Нептономикрон

Выйдя из портала, я обнаружила, что стою в просторном оживленном опенспейсе. Внешне он был похож на редакцию, но какую-то очень странную. У стен не было углов, и все вокруг имело плавные изгибы, было мягко и приятно на ощупь. Во всю ширину и высоту южной стены на меня смотрело огромное панорамное окно. Пол было не отличить от потолка, и все было ослепительно-белого цвета. Подойдя к окну, я к своему изумлению увидела видневшийся вдалеке величественный монумент, напоминавший то ли гигантский зиккурат, то ли египетскую пирамиду, сделанную из микрочипов, зловеще доминировавшую над всем окружающим пейзажем на фоне огромных черных небоскребов, над которыми курсировали многочисленные дроны, напоминавшие миниатюрные летающие тарелки.

— Omissa spe qui huc intrasti! Я, конечно, понимаю, что у вас, девочек, всегда нечего надеть, но нельзя же так опаздывать! – внезапно произнес чей-то мелодичный мужской голос за моей спиной на странной смеси английского и латыни.

Оглянувшись, я увидела стоящего передо мной красивого молодого человека с удивительно прихотливо уложенным начесом длинных черных волос. Сколько лет ему понять было сложно. Выглядел он примерно на 20–25 лет. Казавшийся слегка мешковатым на нем необычный кипенно-белый комбинезон, казалось, переливался всеми оттенками радуги. Очки у него тоже были весьма футуристичные — из сплошного пластика без оправы, с едва мерцавшей цветной подсветкой.

— Да, простите... – машинально ответила я, к своему удивлению, сразу легко перейдя на английский язык.

— В редакции издательской корпорации «Новый день» любят пунктуальность, голубушка моя! Мдя... Я вижу, что в отделе кадров окончательно потеряли последние остатки чувства юмора... – сказал он, смерив меня внимательным взглядом с ног до головы.

— Почему у них нет чувства юмора? – сразу обиделась я.

— Ну ладно, пойдем. Мы и так уже сильно опаздываем! – наконец ответил незнакомец и, прикоснувшись в дужке очков, изменил цвет подсветки на голубой. – Провожу над собой эксперименты для своей новой статьи, – объяснил он, поймав мой взгляд. – Например, я заметил, что с зеленой подсветкой я более оптимистичный, с розовой — более дружелюбный, а с черной — я вообще дерзкий пацан! – рассмеявшись, добавил он, и на правой щеке у него проявилась заметная ямочка.

— Меня зовут Александра. Саша для своих... – на всякий случай решила не врать я.

— Ну, до такой интимности, я надеюсь, у нас с тобой не дойдет! – рассмеялся незнакомец. – Да, прости, забыл представиться. Джонстон. Грэг Джонстон.

— Бонд, Джеймс Бонд! – рассмеялась я, протягивая руку.

— Простите, кто? – ответил он, грубо меня проигнорировав.

— Джеймс Бонд, – начала объяснять я, известный такой персонаж популярной франшизы по романам Яна Флеминга.

— Извини, дорогуша, я всего лишь журналист. Книжки мне читать некогда.

— Просто так, к слову пришлось, – улыбнулась я, уже мысленно ругая себя за неосторожно брошенные слова.

В этом мире они наверняка ничего не знают ни о Бонде, ни даже о кинематографе. Снова бросив на него взгляд, я заметила, что у него на руках аккуратный свежий маникюр в смелых кислотных оттенках. Переведя взгляд на свои руки с короткими обгрызенными ногтями, я стыдливо потупила глаза.

— Правило №5 нашего недавно обновленного устава. Никаких телесных контактов... – вздохнул парень с жутким начесом. – Сама понимаешь... Ну, за исключением семинаров радости, где мы хм-м... Так сказать... Укрепляем корпоративный дух.

— Семинары Радости? – переспросила я.

— Если продержишься здесь до нового семинара, то сама узнаешь! – со странным видом хохотнул Грэг. – Хотя тебе, мисс гардероб а-ля бабушкин комод, наверное, лучше будет слиться отсюда до него... – добавил он, бросив взгляд на мой заношенный старый кардиган цвета пыльной розы и плиссированную шерстяную юбку в черно-зеленую клетку.

— Честно говоря, я раньше ничего не слышала про ваше издательство, но буду очень рада у вас работать... – начала я входить в свою легенду.

— Сразу видно, что ты только первый день здесь... – усмехнулся он. – Вообще, разболтался я тут с тобой что-то... Может прилететь... Большой Глаз следит за тобой! – добавил он и опасливо оглянулся по сторонам.

— Большой Глаз?

— Ну да. Так мы здесь называем того, чье имя нельзя произносить вслух.

— И кто это? – удивилась я.

— Откуда ты вообще такая? – удивился Грэг, пристально на меня посмотрев, и я заметила, что глаза у него не голубые, как мне показалось вначале из-за цвета очков, а темно-карие.

— С филфака.

— Хорошо, поскольку ты мне понравилась, это останется только между нами! – улыбнулся он, и на его щеке снова проявилась маленькая ямочка. – Но, пожалуйста, никому об этом больше не говори!

— Почему?

— Ну ты даешь, рыжая! Какой идиот сейчас берет в редакцию тех, кто умеет писать? Ладно, давай быстрее! А то опоздаем на Пятиминутку Честности!

***

Когда мы вошли в специальный кинозал, там негде было упасть даже яблоку. Все собравшиеся скопились около большого экрана, упавшего как будто из потолка на странных пауках-кронштейнах. Внешне дизайн зала почти ничем не отличался от остального опенспейса, разве что огромным количеством развешанных повсюду жидкокристаллических экранов. На стенах висело множество цветастых постеров в тонких пластиковых рамах. Я подошла ближе к одному из них, самому большому и ярко оформленному, на котором огромными алыми буквами было написано:

АЛГОРИТМ ТВОЙ ГЛАВНЫЙ ДРУГ

МИР — СТАБИЛИЗИРОВАННАЯ МАТРИЦА

В РАЗЪЕДИНЕНИИ СИЛА

Собравшаяся в зале толпа в разноцветных комбинезонах встала на одно колено. Краем глаза я заметила, что Грэг с заметным неудовольствием поправляя свой красивый комбинезон, опустился на колено вместе с остальными и взглядом указал мне сделать то же самое. На черном экране начали бегать кислотно-лиловые столбцы цифр, и потом какой-то зомбирующий голос, словно молитву, начал зачитывать совершенно непонятный для меня текст. Внезапно цифры пропали, и экран показал чье-то незнакомое, удивительно безволосое лицо. Такое ощущение, что у человека с экрана не было ни бровей, ни ресниц, ни вообще каких-либо примечательных черт лица, кроме чуть крупноватого носа. Войдя в экзальтацию, пухлая блондинка в исходившем от нее исступлении со всей силы плюнула в экран.

Как я потом узнала, это был портрет лидера Металандии, единственной провинции, отказавшейся присоединиться к Алгоритмии и ее злейшего врага, с которой они ведут многолетнюю разрушительную войну. Люди, до этого казавшиеся вполне адекватными, под влиянием зомбирующего голоса и постоянно мелькавшей на экране картинки буквально на глазах начали кипеть лютой ненавистью и выкрикивали проклятия и грязные бранные слова. Диктор, словно мантры, продолжал зачитывать свой текст, а коленопреклоненные люди на этом странном собрании повторяли за ним клятвы говорить ничего кроме неправды, и делать все ради победы над общим идейным врагом Алгоритмии.

Когда пятиминутка, длившаяся почти десять минут, наконец-то закончилась, мы перешли в соседнее помещение и началась обычная редакторская летучка, на которой я впервые увидела его. Словно налетевший шторм, в аудиторию внезапно вторгся импозантного вида мужчина лет пятидесяти и по-хозяйски занял кресло во главе огромного стеклянного стола, жестом пригласив всех остальных сделать то же самое. Джон Баскервилль, как я узнала позже, занимал совершенно особое положение в этой редакции. Он единственный носил черный комбинезон и никогда не посещал пятиминутки честности. Несмотря на заурядную внешность, это был человек абсолютно дьявольского ума, хотя из-за неказистой наружности на первый взгляд он казался совершенно обычным. Абсолютно лысая, словно бильярдный шар, голова, сухие, дряблые от курения щеки, слегка свисавшие складками на худом лице, когда он улыбался, делали его похожим на большого обаятельного шарпея. За очками в старомодной черной оправе смотрели живые, насмешливые глаза.

— Итак, уважаемые, так сказать, коллеги! – с кислой улыбкой произнес Баскервилль. – У меня для вас скверные и очень скверные новости. Рейтинги наши все падают, охваты не растут, о степени вовлеченности аудитории я вообще молчу. Наши учредители все больше недовольны нашей работой. Если срочно не примем меры, вам не то, что даже некрологи нигде не дадут писать, а вообще писать будет нечем, да и незачем.

Собравшиеся за столом редакторы беспокойно переглянулись. Больше всего побледнел рыжеволосый толстяк.

— Брэдли! – гневно воскликнул он. – Что за бред вы написали в последнем выпуске? Прочитайте отрывок из вашей недостатейки.

Рыжеволосый толстяк сразу вскочил с места, и, все больше бледнея, запинаясь, начал зачитывать текст со своего электронного планшета.

— Новые продукты детского питания «Румяные щечки» настолько приятны на вкус, словно бокал мартини после рабочего дня, и вызывают зависимость, словно сигареты, но при этом полезны для растущего организма. Все продукты состоят из обогащенных синтетических ингредиентов высшего качества и прошли строжайший контроль. Ваши детки оценят новую лимитированную упаковку со своими любимыми героями...

— Ладно, достаточно! – грубо перебил его Баскервилль. – Сигареты, алкоголь... В рекламной публикации о детском питании! Вы отпугнули от нас спонсора и как минимум 50 тысяч молодых мамаш, которые сейчас отовсюду строчат нам свои разгневанные комментарии.

— Простите! – закричал толстяк, начиная трястись от страха. – Я исправлюсь! Пожалуйста! У меня просто не было достаточно времени придумать другой текст...

— Поздно! Ты уже исчерпал все попытки. Это уже твое третье предупреждение! – сухо ответил Баскервилль. – Джокерман! Баншифт! Уведите!

В кабинет вошли два высоких амбала с резиновыми дубинками и, подняв толстяка, отволокли его к выходу.

— Нет! Не надо! – раздавались его жалобные крики и всхлипы за дверью.

— Ну и пошел на хрен... – буркнул коротко стриженный субъект мрачный тип с заметной щербиной между зубов, сидевший в дальнему углу стола. – Достал уже всех своим вечным нытьем!

— И да, – задумчиво произнес Баскервилль, продолжая с довольным видом наблюдать за тем, как рыжеволосого толстяка волокут к грузовому лифту. – Мы больше не посылаем никого на хрен, а вежливо желаем всего хорошего за пределами нашей редакции.

Я испуганно бросила взгляд на парня с эффектным начесом, включившего фиолетовую подсветку и, казалось, остававшегося невозмутимо спокойным и безразличным.

— Мы должны срочно придумать как нам поднять наши рейтинги... – непринужденно продолжил совещание Баскервилль. – Если бы случилось что-то плохое, это было бы для нас сейчас очень хорошо. Джонстон, что предложишь?

— К сожалению, пока нет ничего интересного... – вкрадчиво ответил он, фиолетовая подсветка его очков сменилась на ярко-красную. – Очередной внутригалактический конгресс планет большой восьмерки по поводу изменения гравитации и останавливающегося ядра, объявление шорт-листа престижной литературной премии за самый нечитабельный роман Прустнер, новая вспышка неизвестного вируса в Аттике...

— Джонстон, ты же у нас редактор новостей! – резко возразил Баскервилль. – Уж ты-то должен знать, что не новости формируют СМИ, а СМИ формируют новости! Поработай хорошенько! Ты же умеешь находить новости там, где на них даже намека нет! Для чего я тебя вообще сюда вытащил из «Светского сплетника»? На худой конец, придумай сам! Чем пошлее заголовок, тем лучше! Правильный заголовок должен кричать читателю «Открой меня!», «Посмотри на меня!». Пусть он откроет, а в статье будут только три слова про жопу. Мы совершенно не обязаны оправдывать интересы нашего читателя! Мы здесь работаем совсем не для этого! Интересы читателя! Ха! Это последнее, что нас должно волновать!

Мы должны взывать к самым низменным его чувствам: жадности, любопытству, зависти, ненависти, злорадности, которые у него и так легче всего натренировать. Не надо делать такие глаза, Перпетуа. Это самое простое, что может делать человек, который умеет составлять слова в связные предложения. Умело надавливая на слабые болевые точки нашего читателя, мы можем от него добиться всего того, что захотим. Один раз заглотнув нашу наживку, он уже у нас на крючке и будет есть все, что бы мы ему ни преподнесли на своем блюде, пусть это даже придуманная нами от начала до конца новостная статья. Он считает, что думает самостоятельно, а на самом деле все его убеждения, все его знания об окружающем его мире основаны на том, что мы старательно в нем воспитали и в него вложили! Мы должны быть как информационный фастфуд — должны вызывать зависимость и неспособность употреблять что-то еще. Это понятно?

Все сидевшие за столом редакторы утвердительно закивали головами, словно китайские болванчики.

— Хорошо... – вздохнув, ответил он. – Я думаю, новость про упавший на небоскреб «Аль-Хадид» огромный дрон будет хорошо смотреться на первой полосе нашего нового выпуска.

— Вот видишь! Можешь же, когда захочешь! – похвалил его Баскервилль. – Харринтон!

Худосочный тип с гладко выбритым блестящим черепом сразу напрягся, словно черепаха, вытянув длинную шею из узких плеч с удивительной смесью истового подобострастия и легкого пренебрежения.

— Чтобы больше я не видел у вас в верстке такие слова, как «педераст», «гомосек», или что вы там еще любите употреблять в ваших статейках! Неужели нельзя освещать политические новости без всех этих давно устаревших неполиткорректных анахронизмов?

— Хах! Попробуйте! – усмехнулся гладко выбритый тип, бросив беглый взгляд на сидевшего напротив него парня с начесом. – А как еще мне называть этих заднеприводных, если они там повсюду?

— Запомни, – устало выдохнул Баскервилль. – Мы больше не называем голубых педерастами, гомосексуалистами, заднеприводными, кожносенсорными, гомосятиной и остальными производными. Как такого деления на пол в нашей Алгоритмии уже давно нет. Теперь мы называем их «люди альтернативной сексуальности».

— Меньшими пидарасами они от этого все равно не стали... – недовольно хмыкнул себе под нос гладко выбритый тип.

— Ты что-то сказал, Харритон?

— Нет! Ничего, сэр Джон! – со вздохом ответит тот. – Простите! Такого больше не повторится...

— Перпетуа! – продолжил разбор полетов Баскервилль.

В этот момент напряглась манерная женщина-вамп с алой помадой и жуткими змеями вместо волос на голове, сидевшая напротив меня.

— Можно я больше не буду слушать от вас слова «чудак» и «звездец» в служебных записках?

— А что я могу поделать, если работать приходится с одними на голову ушибленными чудаками и то, что они присылают мне на редактуру — полный звездец?

Главный редактор устало закатил глаза, но продолжать тему не стал.

— Кристен! – продолжил Баскервилль, повернувшись к кудрявой блондинке с роскошными формами, плюнувшей в экран во время пятиминутки честности.

Скучавшая до этого блондинка вздрогнула и выпучила свои огромные, словно у буренки, голубые глаза с очень длинными, словно паучьи лапки, ресницами.

— Ваша последняя статья с обзором новой коллекции косметических картриджей недостаточно новая. Про все это вы уже писали в предыдущих статьях.

— Трудно написать что-то разнообразное, если вся косметика сейчас продается в одинаковых картриджах для умных 5D принтеров... – тихо возразила она.

— Ну тогда возьмите хотя бы какие-нибудь другие фирмы! Кто может сейчас позволить купить себе набор картриджей за полмиллиона от какого-то Ив Сен Версаче? Будьте попроще, ориентируйтесь на среднестатистического потребителя! Выбирайте массмаркет с заводской базовой комплектацией обычной штамповки!

— Я думаю... – начала было говорить блондинка.

— Cogito ergo sum! – резко перебил ее Баскервилль. – Это Декарт говорил «я мыслю, значит, я существую». В ваши обязанности, Кристен, думать не входит. Вы просто должны выполнять поставленные перед вами задачи. А наша общая задача — сделать так, чтобы у пациентов попросту атрофировалась способность мыслить и решать что-то самостоятельно. Они должны настолько облениться думать, чтобы все мысли им заменял запрос к нашему ИИ. А мы-то уже постарались, чтобы вложить ему в выдачу только правильные мысли и тщательно отфильтровать все ненужные и вредные для нашей Алгоритмии!

Ведь в какой прекрасный век мы с вами живем! Человек наконец-то почти полностью освобожден от непосильного умственного труда! Зачем каждый день делать усилия и напрягать свои и без того чахлые извилины, когда со всем этим уже давно прекрасно справляются наши нейросети? Все посты, все тексты, все книги теперь пишут с помощью ИИ. Мы уже добились больших успехов, но наша победа пока еще не совсем окончательная, потому что еще сохранилась незначительная группка отщепенцев, которая сопротивляется законам Алгоритмии, – тяжело вздохнув, добавил Баскервилль. – Но ничего, скоро мы все будет говорить на едином языке, и все эти противоречия устранятся сами собой! Может быть кто-то знает, какой проект нам в этом поможет?

— Babel Nebula? – подала голос розоволосая девушка с противоположного конца стола.

— Правильно! – с довольным видом кивнул Баскервилль. – Когда мы говорим «язык», то всегда подразумеваем человека, а, говоря о человеке, всегда подразумеваем язык, поэтому наш биологический вид так и называется — homo sapiens — «человек разумный». Нет ничего более естественного, чем язык. Мы пользуемся им каждый день и уже не мыслим жизни без него. Но ведь то же время наш язык — вещь абсолютно искусственная, самим же человеком и созданная. Сейчас все мы разговариваем кто на китайском, кто на голландском, кто на английском языке, — языках наших колонизаторов. И это только небольшая группка земных языков, а если посчитать со всеми языками нашей бескрайней Вселенной, вы представляете, какая получается колоссальная разноголосица?

Но мы нашли способ как нам наконец-то решить эту проблему. Если у Данте ад — это место деградации и смешения языка в лингвистические руины, то мы создаем собственный рай со своим единым универсальным языком! Поэтому основной нашей главной задачей сейчас является избавиться от этой постоянно путающей нас и наши алгоритмы многоязычности и наконец-то создать логически идеальный межгалактический язык как символ единства и мощи нашей великой Алгоритмии! Умело управляя им, мы сможем понять все глубинные тайны древних цивилизаций человечества! Вы хотя бы представляете себе, какая чудовищная сила заложена в языке, если им уметь пользоваться?

— Но ведь если все теперь пишет искусственный интеллект... – робко подала голос я. – То что тогда здесь делаем все мы?

— Хороший вопрос, девочка! – воскликнул Баскервилль. – Хотя бы кто-то здесь умеет правильно ставить вопросы! Потому что ИИ тоже пока надо чем-то питаться. Сейчас он еще не может сам генерировать собственный контент, а лишь выдает только тексты на основе уже чьих-либо уже созданных. Именно поэтому у вас пока есть работа, – добавил он, сделав многозначительный акцент на слове «пока». – Кстати, кто ты?

— Это Александра, наш новый младший редактор культурной колонки... – снова подал голос сидящей по левую руку от него Грэг. – Будет писать обзоры на книги и рассказывать о модных светских мероприятиях.

— А что, разве кто-то еще читает эти пылесборники? – удивленно выгнул бровь Баскервилль. – Для чего они сейчас? Содержание любой книги можно узнать, прочитав в сети ее короткое саммари. Какая пустая трата времени! Скучные кривляния занудных неудачников для точно таких же жалких зануд!

В общем, Александра, только без всех этих столь любимых у вас словесных финтифлюшек и глубокомысленных метафор. А то прочитают пару умных книжек и начинают мнить себя великими писателями, ежедневно надрачивая на свой неземной талант! Как будто сам Господь их поцеловал в лобик! В отсутствие нормальных дел целыми днями изливают на страницы тонны своего никому не нужного говна, приправляя его своими литературно-вычурными причиндалами, мучая и себя, и корректоров, и читателей...

Это не про нашего потребителя! Нашему современному человеку подавай что попроще. Ему не надо грузить мозг лишними смыслами. Где? Что? Когда? Почем? Для него этого более чем достаточно. Побольше рекламы, побольше секса, чтобы эту самую рекламу продать. Поменьше смысловой нагрузки. В идеале, чтобы смысла не было вообще. Наш читатель хочет развлекаться, он не хочет постоянно прибывать в недоумении, что именно имел в виду автор под той или иной аллюзией. Будьте проще! Представьте, что пишете для вашего десятилетнего племянника! Это примерный психологический возраст нашего среднестатистического читателя, который мы ему усиленно прививаем.

— Хорошо. Я постараюсь... – пролепетала я, стараясь не очень сильно таращиться.

— Марк!

Молчаливо сидевший по правую руку от главного редактора панк с нереально бирюзовыми волосами не сразу отреагировал на свое имя, как будто витая где-то в загадочной вселенной своих мыслей.

— Да, слушаю... – наконец ответил он, обратив на Баскервилля свой отчужденный взгляд.

— Как главный координатор и моя правая рука, возьми шефство над новенькой. Покажи ей редакцию и ее рабочее место. Летучка окончена. Extra omnes!