30 глава «Вкус подростковой депрессии»
Салон автомобиля был пропитан тишиной, но не той, что дарит долгожданный покой; в ней был растворен яд, медленный и едкий. Лео сидел, прижавшись к окну, его челюсть была сжата так плотно, что скулы казались высеченными из пористого камня.
Взгляд его упрямо фиксировал проносящиеся мимо парижские улицы – смазанные кадры чужой, нормальной жизни. Разбитая щека саднила, пульсируя в ритме сердца, но он не позволял себе даже поморщиться. Рядом, оккупировав добрую половину заднего сиденья, вольготно развалился Клод.
Его присутствие ощущалось как физическое загрязнение пространства; на губах играла самодовольная, маслянистая ухмылка человека, который приобрел билет в первый ряд на чужую казнь и остался крайне доволен постановкой.
— Ну что-о, — затянул Клод, лениво перекатывая голову на подголовнике, — поделись ощущениями, Лео. Каково это проснуться главной достопримечательностью лицея? Сегодня на переменах обсуждали только тебя. Или, если быть точным, то, как изящно ты распластался на грязном асфальте.
Лео не ответил. Он застыл, превратившись в восковую фигуру, игнорируя звуковые волны, исходящие от соседа.
Клод продолжал, смакуя каждое слово, словно дорогое вино, настоянное на желчи:
— Если бы не вмешательство того психопата, я бы, возможно, добавил твоему лицу еще пару штрихов. — Он коротко усмехнулся и по-хозяйски положил руку на кожаный подлокотник между ними. — Интересно, а он всегда так по щелчку пальцев появляется? — его голос стал приторным, почти ласковым. — У вас там какой-то особый протокол?
Лео медленно, с достоинством приговоренного, повернул голову. Его взгляд был ровным, пугающе холодным и бесконечно выжидающим – взгляд бездны, которой надоело, что в нее смотрят.
— Просто завались, Клод, — бросил он. Слова упали сухо и веско, как камни в колодец.
Клод театрально вскинул брови, наслаждаясь реакцией.
— О, неужели мы задели за живое? Тебе не нравится, когда я упоминаю его?
Он разразился шумным, наглым смехом, заполняющим весь салон запахом самоуверенности. Затем он подался ближе, сокращая дистанцию до критической, и перешел на ядовитый шепот:
— Ты видел, как он на тебя смотрит? Не прикидывайся идиотом. Это видели все.
Лео отвернулся к окну, впиваясь ногтями в ладони, чтобы подавить слепое желание наброситься на Клода прямо здесь, в замкнутом пространстве машины. Водитель, вцепившись в руль до белых костяшек, напряженно смотрел на дорогу, стараясь превратиться в невидимую часть механизма.
— Только не говори мне, что ты всерьез веришь в то, что он тебя не использует, — продолжал Клод с фальшивой, извращенной заботой. Последнюю фразу он выдохнул прямо в ухо Лео, и тот резко дернулся в сторону, будто к его коже прикоснулось нечто склизкое.
Машина свернула в знакомый переулок. Впереди уже маячили кованые ворота особняка Делажей – готическая клетка из железа и камня. Водитель плавно сбавил скорость.
— О, вот мы и в родной гавани, — провозгласил Клод, поправляя воротник. — Уютное семейное гнёздышко. Кстати, как поживает твой многоуважаемый отец?
Лео молчал. В его висках пульсировала кровь, а в голове осталась лишь одна мысль: выжить и не сойти с ума до того, как этот день закончится. Машина остановилась. Водитель поспешил выйти, чтобы открыть дверь, но Клод, движимый жаждой доминирования, опередил его. Он первым выскочил на тротуар и с издевательским поклоном протянул руку Лео, имитируя галантного кавалера.
— Добро пожаловать домой, дружище. Надеюсь на радушный прием и чашечку кофе.
Лео вышел, проигнорировав протянутую ладонь, и зашагал к воротам, не оборачиваясь. Клод шел следом, засунув руки в карманы и беззаботно посвистывая, словно приглашенный гость на светский раут.
Тяжелая входная дверь захлопнулась за ними с мягким, дорогим щелчком, отрезая уличный шум. Внутри особняка царил приглушенный свет и стерильная тишина, пахнущая дорогими моющими средствами и каким-то сладковатым кондитерским ароматом. На кухне, отделенной барной стойкой, возилась мачеха – женщина с безупречной укладкой и вежливой пустотой в глазах.
— Привет, Лео, — произнесла она, бросив мимолетный взгляд на вошедших. — Ты сегодня с другом?
Клод исполнил легкий, почтительный поклон, едва скрывая усмешку. Она не могла его узнать, её появление в жизни Делажей произошло гораздо позже той точки невозврата, которая связала этих двоих.
— Он ненадолго, — буркнул Лео, проходя мимо, не удостоив её даже взглядом.
— Хорошо. Я буду у себя, если понадоблюсь, — ответила она с тем же механическим спокойствием, с каким обсуждают погоду. Каблуки её туфель простучали по мрамору лестницы, и в доме воцарилась тяжелая, осязаемая тишина.
Клод, чувствуя себя хозяином положения, прошел вглубь холла и обернулся к Лео, который замер у входа со сжатыми плечами.
— И чего ты там стоишь? — бросил он через плечо.
— Уходи, Клод. Убирайся, — тихо, но со свинцовой тяжестью в голосе произнес Лео.
Клод остановился. Его бровь взметнулась вверх, а на лице проступило выражение скуки, смешанной с раздражением.
— О, боже, Делаж, опять этот трагический тон? Слушай, ты уже порядком утомил своим нытьем.
Он сократил расстояние между ними в два шага и заглянул Лео в лицо с хищной ухмылкой:
— Просто зайди в чертов дом и перестань ломать комедию. Или ты всерьез ждал, что я довезу тебя до крыльца, поцелую ручку и исчезну? Проходи, не заставляй меня ждать.
Лео до боли прикусил губу, чувствуя, как щеки обжигает жар стыда и бессильной ярости. Он ненавидел свою неспособность просто вышвырнуть этого человека вон, ненавидел эту липкую паутину, в которой запутался. Он сделал шаг. Затем другой. Он повел Клода вглубь дома, в сторону гостиной, чувствуя его присутствие за спиной как тень конвоира.
Клод первым рухнул на кожаный диван, раскинув руки по спинке.
— Ну вот, совсем другое дело. Блудный сын вернулся в цитадель, — он окинул комнату оценивающим взглядом. — Симпатично. Скромненько, но со вкусом.
Лео стоял поодаль, сжав кулаки в карманах. Он не собирался поддерживать этот светский фарс.
— Я жрать хочу, — бросил Клод, сладко зевнув. — У тебя есть что-нибудь посущественнее этих декораций?
Лео остался неподвижен, уставившись в пол. Он стал частью мебели, пустым местом, черной дырой, поглощающей звуки. Клод лишь хмыкнул:
— Ну да, характер «настоящего мужчины». Ладно, сам справлюсь.
Он поднялся, поправил ремень на брюках и по-хозяйски направился на кухню. Оттуда донесся звон стекла, хлопанье дверок холодильника и шипение вскрываемой банки. Вернувшись с энергетиком в руках, Клод сделал жадный глоток.
— Вкус подростковой депрессии, — фыркнул он, оглядываясь.
Но гостиная была пуста. Лео исчез так же бесшумно, как тень в сумерках.
— Серьезно? — Клод прищурился, чувствуя, как в нем закипает азарт охотника.
Он поставил банку на кофейный столик и двинулся вглубь дома. Проходя мимо лестницы, он на мгновение замер, глядя вверх, на второй этаж, где за закрытыми дверями прятались тайны этой семьи. Нехотя, но с явным намерением довести дело до конца, он начал подъем.
— Гостеприимство у тебя, Делаж, такое же дерьмовое, как и ты сам, — бормотал он под нос.
Каждый шаг Клода по ступеням отдавался в тишине дома глухим, зловещим стуком. Он нашел нужную дверь по наитию. Она была слегка приоткрыта, выпуская в коридор звуки глухой, тяжелой электроники.
— Эй, — Клод бесцеремонно толкнул дверь. — Я еще не закончил наш диалог.
Лео лежал на кровати поверх покрывала, отвернувшись к стене. Большие наушники изолировали его от этой реальности, погружая в пульсирующий ритм битов, в которых он пытался утопить свои мысли. Он не слышал шагов, не слышал голоса – он просто хотел перестать быть.
— Ты что, реально решил меня игнорировать? — Клод подошел вплотную, чувствуя, как его раздражение перерастает в агрессию. Не дождавшись реакции, он резким движением сдернул наушник с головы Лео. — Я что, для тебя прозрачный, блядь?!
Лео подорвался с кровати рывком, его глаза горели злым, лихорадочным блеском. Он выхватил наушник обратно, его голос был сухим и колючим:
— Вали нахуй из моего дома, Клод! Убирайся! Вали!
На мгновение в комнате повисла тяжелая, густая тишина. Клод моргнул, явно не ожидая такой прямой атаки, но быстро вернул себе самообладание и коротко рассмеялся.
— О, смотрите-ка, голос прорезался!
Он шагнул в личное пространство Лео, заглядывая ему прямо в зрачки:
— А со своим учителем ты тоже так разговариваешь? Ему ты тоже шипишь свои проклятия? Побаиваешься его, да?
Лео замер, его челюсти свело судорогой. Он не ответил, но его молчание в этот момент было тяжелее любого крика. Клод хмыкнул, отступил на шаг и с вызывающей небрежностью опустился на край кровати.
— Да расслабься ты.
Лео прошел к двери, распахнул её настежь и, не глядя на Клода, произнес ледяным тоном:
— Еще одно слово, еще одна твоя выходка – и тебя отсюда вынесут.
Клод поднял руки в притворном жесте капитуляции и медленно поднялся. Проходя мимо Лео, он на секунду задержал руку на дверной ручке, его взгляд стал острым и темным:
— Ты бы присмотрелся к кому-то попроще, Делаж. Чем этот твой извращенец старый. Дружеский совет.
Дверь закрылась, отсекая Клода от его мира. Лео рухнул на кровать, не раздеваясь, и снова надел наушники, выкручивая громкость на максимум. Под этот давящий, механический шум он провалился в тяжелый, безрадостный сон.
Лео вынырнул из тяжелого забытья ближе к вечеру, когда тени в комнате стали длинными и хищными, пожирая остатки дневного света.
Когда он спустился, столовая уже была залита теплым, почти театральным светом люстры. На фоне мерного, стерильного перезвона фамильного серебра мачеха что-то негромко вкрапливала в тишину, адресуя слова отцу, но при появлении Лео она осеклась. Ее короткий, скользящий взгляд был похож на движение нити в руках мойры, перерезающей ненужный разговор. Отец не удостоил его даже поворотом головы.
Лео занял свое место – законный стул в этом театре теней. Запах жареной рыбы и овощного рагу заполнил пространство, густой и навязчивый, но аппетит Лео атрофировался вместе с волей. Он взял вилку, ощущая ее холодную тяжесть как инструмент для имитации жизни.
Минуты тянулись, размеченные лишь сухими щелчками стали о фарфор. Затем отец, не поднимая глаз от своей тарелки, произнес голосом, в котором звенела арктическая пустота:
— Водитель доложил, что в машину к тебе подсел посторонний. И даже, переступил порог моего дома.
Тишина в комнате стала осязаемой, как застывший цемент. Лео замер, его рука с вилкой зависла в пустоте – оборванный кадр на пленке.
— Это был знакомый, — выдавил он, стараясь придать голосу ту долю осторожности, которая не выглядела бы как капитуляция.
— Кто конкретно? — Отец наконец поднял взгляд. Его брови едва заметно взметнулись вверх, а в голосе послышалось ледяное спокойствие хирурга, обнаружившего злокачественную опухоль.
— Клод, — едва слышно произнес Лео, не отрывая взгляда от тарелки, словно в ее узорах была зашифрована карта побега.
Отец моргнул, на мгновение склонил голову, изучая сына как дефектную деталь интерьера, и отвел взгляд. Он лениво откинулся на спинку стула, и в его следующем вопросе прозвучала чудовищная, почти издевательская легкость:
— Это похвально. Помирились?
Лео не ответил. Молчание стало его единственным убежищем.
Мачеха переводила взгляд с одного мужчины на другого; в ее зрачках читалось желание вмешаться, сгладить острые углы этой эстетичной ненависти, но она осталась безмолвной декорацией.
Отец еще несколько секунд сканировал лицо сына, выискивая признаки бунта или слома, а затем равнодушно отвернулся. Он сделал глоток вина, смакуя букет и холодную победу, и больше не проронил ни слова. Лео продолжал сидеть, не притрагиваясь к еде. Он не ел, не мыслил, не жил. Он просто ждал, когда этот ритуальный ужин закончится и его отпустят обратно в его персональный лимб.
Вернувшись в комнату, Лео запер дверь. Сухой щелчок ключа в замке прозвучал как точка в конце безнадежного предложения. Он бросил одежду на кресло, и сел на край кровати, проваливаясь в созерцание пустоты.
Телефон на тумбе вспыхнул, разрывая сумрак комнаты электрическим сиянием. Уведомление из общего чата.
Софи:
«Сегодня вечером мы в Cercle Noir. Вход строго по спискам, так что, кто хочет – ставьте плюс в лс прямо сейчас».
Экран начал заполняться реакциями: сердечки, шутки, предвкушение ночи. Кто-то спрашивал про лайн-ап, кто-то уже бронировал места в такси. Но в этом цифровом шуме не было того единственного сообщения, которое могло бы реанимировать Лео. Не было короткого: «Лео, ты с нами?»
Раньше этот вопрос был автоматическим, как вдох. Она всегда спрашивала его первого, даже когда между ними висело напряженное молчание. А теперь только открытое приглашение в пустоту. Для всех. А значит ни для кого конкретно. И уж точно не для него.
Лео долго смотрел на светящийся прямоугольник, надеясь, что буквы перестроятся, что она вспомнит, что магия их старой дружбы еще не окончательно выветрилась из этого чата. Но экран оставался безучастным.
Он отключил телефон, погружая комнату в окончательную тьму. Лег на бок, прижавшись щекой к холодной подушке. Внутри всё гудело от перенапряжения, как высоковольтные провода перед бурей, но усталость была сильнее боли. Тяжелый, безвидный и равнодушный сон накрыл его, как шум океана.