8 глава «Слабый»
На следующий день время в лицее словно загустело. После напряженного урока истории, где даты и войны слились в монотонный шум, класс погрузился в тишину, которая бывает только в операционных или перед крушением.
Химия шла третьей. За панорамными окнами небо Парижа окончательно сдалось, по стеклам стекала серая дождевая морось, превращая город в размытое акварельное пятно. Запах сырости просачивался сквозь щели, смешиваясь с едким ароматом реагентов и старой бумаги.
Вальтури появился в дверях секунда в секунду. Как всегда. Его шаги по кафелю звучали пугающе отчетливо в этой липкой тишине. Безупречный костюм, холодный взгляд, кожаный портфель, брошенный на стол с глухим, тяжелым стуком. Он не просто вошел, он заполнил собой всё пространство, вытесняя кислород.
Лео сидел, вцепившись в край парты.
— Сегодня продолжим с реакцией нейтрализации, — произнёс Вальтури сухо, и этот звук разрезал тишину, как скальпель — стерильную ткань. — Мари, Адель, к доске.
Урок превратился в механический балет. Двое учеников двигались послушно, смешивая растворы под его ледяным присмотром. После них еще двое. Класс превратился в конвейер. Затем Вальтури замер. Его взгляд, лишенный тепла, медленно скользнул вглубь кабинета, выискивая цель.
— Лео, ты следующий. Повтори эксперимент.
Лео откинулся на спинку стула, чувствуя, как по венам разливается знакомый яд. Он не сдвинулся с места, лишь приподнял бровь в немом вызове.
— Не пойду, — его голос прозвучал вызывающе лениво. — Я вообще не понял, что ты там изображал. Когда тебя нанимали, наверное, смотрели только на физиономию, а не на диплом.
Класс утонул в гробовом молчании. Кто-то перестал дышать. Вальтури резко вскинул голову, его подбородок застыл под острым углом.
— Следи за выражениями, Делаж. Ты обязан участвовать.
— Обязан? — Лео хмыкнул, чувствуя, как адреналин сжигает остатки рассудка. — Я никому здесь ничего не обязан. Особенно тебе, придурку.
Уголок губ Вальтури дернулся в микроскопической судороге. Секунда. Две. Тишина стала почти осязаемой, тяжелой, как свинец.
— Очевидно, — процедил он, — ты снова решил отчаянно искать внимания на моих уроках. Просто признай что ты пустое место, которое твой отец заполняет деньгами.
Эти фразы не просто обожгли, они выпотрошили его на глазах у всего класса. Лео вскочил, опрокинув стул, который с грохотом ударился о паркет. В три широких, яростных шага он преодолел расстояние до кафедры. Схватив Вальтури за узел его безупречного шелкового галстука, он рывком притянул учителя к себе, заставляя того наклониться.
В классе раздался чей-то приглушенный, испуганный вскрик. Антуан замер с открытым ртом, Софи вцепилась в край стола.
— Скажи это еще раз, — прошипел Лео. Его пальцы побелели, сжимая дорогую ткань, удавка галстука натянулась на шее Вальтури. — Ну же, скажи это мне в лицо, ты, кусок дерьма. Кто я? Повтори!
Нико даже не моргнул. Он бросил мимолетный взгляд на притихший класс, а затем его сухие и твердые пальцы, как сталь, сомкнулись на запястье Лео. Холодная хватка мгновенно отрезвила.
Одним резким движением Вальтури развернулся, буквально выволакивая Лео из кабинета. Дверь захлопнулась за ними с оглушительным щелчком, отрезая их от мира.
— Ты думаешь, что можешь бросаться словами и руками на кого угодно?! — Вальтури впечатал его в стену рядом с учебным расписанием. Его рука всё еще сжимала запястье Лео, впиваясь в кожу. — Думаешь, я позволю тебе превращать мой класс в цирк своего эго?
Лео дышал тяжело, рвано. Его губы дрожали от ярости.
— А ты думаешь, что если строишь из себя бога, то все будут падать ниц? Ты же обычный трус, который самоутверждается за счет ученика, потому что без этого ты никто.
Нико усмехнулся, но эта улыбка не затронула его глаз.
— Ты понятия не имеешь, с кем играешь, мальчик. Молись, чтобы мое терпение не закончилось. Если ты еще раз позволишь себе поднять на меня руку или голос…
Он резко подался вперед, так что его губы оказались у самого уха Лео. Его шепот обжег кожу холодным пламенем:
— …последствия будут не академическими. Я не предупреждаю дважды.
Лео замер, забыв, как дышать. Сила, исходившая от Вальтури, подавляла, парализовала волю. Он хотел что-то выплюнуть в ответ, но язык стал неповоротливым, тяжелым. Он ненавидел себя за это внезапное, позорное молчание.
Вальтури вдруг отступил. Он медленно поправил манжету и демонстративно протер запястье, словно коснулся чего-то грязного.
— В класс. Живо.
— Я не вернусь, — бросил Лео, делая шаг в сторону лестницы.
— Еще как вернешься, — отрезал Нико и, не слушая возражений, жестко подтолкнул его к дверям.
Они вошли в кабинет, и тишина внутри снова сомкнулась над ними, как вода. Лео шел к своей парте, чувствуя на себе сотни взглядов. Вальтури занял свое место у доски, как будто ничего не произошло.
В этот момент Мари-Клер медленно поднялась со своего места.
— Простите, месье Вальтури, — её голос был чистым и пугающе спокойным. — Но ваши методы… пугают. Мы здесь для того, чтобы учиться, а не наблюдать за... этим. Может, стоит найти к каждому другой подход?
Класс замер. Софи затаила дыхание. Вальтури посмотрел на Мари-Клер, и в его лице не дрогнул ни один мускул.
— Мадам, здесь не кружок психологической разгрузки. Здесь дисциплина. Я уважаю ваше право на мнение, но если кто-то не способен адаптироваться к программе, пусть ищет иные горизонты. На сегодня всё. Записывайте задание.
Лео сидел, глядя в одну точку на доске. Внутри у него всё горело, не от злости, а от странного, пугающего осознания: Вальтури только что разрушил его броню, и теперь он был абсолютно беззащитен перед тем, что должно было случиться дальше.
Звонок прорезал тишину спустя полчаса, за ним последовал скрип стульев и нервное шуршание бумаг, но привычного хаотичного бегства к дверям не случилось. Вместо этого класс замер, превратившись в единый многоглазый организм, уставившийся на Лео.
Он стоял у своей парты, методично, до боли в пальцах застегивая молнию ветровки. Ему казалось, что если он застегнет её до самого подбородка, то сможет спрятаться в этом нейлоновом коконе от липких, тягучих взглядов. Его лицо превратилось в неподвижную маску, но внутри всё дрожало от остаточной вибрации чужого голоса.
— Что он себе позволяет? — вполголоса бросила Ками. Она крутила в руках телефон, забыв его разблокировать. — Это... это уже не дисциплина, а физическое воздействие. Он перешел черту.
— Психопат, — донеслось откуда-то с задних рядов.
— Просто скажи отцу, — этот голос, мужской и слишком уверенный, прозвучал как выстрел в закрытом помещении. Жюль, высокий парень с вечно насмешливым прищуром, облокотился на дверной косяк. — Арно Делаж вышвырнет его из лицея сразу же.
Лео вскинул голову. Слова Жюля ударили его под дых сильнее, чем хватка Нико. Самое невыносимое было в том, что все вокруг считали его беспомощным придатком к отцовскому чековому книжке. Очередное подтверждение слов учителя: пустое место, которое заполняют деньгами.
— Не твое дело, — процедил Лео. Голос прозвучал хрипло, как скрежет металла. — Я сам разберусь. Сам.
— Ладно, ладно, — Жюль примирительно поднял ладони, но в его глазах всё равно читалось снисхождение. — Просто идея.
Лео чувствовал, как стены кабинета начинают на него давить. Каждый шепот за спиной, каждое сочувственное или любопытное движение век превращалось в пощечину по его ободранной гордости. Он больше не был «королем», он был проблемой, которую предлагали решить звонком папе.
— Идите к чёрту, — бросил он, не глядя ни на кого.
Он вырвался из круга одноклассников, почти сбивая кого-то плечом. Коридор встретил его холодом и гулким эхо собственных шагов. Он шел вперед, не разбирая дороги, ощущая, как внутри него катализируется что-то темное и тяжелое.
Следующий урок начался по расписанию, и в этом была высшая форма жестокости. Никто не обсуждал произошедшее вслух. Лицей поглотил инцидент, как болото – брошенный камень, оставив на поверхности лишь едва заметные круги шепота.
Лео шел домой медленно, почти саботируя каждый шаг. Воздух Парижа казался густым и безвкусным, как кисель. Улицы вытягивались в серую, невнятную ленту, а собственные шаги отдавались в затылке сухим стуком. Он шел ссутулившись, спрятав руки в карманы, пытаясь сжаться до размеров атома, чтобы ни один фотон света не мог его задеть.
Ворота особняка возникли перед ним внезапно. Этот дом, который в детстве казался крепостью, теперь выглядел как дорогая декорация к спектаклю, в котором Лео забыл слова. Слишком много стекла, слишком много вычурного камня. Слишком много пустоты.
Он толкнул дверь. Холл встретил его стерильным холодом и коротким, электронным писком сигнализации, единственным живым звуком в этой гробнице. Лео поднялся на второй этаж, зашел в свою комнату и, не снимая обуви, рухнул на кровать.
Потолок, безупречно белый и равнодушный, смотрел на него сверху вниз. Лео закрыл глаза, но тишина в ушах тут же заполнилась голосами одноклассников.
«Просто скажи отцу».
Он приподнялся на локтях, тяжело дыша. Искушение было почти осязаемым, один звонок, одна короткая фраза, и Вальтури исчезнет из его жизни, как стертая формула с доски. Но внутри что-то сопротивлялось.
Если он придет к отцу, Арно не станет его обнимать. Он не спросит: «Тебе больно?». Он просто посмотрит на сына своим фирменным взглядом, в котором читается только одна оценка: неисправен. Жалоба отцу это признание в собственной некомпетентности. Это капитуляция.
Слово «слабый» пульсировало в виске, как открытая рана. Лео резко сел, сжимая кулаки. Попросить помощи у отца значило окончательно превратиться в то самое «пустое место», о которой говорил Вальтури. В марионетку, за которую дергают ниточки, когда она не может сама стоять на ногах.
— Я сам... — прошептал он в пустоту комнаты, и его голос показался ему чужим.
Он снова откинулся на подушки. Злость внутри не угасала, она тлела, как забытый окурок, отравляя всё вокруг. Он злился на учителя за его проницательность, на отца за его ледяную тень, и на самого себя за то, что всё еще дышит в этой удушливой атмосфере.
В какой-то момент, чтобы отвлечься от шума собственных мыслей, он выудил из кармана телефон. Дисплей вспыхнул, ослепляя. В групповом чате класса висели новые уведомления.
Софи: Нико сегодня был таким загадочным.
Антуан: Он всегда такой
Лео с рыком швырнул телефон в стену. Аппарат ударился о обои и отлетел на ковер.
Они обсуждали его. Снова. Как будто он массовка в фильме про крутого учителя. Как будто его унижение это просто удачная мизансцена.
Он сполз с кровати, поднял телефон. Экран покрылся мелкой сеткой трещин, похожей на паутину. Он разблокировал его и продолжил читать, впитывая каждое слово, как яд, который постепенно становился его единственным лекарством.
Тибо: Видели, как Вивьен вчера на улице делала?
Сандра: Смешно и страшно одновременно.
Ксавьер: Ну и сука тупая.
Адель: Соланж вчера порвала проект Луизы, та побежала жаловаться бывшему.
Орели: Как можно быть такой наглой, серьёзно?!
Адель: Ты про Луизу?
Орели: Очень смешно.
Жюль: Кто вообще готовился к истории? Я вот даже не начинал.
Марсель: Я тоже.
Ками: Не хочется даже.
Венсан: Забудьте историю. Кто за кого голосует на предстоящем конкурсе красоты?
Леа: Я за Бландин. Она реальная королева.
Софи: Тиффани, однозначно. Она классная. Шутка, если что.
Тибо: Да ну, Бландин выглядит сильнее всех.
Ксавьер: Давайте честно, это всё равно напрасно.
Адель: Но победитель нужен, пусть будет кто-то достойный?
Орели: Кстати, кто бывший Луизы?
Жюль: Клод, очевидно.
Марсель: Я один раз его видел. Бля, ну нахер.
Ками: Иногда они перегибают, особенно Армель и Гвеноль.
Антуан: Лучше держаться подальше.
Венсан: Я голосую за Тиффани, Бландин тоже нормальная.
Леа: Главное, чтобы конкурс был честным, а не шоу исключительно элиты.
Софи: Угу, только все голосуют за них.
Марсель: Я за Луизу.
Сандра: Ты серьёзно?
Ксавьер: Уверен? Разве не про неё ходят всякие слухи?
Адель: Да, и это правда. Не понимаю, кто за неё голосует.
Орели: Ещё говорят, что она внебрачный ребёнок.
Жюль: Ребята, вы серьёзно? Кто вообще верит в такие вещи?
Ками: Это не вчера началось. Проснись.
Антуан: В любом случае, если кто-то за неё, это странно.
Венсан: И к тому же говорят, что Клод купит своей драгоценной бывшей первое место.
Леа: Что за бред? Серьёзно?
Софи: Он всегда так делает, если хочет.
Марсель: Но всё равно, это испортит весь конкурс.
Тибо: Кто вообще за неё голосует, честно?
Ксавьер: Никто нормальный, явно.
Адель: Главное голосовать самим. А купит он или нет... мы не знаем. Это не наше дело.
Он отбросил телефон на одеяло. Тот факт, что Вальтури не донес на него официально, бесил даже больше, чем если бы его исключили. Это было похоже на милостыню. Или на игру кошки с мышкой, где кошка лениво прикрыла глаза, давая мыши пробежать лишний метр.
Лео встал, подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Дождь усиливался. Особняк погружался в сумерки, становясь похожим на огромный склеп.
Он вдруг понял, что не может оставаться в этой тишине. Если он не выйдет отсюда сейчас, он начнет крушить мебель, просто чтобы услышать звук разрушения.