Любовь по-королевски

Когда Руж и Шэдоу подошли к изогнутой каменной скамье под цветущей акацией, их беседу мягко прервало появление фигуры в светло- белом платье с тонкой серебряной вышивкой. Шляпа с вуалью слегка прикрывала её глаза, но даже этот утончённый аксессуар не мог скрыть взгляда — внимательного, умного, сдержанного.

— Дети мои, — раздался её бархатный голос, — надеюсь, я не вторглась в нечто сокровенное?

Шэдоу сразу выпрямился, деликатно склонив голову:

— Разумеется, нет, мама. Ваше присутствие всегда... Укладывает разговор в нужное русло.

Руж кокетливо улыбнулась:

— Мы как раз обсуждали, в чём проявляется "истина" . Брат настаивает, что она кроется в книгах. А я полагаю, она — в интонациях.

Леди Элиоза присела к ним, движения её были грациозны, как в балете, в котором каждый жест имеет смысл.

— "Истина", мои дорогие, кроется в умении слушать друг друга— и не только ушами, но и сердцем. И если вы оба это усвоите, я могу быть спокойна за честь нашей семьи.

Она на мгновение посмотрела на сына:

— Шедоу, ты был сосредоточен, как всегда. Но не забывай: упрямство, хоть и благородно в дозе, может стать каплей, что испортить драгоценный парфюм характера.

Затем перевела взгляд на дочь:

— А ты, Руж... Прекрасна, как всегда, но знай: даже самые звонкие колокольчики теряют силу, если звучат без меры. Пусть в тебе будет чуть больше тишины — но той, что очаровывает.

Руж слегка опустила глаза — не от стыда, а от уважения.

— Я запомню, мамочка.

Леди Элиоза встала, выпрямившись во всей своей благородной строгости:

— Прогулка подошла к концу. Через час у нас чай. Сегодня — с лавандовым бисквитом по рецепту вашей бабушки. Я жду вас в гостиной.

— Хорошо, — ответили оба в унисон, почти как по нотам.

И, оставив за собой аромат жасмина и лёгкий шелест шёлка, Леди Элиоза величественно направилась обратно в особняк — воплощение дисциплины, красоты и утончённого материнства.

Как только изящная фигура Леди Элиозы скрылась за дверьми особняка, а звук её каблуков окончательно растворился в мраморных коридорах, наступила короткая, но выразительная пауза.

Шэдоу чуть прищурился, будто удостоверяясь, что действительно больше никто не наблюдает. Руж, в свою очередь, перевела взгляд на брата и вдруг резко рассмеялась, скинув изящные перчатки.

—Ну наконец-то, — с заговорщицким тоном прошептала она. — Если бы мне пришлось ещё минуту сидеть, как "восковая кукла", я бы упала в обморок от утончённости.

Шэдоу фыркнул, отступая на шаг:

— Ты уверена, что падение будет изящным, как требует наш титул?

— Нет, но падать буду с шиком, — парировала она и... внезапно ткнула его пальцем в бок.

— Эй! — Шэдоу инстинктивно отступил, и Руж, довольная, рассмеялась. — Так вот какова ты на самом деле, графиня "Несносность" ?

— А ты, герцог "Надменность" , давно заслужил наказание!

Не дожидаясь ответа, Руж бросилась вперёд, намереваясь вновь ущипнуть или пощекотать брата, но тот ловко увернулся, и началась игра — полная неожиданных поворотов, подколов и весёлых возгласов.

Юные аристократы, недавно звучавшие столь благородно, теперь носились по саду, обходя колонны и уворачиваясь от кустов. Шляпка Руж слетела и упала в розы, а Шэдоу, смеясь, пообещал:

— За этот щипок ты получишь месть, достойную всей фамильной истории!

— Только попробуй — и тебе придётся извиняться перед каждым цветком, по которому ты пробежал! — закричала она, хохоча.

Смех разносился по саду, сливаясь с жужжанием шмелей и шелестом ветра. Всё было искренне, свободно, по-детски — и в то же время пронзительно трогательно. Потому что даже в самых выверенных мирах аристократии дети остаются детьми. И брат с сестрой, как бы строго их ни учили, всегда будут искать момент для своего маленького, веселого заговора.

И лишь старая статуя нимфы у фонтана, казалось, смотрела на них с лёгкой улыбкой — молчаливый свидетель тайной свободы.