глава 1, незримая судьба
Нет боли. Нет страха.
Нет никаких чувств, и слезы на моих щеках замерзли от холода моего ледяного тела.
Я неподвижен, только ветер трепет мои черные волосы, небрежно разбросанные на белых простынях.
Я не дышу, руки сложенные крестом на груди бесчувственно сжимают серебряный крестик на черной нити.
Не слышу даже дождь, что наполняет мой гроб серой водой. Не вижу этого неба, что все темнее с каждым скорбным шагом, незнакомых мне людей.
Сколько, много глаз, провожают меня в последний путь. Сколько, много фраз сочувствия в пустоту.
Одна ложь печали чужих душ, равнодушие и скрытая радость, что в грабу лежит тот, кто не касается их жизни, ведь они совсем меня не знают. Что значит, никого у меня нет...
- Куда ты так уставился Наваки? - Удар по плечу тяжёлой ладони, заставил осознать, что я оказывается, все ещё живой...
- Да так, - пожал плечами молодой парень, стоя у двери местного кафе в старой форме официанта, с сигаретой в перебинтованной бинтом руке, - смотрю, как меня хоронят... - с усмешкой поднял черные ресницы, смотря равнодушным взглядом светло голубого неба, на пустую, дождливую улицу поздней осени...
*
Вот, опять выкурил сигарету, а хотел бросить! Хотя... - выбросил окурок Наваки, покосился на старого повара, что так же вышел покурить во время рабочего дня в перерыве на обед.
Все равно помирать... - рассуждал про себя молодой парень, зачесал пятерней руки немытые неделю черные волосы, что торчали прядями в разные стороны, едва касались его плеч.
Потер сонные глаза, помотал головой, пытаясь сбросить недавнее представление своих мыслей в образах, где его беднягу хоронят на этой осенней улице ноября.
- Можно, я сегодня пораньше скроюсь?
- Чего задумал? - Посмотрел на него старик, - у тебя, наконец, появились какие важные дела?
- Да, есть одно... - вздохнул Наваки, - неотложное дело, сном называется.
- Ну, иди, только завтра опять не проспи работу, - похлопал по плечу повар местной забегаловки, где восемнадцатилетний студент двоечник, подрабатывал по выходным дням.
- Конечно, без проблем... - тяжко вздохнул Наваки, уже заранее зная, что как всегда проспит. И как его ещё не уволили?
Наверное, это жалость, считал Наваки, когда смотрел в сочувственные глаза старика, так и читал там: бедный, несчастный недоросток.
Совсем один на белом свете! Без семьи, друзей, и даже без домашнего животного!
Самому себя жалко бывает, особо, когда одиночество проникает под самую кожу поздними вечерами в пустых стенах с допотопными, рваными обоями. Одиночество, самое поганое слово отравленное ядом ожидания.
Я никогда не желал его, не стремился, избегал... где все - же, все равно, так или иначе, оно всегда владело моей скучной, рутинной судьбой.
Там в моей судьбе, все, что оживало на мгновение, звалось моим нервным срывом на ответ одним неудачам повседневности...
*
- Ничего нет... - шел по вечерней улице Наваки. Спрятав подбородок в воротник клетчатого пуховика, большой капюшон с намокшим от дождя мехом, навис над светло голубыми глазами, - и ладно, - усмехнулся сам себе, доставая ключи от покореженного, старого жигуленка зеленого цвета. - Зато есть машина... - сел за руль молодой парень, закрыв с дребезжащим звуком дверцу машины, что досталась по наследству от деда, которого он в глаза никогда не видел, как и его однокомнатная квартира на девятом этаже, где вечно не работал лифт!
Ну, хоть так, успокаивал себя временами Наваки, когда почти к совершеннолетию его пнули из детского дома, с двумя ключами, от пустой квартиры и разваливающегося автомобиля...
Где этот автомобиль, заглох на полпути домой посередине дороги.
- Дьявол!!! - ударил по рулю Наваки, после чего, с трудом вручную, толкал его к обочине, под сигналы спешащих авто, которым мешал проехать.
Присев на капот без сил, прикурил сигарету, огляделся на серость местного района, что жил своей отдельной от него жизнью. Люди спешили домой, смеялись или ругались, сплетничали или обнимались. Жили, словно никогда не умрут. Живут и не ценят никого вокруг себя.
Если бы у меня был хоть настоящий друг, я бы все сделал ради него за этот короткий промежуток жизни. Судьба была бы со смыслом, утро не таким отвратительным, вечер без тоски разочарования в себе и жизни.
Где все думаешь и думаешь, зачем живёшь?
Зачем... - вздыхал Наваки, слезая с капота, побрел по людной пешеходной дороге, смотря на лица случайных прохожих, ловя безразличные взгляды, при который повторял про себя машинально привычку, ещё придуманную с детства.
Помоги мне... - молча, просил Наваки, уловив любой попавшийся взгляд.
Спаси меня... но, мысли взглядом не читают.
А как хочется иногда вслух, заорать посреди белого дня: я ненавижу вас! Люди! Вы бесите меня! Пошли, бы вы все к чертям собачим...
- Дьявол! - выругался вслух Наваки, когда несмотря куда идёт, столкнулся плечом с идущим ему навстречу случайным пешеходом. Не взглянув на него, не обратив вниманье на обычное явление, Наваки продолжил свой путь домой, потирая ушибленное плечо с мыслями.
Вот слепошарый придурок. Достали, все раздражают... - вздохнул Наваки, чувствуя, как странное ощущение холода проникло в самую душу, словно в предчувствие беды забилось в сердце.
В памяти секунд назад промелькнули светлые глаза, казалось, ослепили его своим холодным, проникновенным, внимательным взглядом...
Резко остановившись, Наваки обернулся назад в поисках того, на кого налетел еще мгновение назад. Приподняв брови, ошарашено посмотрел на высокого человека в длинном, черном плаще с мерцающим на нем узорами темно алого цвета.
Его светлое лицо прикрывала черная шляпа с большими полями, из-под которой ровным шелком спадал белый как снег волос до уровня талии.
- ?! - че за шляпа... - побледнел.
Приоткрыв губы, Наваки выдохнул морозный воздух осени, посмотрел на большую, белую овчарку с черным ошейником, с длинной, черной цепью, что странный незнакомец держал в руке, облаченную в белую перчатку.
Этот случайный прохожий среди толпы, продолжал неподвижно стоять, молча смотря на растерянного Наваки.
Дрожь пробралась по всему телу, его взгляда не было видно в тени его шляпы, под которой он прятал лицо, только чувствовалось насквозь, он смотрел прямо в глаза...
Наваки со вздохом подумал по привычке, где то в тени своего временного беспокойства, что быстро обратил в холодное равнодушие.
Спаси меня... - резко отвернувшись, - вот дьявол..., - пошел дальше с продолжением своих раздраженных мыслей.
Что за тип?! Вот кошмар, уставился как на родного!
А псина его, меня только бесит, ненавижу собак.
Ходит с таким огромными зверюгами грязными даже без намордника!
И еще в шляпе, точно псих! Ладно..., - вошел в свой подъезд Наваки, - плевать мне на него.
Включив телевизор, Наваки скинул куртку на пол, взяв гитару с дивана, сам рухнул без сил, обняв красную гитару простонал, закрывая глаза.
После тяжко вздохнув, присел в позу лотоса, стал мелодично перебирать струны.
Печально смотрел в темноту дождливого вечера за окном.
В одной неподвижной позе, с однообразной грустной мелодией без слов, вечер незаметно перешел в позднюю ночь.
Отложив гитару, Наваки встал на пол затекшими ногами, поднял куртку, быстро оделся, направился к двери с внезапной целью, вернуться к брошенной машине и попытаться завести ее, подогнать к дому.
Отчего-то вдруг стало жалко свою машину, что продолжала ржаветь под ливнем промозглой осени. Пусть и бесчувственная железяка, но как решил Наваки, другого выдуманного друга у него совсем нет...
*
Добежав до своей машины, Наваки быстро открыл дверцу ключом, со вздохом облегчения уселся за руль, где на свое удивление, мигом завел мотор.
Улыбнувшись, парень поправил зеркало заднего вида, где при пару движений, оно осталось у него в руке.
- Вот Дьявол, опять невезуха... - швырнул на заднее сиденье зеркало.
Вздохнув, дал заднего хода, со скрипом колес выехал на пустую дорогу, освещенную ночными фонарями.
Дождь завораживающе мерцал на пути, ускорялся вместе с машиной, которой Наваки прибавлял ходу. Мысли отстранились по иному пути, погрузили его в далекие воспоминания, где реальная дорога ночной поездки, оставалась лишь под автопилотом неумелого водителя без прав.
Восемнадцать... - думал Наваки, сегодня мне восемнадцать лет.
Мой день рождения, про который я совсем забыл, или просто как всегда плевать мне на все. Обычный день, такой-же, как и все остальные, поганые дни!
Не малая жизнь остается позади, тащиться в принужденной системе этого поганого мира. Нечего со мной так и не случилось, чтобы хоть на мгновение осознать, что я живой.
Одна смерть на пути, и как странно, что наблюдая за ее постоянностью своего взаимного равнодушия, я все еще существую. Да, существую... как этот дождь, никому ненужный в такой поганый холод...
«- Послушай Наваки, - звучал детский голос воспоминаний.
Где он и его одноклассник, восьмилетний Собиджи, что почти не видел, сбежав с уроков из спец класса для трудных детей.
Теплым летним днем отправились на речку, нашли в кустах плачущей ивы в грязном мешке, трех слепых, пищащих щеночков. Наваки, сосредоточенно, молча, наблюдал за несчастными, отстраненным, светло голубым взглядом.
Где его друг, белокурый Собиджи синими глазами, смотрел только на звук невидящим взглядом на слепых щенят, - может, отнесем их к нам домой? Спрячем, и вырастим наших песиков... - улыбнулся добрый Собиджи.
- Воспиталка все равно найдет их, выкинет. Не завяжем же мы им рот. Они пищат как чайки голодные... - вздохнул Наваки, взглянув на белых чаек, что метались над быстрой рекой, - они все равно сдохнут...
- Наваки... - нахмурился Собиджи, - не говори такие слова, ты всегда меня пугаешь...
- Просто друг мой Собиджи, ты пугаешься всего на свете, - посмотрел на него, убрав за ухо прядь черных волос, запихал щенят обратно в мешок со словами, - я спасу их от этой жизни.
Печально, но лучше когда все быстро кончатся, и не мучиться в продолжение их несчастной жизни, где они никому не нужны кроме медленной смерти...
- Что ты хочешь сделать? - встал Собиджи, протянув руку, только чуть коснулся плеча Наваки, что направился к реке с мешком со щенятами, - Наваки...
- Стой на месте Собиджи, я сейчас вернусь за тобой, - не оглядываясь на друга, что пошел следом, Наваки подошел к краю берега быстрой реке.
Тяжко вздохнув, вытер покатившиеся, слезы со щек, где со стоном, закрыв глаза, кинул мешок по течению быстрой реки, - прощайте...
- Наваки! - Закричал слепой друг, что услышав всплеск, пищание утопающих щенков, рванул в воду спасать утопленников.
Где быстрое течение, мигом свалило худенького ребенка в воду, отправило следом за утопающим мешком.
- Собиджи! - Побежал по берегу Наваки, где скорее забежал в воду, рухнул на колени, еле удержавшись за скользкие, острые камни руками.
Глотнув холодной воды, поднял взгляд с замиранием сердца, неподвижно уставился на продолжение, бурной реки, где слышно было только шум воды, одинокое мерцание темной воды...»
- Собиджи... - закрыл глаза Наваки, от хлынувших слез. Надавил ногой до предела газ, распахнул ресницы, закричал, с силой сжав руль, - проклятые собаки!!
Ненавижу,... - тяжко, со стоном вздохнул Наваки.
До мучительной боли вины, отчаянья, что переживал каждый день воспоминания ненавистных десять лет.
Наваки, вновь входил в свое повседневное состояние ненависти ко всем на свете, желанию покончить с этой жизнью, что как он считал, каким-то чудом еще оставляла его самоубийцу на своей дороге издевательств.
Там, на этой дороге, этой дождливой ночью, и налетела его судьба перемен прямо под колеса его автомобиля...
Заскулили тормоза, Наваки с разлету ударился лбом о руль. Потерял на мгновение все свои воспоминания, чуть не забыл свое собственное имя.
Где первые минуты затишья, без единой мысли в голове, что случилось впервые за всю его жизнь, молча, огляделся по сторонам.
Прислонив дрожащую руку ко лбу, почувствовал, как кровь быстро потекла по лицу, почувствовал ее вкус во рту, облизнув губы, приоткрыл со вздохом вырвавшейся боли, тумана в глазах.
Открыв дверцы машины, шатаясь, вышел из машины, что занесло на обочину. Оглянулся на далекий город позади, тот начинал светиться утренними окнами. Люди собирались на работу воскресным, дождливым днем осени.
Сделав пару шагов, пошатнулся, задержав дыхание, прищурился. Пытаясь с замиранием сердца, рассмотреть жертву, что попала под его колеса.
Что-то большое, белое... - подходил ближе, где вздрогнул от громкого стона, покалеченной собаки...
- Поганая псина... - нахмурился Наваки, стоя над еще живой, белой овчаркой, что еле пыталась шевелить лапами, ужасающе взору еще старалась биться за жизнь из последних сил. Смотрела в глаза испуганным взором погибели, - какого Дьявола, ты полезла под машину скотина! - закричал Наваки, развернувшись, вернулся к машине, где открыв багажник, нашел спрятанный пистолет, завернутый в газету, что так - же достался по наследству вместе с машиной от неизвестного ему дедушки.
Ну ладно... - подумал Наваки, - хоть для дела пригодился.
Раз я сам застрелиться так и не осмелился, пристрелю собаку. Ненавижу собак.
Подошел с такими мыслями Наваки, пытаясь обмануть свой страх и вину, жестокими словами не произнесенными вслух.
Сдохни, поганя псина... - выстрелил в голову собаки, вздрогнув вместе с выстрелом. Тишина, только шум дождя за закрытыми глазами. Отвернувшись, Наваки открыл мокрые, длинные ресницы. Вернувшись к машине, сел за руль. Вытер дрожащими ладонями кровь, смешанную с дождем, еле завел мотор. Где, после объехав мертвую собаку на дороге, сбежал прочь...
*
Выскочив из машины, Наваки не закрыв дверь, скорее забежал в темный подъезд, словно за ним гналось чудовище.
Где все его чувства в диком страхе воображения гнались за ним мертвой душой сбитой им собаки, с оскалом мести цеплялась острыми зубами за ноги.
Пробежав девять этажей без остановки, чуть дыша, дрожащими руками открыл квартиру.
Сбросив на ходу мокрые, грязные ботинки, запрыгнул на кровать. Прижался спиной к холодной стене, тяжело дыша, оглядел темноту небольшого, тихого зала.
За окном уже вставал рассвет. Тиканье будильника заведенного на шесть утра, громкими ударами отдавался прямо в разболевшуюся после удара голову, бил по испуганному, паникующему сознанию.
Задержав дыхание, Наваки прислушался, смотря в пространство серой стены с внушением себе, что даже стены дышат, кто-то смотрит на него, кажется, хочет отомстить?
- Хватит... - закрыл ладонью глаза, упав на колени, рухнул лицом на подушку. Тихо заплакал, проклиная весь поганый, проклятый мир...