41 глава «Я не хочу ссориться»
Вечер умирал долго и мучительно, истекая густым, болезненно-золотым светом, который ложился на тёмный паркет гостиной широкими полосами, похожими на шрамы. Лео сидел в самом углу дивана, почти сливаясь с тенями. Он не пытался занять себя книгами, не смотрел на экран телевизора, не двигался вовсе. Он просто замер, сжав ледяные пальцы между коленями так сильно, что костяшки побелели.
Пространство вокруг него казалось заглохшим, выпотрошенным, как и всё в этом доме за последние дни. Тишина была настолько плотной, что в ней можно было захлебнуться.
И вдруг звук. Тяжёлый, реальный, режущий эту вакуумную тишину. Это не был привычный скрип половиц от шагов охраны. Лео медленно, словно через силу, повернул голову к дверному проёму.
В дверях стоял Нико.
Он был в том же длинном чёрном пальто, и на его широких плечах ещё белели крупицы нерастаявшего снега, принесённого из того, другого мира, где есть улицы, чужие люди и движение. Волосы были беспорядочно растрёпаны ветром, а под глазами залегли глубокие, тёмные тени – свидетельство то ли изнурительной работы, то ли внутренней катастрофы. Нико стоял неподвижно, застыв в дверях, и смотрел на Лео так, будто не верил в подлинность его существования. В его взгляде, обычно ледяном и непроницаемом, на мгновение промелькнула такая оголённая усталость, что Лео стало больно дышать.
Лео встал. Медленно, пошатываясь от долгого сидения, он поднялся с дивана. В груди что-то оборвалось. Сердце забилось тяжело и неровно, ударяя в рёбра, но это был не страх. Это было нечто куда более разрушительное.
Он сделал несколько шагов навстречу. Сократил дистанцию до минимума, пока не почувствовал исходящий от пальто Нико холод улицы и резкий, горький запах табака.
А потом, без единого слова, без всякого предупреждения, Лео просто обнял его.
Он прижался всем телом, уткнувшись лбом в жёсткую ткань пальто прямо над ключицей Нико. Он зажмурился, вцепившись пальцами в спину мужчины, словно пытаясь заземлиться, найти в своём тюремщике единственную реальную опору в этом плывущем, призрачном мире.
Нико превратился в соляной столп. Он не шевелился, не дышал, охваченный абсолютным, парализующим шоком. Его руки, всегда знавшие, что делать, теперь беспомощно висели вдоль тела. В его широко открытых глазах застыло выражение полной дезориентации. Он был обезоружен этой внезапной, иррациональной нежностью, которая была опаснее любого ножа.
Лео не двигался. Он просто держал его, чувствуя, как тепло его собственного лба постепенно согревает остывшую на морозе ткань. Слова потеряли всякую ценность. Осталось только это физическое присутствие, это тяжёлое, сбивчивое дыхание на двоих.
Наконец, Нико медленно, почти через силу, поднял руки. Его ладони легли на спину Лео осторожно, напряжённо, словно он боялся, что от любого более решительного движения этот момент рассыплется в пыль.
— Что ты делаешь? — выдохнул он. Голос был едва слышным, треснувшим, как лёд под весенним солнцем.
— Просто помолчи, — сказал Лео, не поднимая головы, почти в самое плечо.
— Что-то изменилось, пока меня не было? — в голосе Нико снова прорезалась та самая стальная нотка, попытка вернуть себе ускользающую власть.
Лео отстранился совсем немного, ровно настолько, чтобы почувствовать прохладу между их телами, но не отпускал его рук. Он смотрел в пуговицу на пальто, упорно избегая прямого взгляда.
— Ничего не изменилось. Мир всё ещё ад.
Нико медленно наклонил голову, почти касаясь губами волос Лео, и его голос стал пугающе низким, вибрирующим где-то в грудной клетке:
— Ты так нагло лжёшь, Лео.
— Мне плевать. Просто не уходи. Это хуже, чем когда ты здесь.
После этого признания они ели молча. Это было странное, наэлектризованное сожительство. Они не обменивались подробностями прошедших дней, не спрашивали друг друга о причинах исчезновения или мотивах возвращения. Они просто делили одно пространство, одну тишину, жадно впитывая присутствие друг друга.
Лео откинулся на спинку стула, наблюдая, как Нико методично и спокойно собирает посуду. Его движения были плавными, почти кошачьими, но за этой грацией чувствовалась скрытая пружина.
— Скажи, — голос Лео прозвучал в тишине кухни неестественно громко, — а когда я смогу выйти?
Нико не спешил. Он поставил чашку на стол, медленно поднял глаза на Лео. На его лице не было ни ярости, ни насмешки. Только та самая непреклонная тяжесть, которая была его сутью.
— Я уже говорил, — произнёс он ровно, как будто зачитывал закон природы.
Лео почувствовал, как внутри всё сжалось от бессилия, но он заставил себя не отводить взгляд.
— Я не собираюсь убегать, — соврал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Просто мне тоже нужно дышать.
Нико сделал шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство, но не прикасаясь.
— Ты не будешь один, — ответил он почти шёпотом. — Я здесь.
Лео отвернулся, чтобы Нико не увидел вспыхнувшего в глазах гнева. Он молча встал и направился к лестнице. Нико не стал его останавливать, лишь проводил тяжёлым взглядом до самого поворота.
Оказавшись в своей комнате, Лео запер дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках. Выдох получился рваным, болезненным. Он посмотрел на потолок, чувствуя, как каждая клетка тела протестует против этой золочёной клетки.
Он сел на край кровати и вытащил тетрадь, спрятанную в стопке книг по химии. Обычная тетрадь в клетку, ставшая его единственным оружием. Её страницы были плотно исписаны мелкими схемами и цифрами. Это была карта его освобождения. Он фиксировал всё: пересменки охраны, моменты, когда один из них уходит курить за угол, слепые зоны камер, ритм жизни этой крепости.
Он перевернул страницу и добавил новую запись. Сегодня, после возвращения Нико, бдительность охраны на мгновение притупилась. Он заметил, что у стеклянной стены в саду есть сектор, который камера проходит слишком быстро, оставляя семь секунд абсолютной темноты.
— Думаешь, я смирюсь? Не дождёшься.
Он закрыл глаза, прокручивая в голове маршрут. Сначала выждать, пока дом погрузится в сон. Спуститься босиком. Миновать гостиную. Сад. Кусты. Калитка. Если не получится… нет, он не давал себе права на эту мысль.
Утро наступило серое, затянутое густым туманом, который поглотил деревья и забор, оставив виллу парить в белом ничто. Лео не спал. Он провёл ночь на подоконнике, слушая, как дом дышит, как скрипят половицы под весом охраны. Его мысли работали чётко, как часовой механизм.
Снизу донеслись лёгкие, уверенные шаги Нико.
Лео спустился через десять минут. Нико стоял у кофемашины, в безупречно белой рубашке с закатанными рукавами. В воздухе стоял густой аромат крепкого зерна. Без слов Нико протянул ему кружку.
Они завтракали в тишине. Только звон ножа о тарелку и тиканье настенных часов. Лео ел размеренно, зная, что за каждым его движением наблюдают, даже если Нико не поднимает глаз. Тот казался спокойным, почти безразличным, но Лео кожей чувствовал исходящую от него опасность.
После еды Лео не ушёл к себе. Он демонстративно вышел в сад. Плитка тропинки обжигала босые ноги холодом, но он упрямо шёл вперёд, делая круг по участку. Он проверял углы, тени, смотрел на камеры, имитируя прогулку скучающего пленника. На самом деле он сверял свои записи с реальностью. Всё было на месте.
Но внутри него уже пел натянутый нерв. Время игр заканчивалось.