Домино Из Пепла

Дверь дома распахнулась, и девушки ворвались внутрь, как вихрь. Соланж шагнула первой, не глядя на Вианну, глаза блестели раздражением и вызовом. Мэлани со светлыми волосами и голубыми глазами, Сирин с темными длинными и карими глазами стояли позади, словно ангел и демон, каждая в своей роли, наблюдая и оценивая.

Дом встретил их тихой атмосферой: на стенах висели иконы, на полках горели свечи, на столах аккуратно разложены религиозные предметы.

Мэлани и Сирин на мгновение остановились, отмечая для себя эту странную, сакральную обстановку, а Соланж прошла дальше, словно это её не интересовало.

— Мои родители вернутся с минуты на минуту, вам стоит уйти, — поспешно сказала Вианна, голос дрожал, но звучал твёрдо, хотя явно была не готова к такому вторжению.

Соланж не обратила на это ни малейшего внимания. Она медленно двигалась по комнате, оглядывая иконки и свечи, руки скользили по деревянным подоконникам.

— Знаешь, из-за тебя я не хочу возвращаться домой, — начала она, и голос её был резким, с оттенком злости. — Директор, этот идиот, рассказал Франсуа, что я, издевалась над тобой.

— Я ведь не рассказывала, — вскинула голос Вианна, пытаясь оправдаться. — Это тот учитель…

Соланж отвернулась и заметила Библию на столе. Она подошла, взяла её в руки и начала листать, не глядя на текст. В её движениях не было уважения, лишь любопытство и какая-то вызывающая игра. Пауза. Затем, почти шёпотом, но с силой:

— В Библии так много обещаний. Но в жизни есть только одно правило. Если Бог тебе не помог, значит, ты ему не нужна.

Вианна сжала руки, чуть покраснев, но не отступила:

— Иисус любит нас всех…

Соланж рассмеялась, лёгкий, почти презрительный смех, и шагнула ближе.

— Тогда объясни мне, — сказала она, наклоняясь к Вианне, — почему ему так похуй на тебя? Почему он позволил тебе оказаться в таком положении?

— Бог обязательно поможет… Если помолиться...

Соланж закатила глаза и с громким шорохом вернула Библию на стол, тем самым прервав её речь. Она обвела взглядом комнату и, не обращая внимания на протесты, села на диван рядом.

— Знаешь, что сказал Иисус в 7 главе, 22–23 стихах Евангелия от Матфея? — её голос был спокоен, но каждый звук резал пространство.

Мэлани и Сирин переглянулись, стараясь делать вид, что знают, о чём идёт речь. Пауза растянулась, вися в воздухе, как напряжённая тишина перед бурей.

— Иисус говорит: «Я никогда не знал вас, отойдите от меня», — продолжила Соланж, глаза блестели холодом. — Так к чему всё это? Ему не угодишь.

Вианна молчала. Она понимала, что любое слово может лишь разжечь конфликт сильнее. Девушки вокруг сидели или стояли, наблюдая, как напряжение висит в воздухе.
Соланж откинулась на диван, ноги удобно вытянула, взгляд её был хищным и уверенным.

— Ладно, — сказала она, медленно, словно делая паузу для драматичности. — Я подожду тётю.

Мэлани и Сирин двинулись к Вианне, слегка толкнули её, направляя к Соланж, и каждая попытка сопротивления встречала тихое, но ощутимое давление. Вианна шла, будто во сне, не совсем понимая, что происходит, но чувствуя, что выхода нет.

Соланж осталась на диване, взгляд её холоден и скользит по комнате, будто она оценивает каждый сантиметр. И вот, почти беззвучно, Вианна оказалась прямо перед ней.

— Пожалуйста, уйди, — голос Вианны дрожал, спешил, слова сливались одно с другим. — Я не знаю, зачем они тебе понадобились… Но...

Соланж лениво подняла голову, будто только что вспомнила, что ей стоит объяснить. Её тон был медленный, чёткий, с подчёркнутой важностью каждого слова:

— Твои родители напрямую зависят от моих. Так что им стоит усмирить свою дочь. Понимаешь? Тебе не стоит думать, что они действуют сами по себе.

Вианна пыталась возразить, слова рвались быстрее, чем она могла их выговаривать:

— Но я ничего не говорила, я… это не я рассказала ему, я не хотела… Я просто…

Соланж резко встала с дивана, её глаза сверкнули, голос стал громче, резче, с оттенком ярости и раздражения:

— Блядь, да закрой ты уже свой рот! — крик вырвался неожиданно, резкий и звучный, будто удар. — Хватит бормотать!

Вианна замерла, её лицо побледнело, глаза раскрылись широко. Она будто осознала, что её попытки оправдаться только усиливают раздражение Соланж.

Соланж сделала шаг вперёд, почти нависая над Вианной, тон слегка понизился, но оставался холодным и властным:

— Я не собираюсь слушать это. Ты думаешь, кто-то поверит твоей версии? Мне плевать на твои слова. Поняла?

Мэлани и Сирин тихо переглянулись, не вмешиваясь, но усиливая давление своим присутствием. Вианна чувствовала, что пространство вокруг неё сжимается, будто стены дома сокращаются, и каждая её попытка говорить лишь увеличивает напряжение.

Тем временем, Лео стоял за коваными воротами, слегка скрючившись, прислонившись спиной к холодной железной решётке. Он пытался подслушать, хотя дверь была закрыта. Всё это лишь усиливало его любопытство. Он ощущал странное напряжение: что же они там делают?

Внезапно из-за угла доносился шум двигателя. Лео моргнул, отвлекаясь от своих догадок. Машина подъехала к воротам, ровно в тот момент, когда он пытался прислушаться ещё внимательнее.

Автомобиль остановился, из него вышла пара. Сразу стало ясно, кто перед ним: это были родители Вианны. Хотя он их видел впервые, впечатление о них сложилось мгновенно.

Отец, Жозеф, высокий мужчина в строгом костюме, с жёсткими чертами лица и холодным, почти безжалостным взглядом. Его присутствие излучало дисциплину и авторитет, каждый его шаг был точен и уверен.

Мать, Симона, в закрытом тёмном платье, с серьгами в виде креста, излучала строгую сдержанность и аккуратную элегантность. Её глаза пронзали взглядом так, будто она могла заглянуть прямо в душу.

Они остановились всего в нескольких метрах от Лео. Женщина прищурилась и тихо, но с тоном строгого вопроса произнесла:

— Кто вы? И что вы здесь делаете?

Лео почувствовал, как кровь внезапно стыла в жилах. Внутри возникло мгновенное осознание того, насколько нелепо и опасно выглядит его присутствие. Сердце забилось быстрее, лёгкая паника прокатилась волной по всему телу.

Он сделал шаг назад, затем ещё один. В голове проносились мысли: Они сейчас поймут, что я наблюдал… что мне делать… Но слов не было, только глухое ощущение тревоги и неловкости.

Родители продолжали смотреть, взгляд их оставался пристальным и безжалостным, оценивающим. Лео понял, что промедление лишь усугубит ситуацию.

Не дожидаясь вопросов или подозрений, он резко развернулся и направился прочь от ворот, спешно, почти бегом, стараясь скрыться за углом, не объясняя ничего, не оборачиваясь.

Жозеф и Симона переглянулись, коротко, настороженно, будто без слов обменялись одним и тем же вопросом: что здесь происходит? Затем Жозеф взялся за ручку и открыл дверь дома.

Взгляды столкнулись мгновенно.
В гостиной, на диване, вальяжно сидела Соланж, нога на ногу, спина расслаблена, будто это её дом. Прямо перед ней, почти вплотную, стояла Вианна. Плечи сведены, руки прижаты к телу, взгляд бегает, лицо бледное.

По обе стороны дивана, у подлокотников, словно расставленные фигуры, стояли Мэлани и Сирин.

Соланж медленно поднялась. Не резко, а с выверенной паузой, будто выходила на сцену.

— Здравствуйте. Да благослови вас Господь, — произнесла она чётко, с театральной мягкостью, чуть наклонив голову.

Симона и Жозеф замерли на секунду, оценивая картину целиком: расстановка тел, напряжение дочери, слишком спокойный вид гостьи. Но воспитание и привычка держать лицо взяли верх.

— Да хранит тебя Господь, — ответила Симона, сдержанно, но без резкости.

— Что привело тебя в наш дом? — добавил Жозеф, голос ровный, официальный.

Соланж слегка улыбнулась, почти невинно:
— Вианна пригласила меня. Мы решили посидеть здесь.

Родители не поверили. Это читалось в том, как Жозеф слегка прищурился, а Симона напрягла губы. Но они понимали: грубость сейчас сыграет против них. Поэтому Жозеф лишь кивнул и жестом указал в сторону лестницы.

Они поднялись на второй этаж, шаги глухо отдалялись, и когда дверь наверху закрылась, в доме стало ощутимо тише, и одновременно опаснее.

Соланж тут же повернулась к Мэлани и Сирин, наклонилась к ним, что-то быстро и вполголоса прошептала. Те кивнули. Вианна стояла в стороне, будто её уже не существовало.

Через пару минут по лестнице снова послышались шаги.
Симона спустилась первой. Лицо заботливое, почти матерински мягкое. Она подошла к Вианне, положила руку ей на плечо.

— Почему ты здесь стоишь, милая? Что-то не так? — тихо спросила она.

Вианна подняла на неё глаза, испуганные, блестящие, но не сказала ни слова. В этот момент вниз спустился Жозеф.

И тут Соланж, словно нарочно, слегка повысила голос, чтобы её слышали все:

— Всё ведь по воле Божьей. Так что, в общем… всё в порядке...

Симона и Жозеф одновременно повернули головы к ней.

— Что? — Симона, нахмурившись.

Соланж пожала плечами, спокойно, почти философски:
— Я о том, что если Бог допустил это с вашей дочерью, значит, так было нужно. Он решил, что ей можно через это пройти. А раз Он решил, нам остаётся только наблюдать... Так ведь?

Симона моргнула, явно не сразу поняв услышанное. Потом прикусила губу, будто сдерживая что-то резкое.

Жозеф сделал шаг вперёд.
— Разве твоя мать не католик? — спросил он холодно. — Как ты можешь такое говорить?

— Да и Франсуа тоже, — фыркнула Соланж. — И он, очевидно, дурак, раз верит в этот бред.

У Жозефа дёрнулся уголок губ, не улыбка, а почти судорога.

— Он знает о твоём поведении? — спросил он жёстче.

Соланж закатила глаза.
— О вашем поведениии скоро узнает.

Она резко махнула рукой Мэлани и Сирин, короткий жест, понятный без слов: пошли.
Девушки тут же двинулись к двери.

Соланж обернулась на прощание, ухмыльнулась и бросила:

— Да хранит вас Господь. Или кто там у вас сегодня на дежурстве.

Дверь захлопнулась громко, почти демонстративно.

Лео стоял у ограды, прикуривая уже вторую сигарету подряд, хотя первая ещё толком не догорела. Возвращаться домой не хотелось, там было тесно, душно, слишком много мыслей, которые некуда деть. Здесь, на улице, они хотя бы растворялись в воздухе.

Когда из дома вышли Соланж, Мэлани и Сирин, Лео сразу напрягся из-за ощущения, что что-то не сошлось. Они шли расслабленно, почти весело, как будто не из чужого дома только что вышли, а с обычной прогулки.

Ни спешки, ни следов неловкости. Только у Соланж на лице было это знакомое удовлетворённое выражение, будто она только что выиграла маленькую, но важную партию.

Лео выпрямился и, не особо задумываясь, сделал шаг им навстречу.

— Эй, — окликнул он, голос прозвучал хриплее, чем он ожидал. — Что вы делали у её дома?

Соланж остановилась и посмотрела на него так, словно увидела фонарный столб, который вдруг решил заговорить. Ни узнавания, ни раздражения, чистый интерес.

— А тебе какое дело? — спросила она, чуть склонив голову.

Мэлани и Сирин переглянулись. В следующую секунду они обе наклонились к Соланж и что-то быстро зашептали ей в ухо. Лео уловил только отдельные обрывки, имя, полуслово, сдержанный смешок.

Соланж сначала моргнула, потом расплылась в улыбке. Настоящей, широкой, издевательской.

— А-а, — протянула она. — Так это он~.

Лео прищурился. Он не знал, что именно ей сказали, но догадывался. По тому, как она смотрела, будто услышала анекдот, который давно ждала.

— Ну? — сказал он ровно. — Так что вы там делали?

— Для чего интересуешься? — хмыкнула Соланж. —

— Мне просто любопытно, — ответил Лео. — Ничего личного.

Она сделала шаг в сторону, обходя его, будто он стоял не на пути, а просто оказался неудачно расставленным предметом.

— Знаешь, — бросила она через плечо, — иногда лучше не лезть туда, где тебе не место.

Мэлани и Сирин уже шли рядом с ней, синхронно, почти зеркально. Ни одна из них больше не посмотрела на Лео.

Они ушли, не ускоряясь и не оглядываясь. Дым сигареты медленно клубился, растворяясь вокруг, и он глубоко затянулся, пытаясь удержаться в этом странном, пустом промежутке между уходящим днём и возвращением домой.

Телефон завибрировал в кармане, и он сразу понял, чей звонок. Без желания отвечать, он вытащил трубку и посмотрел на экран.

Отец.

— Где ты, черт возьми? — прозвучал его голос в трубке, резкий, холодный, почти как удар в грудь.

Лео не моргнул, глядя на сигарету. Наконец он ответил так же резко:

— Иду пешком.

— Ради чего я плачу Гийому?! Чтобы ты пешком ходил?! — голос срезал воздух ещё резче. — Поторопись.

Лео молчал несколько секунд. Внутри разгоралась раздражённая искра: ему всегда казалось, что любой совет от Арно это не помощь, а приказ. Он глубоко вздохнув, прокрутив телефон в руке, резко кладёт трубку на карман, даже не дослушав окончание фразы.

Он медленно пошёл по тротуару, ногти стискивали фильтр сигареты, которая уже давно потухла, оставляя только запах горелой бумаги.

Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым, ровным стуком. Дома, наверняка, будет тесно, пахнущим маслом от ужина, от кипятка и мебели, где каждый угол, каждый звук, как будто проверка.

Но сейчас улица, пустая дорога и редкие прохожие. Лео шёл, ровно ступая, не ускоряя шаг, но и не медля. Думал о Соланж, о её загадочной улыбке, о том, что не сказал, но почувствовал. Всё это оставалось где-то внутри, как комок, который нельзя просто выбросить.

Дом уже был виден впереди: высокий забор, ворота чуть приоткрыты, огни в окнах. Лео ускорил шаг почти незаметно, без суеты, будто стараясь не выдавать себя.

Он переступил через порог особняка. Тяжёлый запах лакированного дерева и недавно отполированных плиток сразу ударил в нос. Дома было тихо, почти слишком тихо после улицы и всей этой суеты. Он снял куртку, повесил её на вешалку, оставив сумку на стуле, и прошёл дальше, почти скользя по мраморному полу, стараясь не создавать лишнего шума.

В гостиной он замер. Перед ним разыгрывалась сцена, которая явно не ожидалась: Клара стояла у окна, руки чуть разведены, взгляд раздражённо-растерянный.

На неё кричала женщина с рыжевато‑каштановыми волосами, плечи прямые, лицо напряжённое, глаза блестят от гнева и волнения. Лео сразу узнал её. Анетт Беранже, сестра Колетт. Он не видел её много лет, и теперь она словно всплыла из прошлого, обрушив этот странный шторм прямо в гостиной.

— Что ты тут делаешь? — вырвалось у него прежде, чем он успел сдержаться. Его голос разрезал воздух.

Анетт сразу обернулась. Взгляд на Лео изменился. Резкость исчезла, осталась лишь лёгкая удивлённость и что-то вроде смягчения. Она замолчала, будто забыв, что кричала. Несколько секунд они просто стояли друг против друга, дыша тяжелым воздухом комнаты.

— Лео… — тихо сказала она, словно сама себе напоминая имя, которое почти забыла. Потом её взгляд скользнул на Клару, затем снова вернулся к нему. — Здравствуй… как дела?

Лео моргнул, стараясь собрать мысли. В голове всё ещё стучали слова, которые Анетт выкрикивала только что, но голос её теперь был спокойный, почти привычный. Он стиснул зубы, попытался сохранить привычную холодность, но внутри что-то скреблось.

Он повернулся к Кларе:
— Где отец?

Клара, не отрывая взгляда от Анетт, ответила тихо, раздражённо и ровно:

— В кабинете.

— Я пойду к нему, — добавил Лео, но в голосе уже ощущалась нотка приказа.

— Я пойду с тобой, — вмешалась Анетт, делая шаг в его сторону.

Лео резко повернулся, глядя на неё сверху вниз. Его пальцы сжались в кулаки, но голос был твёрдым:

— Нет. Успокойся и иди домой.

— Я не уйду! — крикнула она, бросая взгляд на Клару, а потом снова на Лео. — Ты должен знать правду! Колетт умерла, и это... — она замялась, но глаза загорелись, будто хотела сказать что-то страшное, важное. — Не случайно! В этом замешан…

Лео шагнул к лестнице, не слушая дальше. Каждое её слово звучало как бред, как странная, нелепая история, которую он не собирался принимать. Он чувствовал, как напряжение растёт, как в груди поднимается раздражение, смешанное с усталостью.

— Я не собираюсь это слушать, — сказал он громко, но без крика, и начал подниматься по лестнице.

Две женщины остались в гостиной. Их голоса всё ещё звучали, но теперь Лео не слышал слов, только шум и гул. Он поднялся на третий этаж, к личному офису отца, стараясь сосредоточиться только на этом.

Лео вошёл в кабинет. Дверь за ним мягко закрылась, звук щёлка замка отозвался в тишине комнаты.

Свет падал сквозь высокие окна, рассеянный и холодный, на идеально отполированный стол, за которым сидел Арно Делаж. Он был погружён в бумаги, взгляд скользил по страницам, ручка в руке едва касалась листа, но в движениях была точность и сила, привычная к власти.

Когда Лео закрыл дверь, отец медленно поднялся. Сначала это было почти незаметно, движение плавное, обдуманное.

Затем он обошёл стол, каждый шаг отбрасывал длинную тень на пол. Остановился прямо напротив Лео, так что пространство между ними сжалось.

— Подойди, — сказал он ровно, но в голосе сквозила сталь.

Лео сделал шаг вперёд, осторожный, почти на автомате, не отводя глаз.

Вдруг отец схватил кружку, стоявшую на столе, и швырнул её в сторону Лео. Сердце у него дрогнуло. Но кружка пролетела мимо, ударилась о стену и треснула, рассыпавшись на мелкие осколки.

Лео отшатнулся, дыхание перехватило от неожиданности. Его взгляд скользнул сначала на осколки, потом на отца, и, наконец, упал на пол перед собой.

В комнате повисла тишина, густая и почти осязаемая.
Арно с трудом сдерживал гнев.
Его губы сжаты, пальцы крепко сжимали края стола, а взгляд был пронзительный, холодный, и одновременно насыщенный разочарованием.

Он сделал шаг ближе к Лео, так что между ними осталось всего пара метров.

— Почему ты такой неблагодарный? — голос дрожал не от эмоций, а от напряжения, сдерживаемого с годами практики. — Почему с такой лёгкостью рушишь репутацию семьи, которую я строил годами?

Лео молчал, сжимая кулаки и с трудом контролируя дыхание.

— Я же предупреждал тебя, — продолжал Арно, — говорил, что если ты ещё раз подерёшься, тебе гарантирован интернат. А что ты сделал? Нет, даже не подрался, а избил человека, сломал чей-то гаджет, заставлял кого-то извиняться. Кто ты такой, чтобы так нагло портить мне жизнь? Кто?!

Лео опустил взгляд, но не ответил.

— И твои оценки… — голос отца понизился, но стал ещё тяжелее, — Зачем я всё это делаю, если ты даже не пытаешься держать себя в руках? Разве это нормально, что каждый день приходится напоминать тебе, кто ты и какая у тебя ответственность?

Он сделал шаг вперёд, ближе к Лео, почти касаясь его плечом. Тот не шевельнулся, только сжал кулаки сильнее, ощущая, как в груди поднимается смесь злости и раздражения, но всё ещё молча слушая.

— Ты не понимаешь, что мир устроен иначе? Я уже устал терпеть,— продолжал отец, голос стал чуть холоднее, вымеренно ровный. — Твои выходки, каждый поступок, не просто твоё дело. Это отражение меня, отражение того, что мы строим.

Лео поднял глаза и встретил взгляд отца. В них была сила, холод, и что-то ещё, что почти давило на него, ожидание подчинения, понимание своей «должной» позиции в этом мире.

Лео молчал, слыша каждое слово, каждую паузу, каждое движение отца, но что-то внутри него сначала дрогнуло, потом натянулось, как проволока, и с сухим щелчком оборвалось.

— Хватит, — сказал он наконец. Голос был глухой, но твёрдый.

Арно прищурился.

— Что ты сказал?

Лео поднял голову. Впервые за весь разговор, прямо, без ухода взгляда.

— Перестань орать.

В кабинете повисла пауза, тяжёлая и опасная. Арно медленно усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего тёплого.

— Ты забыл, с кем разговариваешь?

— Нет, — резко ответил Лео. — Я как раз очень хорошо помню.

Он шагнул в сторону, отходя от стола, словно ему вдруг стало тесно дышать.

— Ты всё время говоришь про репутацию и про то, что ты строил. А я? Я что, просто приложение к твоему имени?

— Ты мой сын, — отрезал Арно. — И этого достаточно.

— Нет, — усмехнулся Лео, но в усмешке было больше злости, чем смеха. — Этого никогда не было достаточно.

Арно резко повысил голос:
— Ты живёшь в этом доме, носишь мою фамилию, учишься в лучшем лицее страны, и смеешь говорить, что тебе чего-то не хватает?!

— Да! — выкрикнул Лео. — Потому что ты покупаешь мне всё, кроме нормальной жизни!

Он сделал шаг вперёд, почти вплотную.

— Тебя волнует не то, что со мной происходит, а то, как это выглядит, кто что скажет. Какие слухи пойдут.

— Потому что так работает реальный мир! — рявкнул Арно. — А ты ведёшь себя как неблагодарный щенок, который не понимает, что ему дают!

Лео рассмеялся резко.
— Серьёзно? Ты сам меня таким сделал.

Он ткнул пальцем в сторону двери, туда, вниз, где остались Клара и Анетт.
— Ты даже сейчас не хочешь разбираться с тем, что несёт Анетт. Тебе проще орать на меня!

Лицо Арно дёрнулось.
— Не смей втягивать сюда взрослых людей.

— А кто тогда я?! — Лео сорвался. — Когда тебе удобно — я взрослый, который позорит семью. Когда нет — ребёнок, которого можно запугать интернатом!

Он тяжело дышал, голос уже сорвался, но он не останавливался.
— Ты даже ничего не спросил и решил, что я виноват, потому что так проще.

Арно подошёл ближе, почти нависая.
— Я знаю достаточно, чтобы сделать выводы.

— Да конечно, — бросил Лео. — Ты всегда лучше знаешь.

Они смотрели друг на друга в упор. Воздух между ними был натянут до предела.
— Ты ничем не лучше тех, с кем дерёшься, — холодно сказал Арно. — Только у них нет твоей фамилии.

Эта фраза ударила сильнее всего.
Лео побледнел. Потом медленно кивнул, словно что-то для себя окончательно понял.
— Тогда, может, зря я её вообще ношу?

— Что ты сказал? — голос Арно сорвался на крик.

Лео развернулся к двери.
— Я сказал: отвали.

— Вернись! — заорал Арно ему вслед. — Сейчас же! Ты пожалеешь—

Лео уже не слушал, рванул дверь на себя и с силой захлопнул её. Грохот эхом разнёсся по коридору третьего этажа.

Он остановился всего на секунду, прислонившись лбом к холодной стене, тяжело выдохнул и пошёл прочь, не оглядываясь.