не позвонил снова. Но если позвонит, я отвечу. Чтобы ты не нёс дальше херни.
Лео медленно, словно преодолевая сопротивление густой среды, поднял глаза.
— А если я скажу, что это моё личное? Что это не твоё дело?
Нико усмехнулся — не весело, а скорее с оттенком холодного любопытства, глядя прямо в расширенные зрачки парня.
— Ты в моём доме, под моей защитой, на моих условиях. Тут нет «личного». Есть только то, что я разрешаю. И если ты хочешь, чтобы это место оставалось хоть в чём-то комфортным, держи язык за зубами и будь умничкой.
На столе между ними разворачивалась идиллия: дымящаяся паста, золотистая корзинка с багетом, густой соус в белой керамической пиале. Но для Лео эта сцена превратилась в бессмысленную декорацию к допросу.
— Приятного аппетита, — добавил Нико, усаживаясь напротив и беря в руки нож.
Лео замер. Он наблюдал за тем, как Нико ест: абсолютно спокойно, размеренно, с той пугающей грацией человека, который только что прочитал чужую душу и не нашел там ничего, что могло бы его смутить. В этот момент Лео осознал: любое его слово, любая попытка восстать против этой тишины обернется против него. Мир вокруг был хрупким, как тонкое стекло, и одно неосторожное движение могло превратить его в острые осколки.
Тишина затягивалась, наполняясь лишь звоном посуды и приглушенными звуками просыпающейся улицы за высокими стенами виллы. Наконец Лео подал голос. Это был звук, сорвавшийся с губ почти непроизвольно, глухо, обращенный скорее к серому небу, чем к собеседнику:
— Мне скучно тут.
Он продолжал ковырять вилкой пасту, превращая аккуратные гнезда теста в бесформенную массу. Нико отреагировал не сразу. Он медленно отложил нож, вытер пальцы белоснежной салфеткой и только после этого удостоил Лео взглядом — долгим, препарирующим.
— Скучно, — повторил он, смакуя слово. — Это тебе не школа и не вечеринки. Здесь скука — это роскошь, её заслуживают.
Лео поморщился, чувствуя, как в груди закипает колючее, едкое раздражение. Ощущение себя как объекта, как красивой, но проблемной вещи, снова стало невыносимым.
— А мне плевать, заслужил я или нет, — выплюнул он тихо, но с явной примесью яда. — Я не просил сидеть здесь как в клетке.
Нико усмехнулся, глядя куда-то вдаль, за пределы террасы.
— Это не клетка, а безопасность.
— Безопасность от чего? — Лео резко подался вперед, сокращая дистанцию. — От кого? От Клода?
Взгляд Нико мгновенно утратил налет ленивой вальяжности. Он стал резким, а голос упал до опасных низов:
— Не нарывайся.
Но Лео, подстегиваемый собственным отчаянием, уже не мог нажать на тормоза.
— Ты хочешь, чтобы я сидел тут и молчал? Хорошо. Сижу. Молчу. А дальше что? Сколько ещё? Ты хоть знаешь, что мне снится каждый грёбаный день?
Нико медленно встал, стул с тихим скрежетом отодвинулся по камню террасы. Он подошел вплотную, нависая над Лео, и заговорил шепотом, который был слышнее крика:
— Если хочешь развлечений, я найду тебе, чем заняться. Только потом не жалуйся как раньше.
Его глаза сверлили насквозь, лишая возможности дышать.
— Или ты уже забыл, как быстро всё может стать по-настоящему интересным?
Лео сжал зубы до боли в челюсти. Впервые в его сознании промелькнула мысль, горькая и отрезвляющая: возможно, скука это действительно лучшее, на что он может рассчитывать в этом доме. Он не стал отвечать, просто отвернулся, уставившись в окно. Ницца за стеклом была мокрой, вибрирующей, ослепительно живой, но он смотрел на нее как на картинку в музее, к которой запрещено прикасаться. Он знал: любой шаг за порог без санкции Нико — и хрупкая реальность рассыплется в прах.
Присутствие Нико ощущалось как тяжелая, давящая тень. Несколько секунд тот стоял неподвижно, а затем вдруг резко, без предупреждения, схватил нетронутую тарелку Лео и унес её на кухню. Оттуда донесся грохот посуды — не звон разбитого стекла, а тяжелый звук металла и керамики; Нико словно выплескивал сдерживаемый гнев в раковину.
— Хочешь, чтобы я разрешил тебе погулять? — выкрикнул он из кухни. — Поиграть в обычную жизнь?
Он вернулся, вытирая руки полотенцем, и его лицо снова было непроницаемым.
— Можешь. Выйдешь на террасу. Посмотришь на море. Может, даже дождь в лицо поймаешь, — он небрежно кивнул в сторону стеклянных дверей. — Но ты вернёшься. Потому что за этим порогом всё, что действительно опасно. Не я. Понял?
Лео медленно поднял на него взгляд. В нем не осталось ничего: ни искр ярости, ни тени благодарности — только бездонная, высасывающая силы усталость. Нико развернулся и ушел, растворившись в недрах виллы.
Лео остался один. Он посидел еще несколько минут в оцепенении, а затем медленно, словно во сне, вышел на террасу. Дождь прекратился, оставив после себя влажный блеск на камнях. Воздух пах солью и чем-то неуловимо горьким, полынью или гарью.
Ветер затрепетал тонкой тканью его футболки, пробирая до костей, и Лео вдруг стало невыносимо холодно. Это был холод не климатический, а экзистенциальный — ощущение абсолютной тишины и заброшенности.
Он смотрел на серое море, сливающееся с горизонтом, потом на очертания виллы. И впервые за всё это долгое, изматывающее время он захотел не свободы и не борьбы. Он захотел просто исчезнуть. Раствориться в этом влажном воздухе, стать частью тумана над водой, чтобы ни Нико, ни Клод, ни его отец никогда больше не смогли найти даже его тени.