Тёмные тропы

Минхо открыл глаза и с удивлением обнаружил потолок не своей спальни. Он лежал, заторможено моргая, и чувствовал себя... Отдохнувшим? Ни кошмаров, ни мучительной вереницы тревог, которые обычно сопровождали его каждую ночь, не было. Вместо этого на душе царило давно забытое чувство спокойствия.

В комнату проникал мягкий утренний свет, а вместе с ним доносились негромкие шаги в коридоре. Минхо резко сел, когда, наконец, вспомнил, что вчера он приехал к Сонджу и домой, судя по всему, не вернулся. Он потёр лицо и шумно выдохнул.

— Чёрт.

Эмоции и мысли, которые Минхо обычно держал под контролем, прошлым вечером лились из него, как бурная река, прорвавшая плотину. Теперь же, проснувшись в доме Сонджу, он чувствовал лёгкую неловкость и не знал, как вести себя дальше. Само ощущение, что он позволил себе столько откровенности накануне, кружило голову. И Минхо не привык к тому, что его принимают.

Он откинул край пледа, которым был укрыт, и нахмурился: почему-то футболки не было на нём. Минхо не помнил, чтобы раздевался... Да и куртки, в которой пришёл, поблизости не увидел.

— Что вчера произошло? — он потёр лоб ладонью, пытаясь припомнить хоть что-то. И в памяти неожиданно всплыло, как Сонджу обняла его. Минхо сглотнул и сразу же тряхнул головой, осматриваясь.

Комната при свете дня выглядела немного по-иному, чем в танцующем полумраке от горящих свечей, но общая аскетичная обстановка оставалась той же: плетёная циновка на полу, небольшой столик с несколькими свитками, полка с книгами да пара подушек, на которых они с Сонджу сидели вчера, и на которых он спал. Взгляд Минхо скользнул по стене, на которой висели связки сушёных трав и аккуратно собранные амулеты-пуджоки.

Взъерошив волосы от досады, Минхо встал и громко выдохнул. Разминая затёкшие мышцы шеи, он подошёл к деревянной двери и выглянул в коридор, отодвинув её.

Из глубины дома, откуда-то слева, доносилось журчание воды и тихий голос Сонджу. Двигаясь практически бесшумно, Минхо дошёл по узкому коридору до кухни и заглянул в дверной проём. Напротив входа на стене висела старинная каллиграфия, написанная красной тушью. И Минхо разобрал, что на ней было написано что-то о защите дома от злых духов.

Сонджу же стояла к нему спиной у окна, держа маленькую лейку, и поливала цветок в глиняном горшке. Её волосы, всегда заплетённые в косу, сейчас рассыпались по спине ониксовым водопадом в свете утреннего солнца. И без привычных ритуальных одеяний она выглядела... по-домашнему: простая хлопковая рубашка с закатанными рукавами до локтей и спортивные штаны. Минхо почему-то растерялся.

— Хорошо спалось? — Сонджу спросила, не поворачиваясь.

— Лучше, чем обычно, — признался он. Его не удивило, что она почувствовала его присутствие. Но нервозность оттого, что он стоял в одних лишь джинсах, без футболки, в чужом доме, немного сковывала его. — Но не могла бы ты сказать, где моя одежда?

Сонджу повернулась, приподняв бровь:

— В ванной. Ты вчера уснул... И я хотела спросить, как давно ты ходил в храм?

— Вчера, — Минхо проследил взглядом, как она отставила лейку на стол и подошла к плите, что-то помешав в сковороде и покачав головой. Он нахмурился.

— Нет, я не про поручения монахов, а про обряд очищения, — Сонджу покосилась на него. — Ли Инсок-ним никогда не пренебрегал этим после окончания охоты. Ты же должен знать, что сущности цепляются к сильным людям.

— Знаю. Но... Как-то не до этого было.

— Я провела обряд очищения, — она вздохнула, отложив деревянную ложку на керамическую тарелочку, и сложила руки на груди, повернувшись к Минхо лицом, — ты сильно вспотел, поэтому пришлось... Раздеть тебя. Прости, если смутила, нарушив твоё личное пространство.

Он мог бы отшутиться и сменить тему, но не стал. Под этим взглядом вообще трудно было притворяться и пытаться что-либо скрывать. Именно поэтому Минхо никогда без особой надобности не оставался наедине с Сонджу. Её присутствие обжигало, как огонь, к которому протянули замёрзшие руки — до боли. Она смотрела в душу. И душа, израненная, обнажённая, вымуштрованная, боялась теплоты и понимания в глазах напротив.

— Ничего, — он потупил взгляд. — Всё нормально. Просто... я отвык от того, что...

— Это и есть твоя проблема, Ли Минхо, — Сонджу не дала ему договорить. — Ты считаешь, что забота — это роскошь. А на самом деле... это необходимость. Для тех, кто каждый день ходит по краю бездны.

Минхо не знал, как на это ответить. Не потому, что не понимал, нет. Как раз наоборот. Он молчал, а за окном просыпался город. Скоро улочки Пукчона наполнятся туристами, люди будут торопиться в метро, чтобы успеть на работу, и жить свою спокойную жизнь. Обычную жизнь.

Задумавшись, Минхо перевёл взгляд на руки Сонджу. Маленькие ладони, аккуратные пальцы, чуть испачканные в земле. Просто руки. Человеческие. И вдруг его поразила дурацкая мысль: когда в последний раз кто-то прикасался к нему не во время боя, не когда он был в крови или в ярости, а просто так?

— Мне нужно одеться, — сказал он глухо.

Сонджу улыбнулась. Она подошла ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Воздух вокруг неё был соткан из запахов: сандал, мёд, древесная кора после дождя. И где-то под этим еле уловимый шлейф дикого пиона. Минхо задержал дыхание.

— Ванная — в конце коридора. Слева. Я положила всё на полку, — сказала она тихо. — А завтрак почти готов.

Он кивнул. Не мог выдавить ни «спасибо», ни даже обычное «ладно».

Какое же это испытание — доброта.

Развернувшись, он вышел из кухни, но всё ещё ощущал её взгляд, направленный в спину. Согревающий. А значит, опасный.

Ванная встретила его рассеянным светом из окна с матовым стеклом под потолком. Деревянный пол был гладким от времени и пах, кажется, эвкалиптовым маслом и влагой. На полочке возле раковины стояли баночки с кремами. Минхо перевёл взгляд на тумбу, на которой лежала стопка полотенец. Белых. И сверху — его чёрная футболка.

Всё в этом доме было гармонично: свет, дерево, запахи, даже тишина. И только он выглядел как что-то инородное: сорванный лист, занесённый ветром в пруд с лотосами. Частичка хаоса.

Минхо быстро умылся и чуть дольше обычного задержался на своём отражении. Он упирался руками в раковину, всматриваясь в свои глаза, пока капельки воды медленно стекали по подбородку и разбивались вдребезги. Бросив взгляд на полотенца, он поколебался, но всё же протянул руку и коснулся верхнего. Мягкое. И от этого движения в воздух будто взметнулся запах.

Кожа, нагретая теплом, нотка мускуса и шлейф цветов, распускающихся ночью. Так, наверное, пахнут те, кто умеет разговаривать с богами. Минхо не заметил, как закрыл глаза. Этот аромат проникал в ноздри, въедался в кожу. Он не знал, специально ли Сонджу пользовалась какими-то отдушками, но теперь воздух был полон ею. И Минхо не мог дышать. Не мог надышаться.

Позволить себе расслабиться — редкость. Но с каждым вдохом грудная клетка будто наливалась свинцом. Потому что за этим запахом заботы, принятия и безмолвного тепла стояло то, чего Минхо боялся больше всего: быть понятным.

Распахнув глаза, он быстро схватил футболку и натянул её на голое тело, взлохматив волосы. Минхо не привык быть уязвимым. А это место и женщина заставляли его границы трещать по швам.

Он глубоко вдохнул ещё раз. И вышел.

Вернувшись на кухню, он увидел, как Сонджу раскладывает на столе небольшие пиалы с супом, рисом и панчханом, и от аромата еды слегка заурчало в животе.

— Садись, — она рукой указала на место напротив. — Надо подкрепиться.

Потупившись, он сел, и стул под ним мягко скрипнул. Минхо взял ложку и осторожно попробовал бульон. Горячий, слегка пряный, с тонкими нотами кимчи, водорослей и имбиря. Какое-то время они ели в тишине, нарушаемой только звуками случайных касаний ложек и палочек к пиалам. А потом Минхо посмотрел на Сонджу.

— Я ничего о тебе не знаю, — произнёс он, и Сонджу приподняла брови, бросив короткий взгляд в ответ, — ты же знаешь обо мне и моей семье, кажется, всё.

— Что ты хочешь узнать? — она прожевала и, подцепив палочками кусочек вяленого мяса, положила его на рис в пиале Минхо. — М?

— Ты живёшь одна? — он посмотрел на рис и мясо и перевёл взгляд на Сонджу.

Она слегка напряглась, на миг посмотрела в сторону.

— Мне суждено общаться с духами до конца своей жизни, — начала она тихо, — это не лучший фон для близких отношений. Когда-то я была не одна... — в её голосе послышалась горечь. — Но духи решили всё за меня и отобрали любимого человека.

Она замолчала, опустив палочки на тарелку, задумавшись. Минхо почувствовал, как кольнуло сердце: он знал вкус потерь слишком хорошо.

— Прости, — выдавил он. Банальное, неспособное залечить раны.

Сонджу кивнула:

— Это было давно. Но болит до сих пор. Я оставила мечты о спокойной жизни, потому что должна поддерживать баланс. Иначе... его жертва стала бы напрасной. Так что да, я не прощаю себе покорность, но... — она грустно улыбнулась, посмотрев на Минхо, — всё имеет цену, правда?

Он кивнул. Очень медленно.

И подумал: её боль — это пламя, обжигающее, но живое. А в нём осталась лишь пустота. Пепел, выхолощенный временем. И в этот момент нестерпимо захотелось хоть кончиками пальцев прикоснуться к теплу.

— Я вижу, ты боишься за Хару и выбираешь путь контроля, — добавила Сонджу. — Но защита и разрушение — не одно и то же, Минхо. Не разрушай связь и доверие между вами.

— Я... Теряю её, — выдавил он и отвёл взгляд.

Сонджу в ответ накрыла рукой его ладонь и слегка сжала:

— Принять силу — не значит погибнуть. Ей просто нужно, чтобы кто-то позволил дышать. Твоя сестра не ребёнок, Минхо, и чем больше ты давишь, тем сильнее она ищет выход и поддержку в ком-то другом.

Ком-то другом... Минхо вспомнил записку на столе сестры. Чонин. У неё очень внезапно появился парень, что не давало ему покоя и наводило на мысли, что это далеко не случайность.

— Ты говоришь, что принять силу — не приговор, упоминаешь выбор, но у тебя его не было... — Минхо потёр переносицу. — Перестань говорить загадками.

Вздохнув, Сонджу села прямо и посмотрела в окно. Восходящее солнце осветило её лицо, придав коже нежный молочно-персиковый оттенок.

— Я прошла обряд посвящения в орден Чхонунмун ещё в детстве. Бабушка никогда не вела со мной разговоров: принять силу рода или отвергнуть, поэтому плата за неё была лишь вопросом времени. У Хары же выбор есть, как и пример того, как можно жить, отказавшись от силы.

Минхо удивлённо приподнял бровь:

— Пример?

— Ваша мать, — Сонджу перевела взгляд на него. — Имя Пэкхвы не случайно упоминалось Ёнмуном-сынимом. Пэкхва была великой шаманкой, которая когда-то заточила могущественного Токкэби. Унмёнэ Пакви было запечатано её жертвой, и только носитель её крови может разрушить печать. Ваша мать была прямым потомком Пэкхвы, но встретив Инсока-нима, она отказалась от силы рода и вела обычную мирскую жизнь. Насколько это было возможно, выйдя замуж за охотника и действующего члена ордена Пэкрёнгхве.

Она замолчала, и Минхо думал, что теперь многое складывалось в единую картину.

— Если бы отец был здесь, всё было иначе. Он знал, что делать.

Сонджу наклонила голову:

— Возможно. Но теперь эта ответственность на тебе. Как и на Харе. Вам придётся прийти к взаимопониманию, иначе... это может плохо кончиться, — она немного помолчала. — Историю ордена Унмён Суходан и всё остальное я бы хотела рассказать и Харе, поэтому привези её в следующий раз. Желательно не затягивать, потому что полотно мироздания колеблется. Если Токкэби решил снова попытаться прорваться в наш мир... Нужно действовать решительно.

В этот миг в кармане джинсов завибрировал телефон. Минхо достал его и быстро глянул на экран. Сообщение от Хары: «Привет, со мной всё ok. Схожу в универ, потом прогуляюсь с подругой, может, загляну в кафе. Ты где? » Чутьё подсказывало, что «подруга» — это Чонин.

— Что-то срочное?

— Возможно, — пробормотал Минхо, отложив телефон. — Хара что-то скрывает. Нужно будет проверить. Я постараюсь привезти её к тебе завтра.

— Что ж, давай поедим. И перед уходом можешь, пожалуйста, мне помочь немного? — Сонджу махнула рукой в сторону. — Нужно заменить крепление на дверце шкафа и перенести один сундук. У меня не хватает сил, чтобы сдвинуть его с места.

Минхо колебался долю секунды, понимая, что ещё не вечер, да и Хара будет в университете как минимум до полудня, если не больше.

— Ладно. Я в долгу перед тобой, — наконец произнёс он.

— Спасибо.

Работа оказалась несложной. Минхо снял старое крепление, заменил на новое, проверил, чтобы дверца не скрипела. Потом — сундук. Громоздкий, тяжёлый, из тёмного дерева с резным драконом на крышке. Он, действительно, оказался неподъёмным. Пришлось попотеть, чтобы оттащить его из дальней кладовки в ту комнату, где они с Сонджу вчера сидели. И пока Минхо занимался этими мелкими рутинными вещами, снова чувствовал какое-то умиротворение.

Закончив и остановившись, чтобы вытереть пот со лба, он бросил взгляд на Сонджу: она стояла на террасе внутреннего двора, подсвеченная солнцем, что пробивалось сквозь деревья. Сотканная будто из тончайших нитей света, она завораживала своим спокойствием, силой и уверенностью. Но Минхо отогнал эти мысли: у него полно дел и тревог. Он прикоснулся к её теплу, почувствовал его на кончиках пальцев. Достаточно. Нужно остановиться.

— Закончил? Жду вас завтра? — Сонджу оглянулась.

— Не знаю... — Минхо вздохнул. — Я постараюсь. У нас с Харой сейчас есть некоторые недопонимания.

— Удачи, — Сонджу не стала ничего спрашивать или говорить. Минхо взял из её рук свою куртку, оделся и достал ключи от машины.

Улица встретила его прохладой и уже снующими туристами, как он и думал. Запах Сонджу, тепло и уют, — всё это осталось за порогом её дома, но смятение, которое сегодня поселилось в его душе, осталось с ним.

Времени до окончания пар у Хары было ещё много. Минхо успел заехать в лавку, разобрать накопившиеся бумаги и, оставив машину недалеко от неё, добраться до университета сестры на общественном транспорте. Когда поток студентов хлынул из главного корпуса, он заметил Хару. Она вышла, постояла несколько минут, рассеянно смотря перед собой, а потом двинулась к метро. Минхо пошёл следом, держась на некотором расстоянии.

Выйдя на станции Мачхон, они пересели в автобус. Свободных мест почти не было, но Минхо устроился у задней двери, украдкой посматривая на Хару. Она заняла сиденье в середине салона и поморщилась, посмотрев в экран телефона. Ехать оказалось недолго: всего три остановки и на Чхунчхумун Хара поднялась и вышла.

Минхо слился с редкими прохожими, наблюдая, как сестра скрылась за стеклянной дверью кофейни. Подойдя к ней, он аккуратно заглянул внутрь: Хара, видимо, делала заказ. Когда она забрала свой стакан и поднялась на второй этаж, Минхо вошёл в кофейню, взял себе холодный американо и, пока Хара его не заметила, проскользнул на лестницу, ведущую на третий этаж, где была открытая терраса со столиками. Хара села у окна, заняв место ушедшей девушки, и Минхо затаился за углом, наблюдая за сестрой и ожидая, кто же придёт к ней на встречу.

И долго ждать не пришлось. Высокий, худощавый мужчина с чёрными растрёпанными волосами подошёл к столику Хары и занял стул напротив неё. Минхо не слышал, о чём они говорили, но, достав телефон, быстро сфотографировал незнакомца. На миг Минхо показалось, что взгляд того сверкнул золотистым светом.

«Не человек», — простая мысль молнией пронеслась в сознании. И тревога сдавила горло.

Интуиция Минхо всегда работала хорошо. Он не смог бы охотиться на духов и нечисть, если бы не чувствовал, как меняется пространство в их присутствии. И он был уверен, что Хара была прекрасно осведомлена о сущности человека, вальяжно сидящего напротив неё.

Злость ураганом поднялась в груди, и Минхо уже сделал шаг вперёд, чтобы одёрнуть сестру и увести от этого мужчины, но на телефон пришло сообщение от Сынмока-сынима: «Срочно нужна помощь. Приходи в храм».

— Проклятие, — прошипел он, осматриваясь. Хара сидела к нему спиной, её собеседник говорил что-то вполголоса, наклонившись к ней ближе.

Сжав челюсть, Минхо убрал телефон и непринуждённо спустился по лестнице сначала на второй этаж, а затем и на первый. Сынмок никогда не звал его по пустякам, поэтому он должен узнать, чего хочет монах, а затем он сможет выследить этого Чонина и навести справки насчёт него. Если тот действительно не человек, у Минхо будет один путь. Почему-то вспомнились слова Сонджу: «Но защита и разрушение — не одно и то же». Агония безысходности опалила изнутри.