Биение сердца | 2

Волны. Тепло солнца. Я плыву на корабле, качающимся люлькой на волнах, мягко толкаемые из стороны в сторону. Позади бубнит команда, кто-то настойчиво зовет по имени. Заевшей пластиной имя выбивается в голове все тверже, требовательнее, громче. Кто-то кричит мне в ухо.

Корабль с морем исчезает, а толчки моря оказались чьей-то рукой, тормошащей плечо. Да твою же в душу мать…!

Бормоча ругательства под нос, прячусь за одеялом, будто оно – щит, прогонит надоевшего слугу. Прервали такой сон, а мы почти приплыли на остров за сокровищем. Я был так близок к встрече с Викторией… Даже во сне не дают увидеть ее, сволочи бесчувственные.

– Милорд, просыпайтесь. Сегодня у вас коронация. –продолжает будить Магнус, стянув одеяло до пяток.

– Ко-но-ра-ция… Ага… – упал лицом в подушку, прослушав его слова. Щелчком пальцем в мыслях до меня дошло не сразу, но стоило осознать…

– Ебическая сила! – кувыркаюсь на простынях, подпрыгивая. – У меня коронация! – вскочив, удачи хватило не запутаться в ногах. Зато сшиб Магнуса, влетев с разбегу в него лоб об лоб. – Твою мать!

Шипя, потирая ушибленный лоб, слуга отшагивает на безопасное расстояние, сморщив лицо. Оно испещрит глубокими морщинами, пережитой жизнью и не очень хорошей судьбой. Показалось, Магнус скривился в слезах, да глаза сухие, нервно скачут.

– Я проспал? – выпаливаю вместо извинений, тотчас пожалев о словах. Черт, всё не вовремя так! Нехер подкрадываться ко мне, будет знать.

– Заря не успела помазать небеса, – мрачно отозвавшись, указал рукой на окно: за стеклом только-только оранжевая полоса заливает темноту ночи. – Вас попросили поднять ровно во столько, чтобы Вы успели как следует подготовиться.

– У меня есть штрафные минуты сон досмотреть?

– Всё рассчитано до секунд. – короткий ответ дал понять: шутить со мной не станут. – Умывайтесь и возвращайтесь, я пока подготовлю под стать Вам сегодняшний образ.

– Бесит, – бурчу под нос, уходя умываться.

Управившись с водными процедурами, приведя себя в чувства и осознание важности дня, Магнус застыл статуей у шкафа, безмолвно жестом указав на кровать, где лежала одежда на сегодня. Слава яйцам, хоть одевать не будут!

У кровати стоят начищенные новые лаковые туфли. Алый пиджак расшит камнями и стразами, выведены золотыми нитями на рукавах силуэт пламени, к плечам пришиты эполеты. Ко всему этому прилагается кровавая накидка, что закрепляется на правой стороне груди золотой брошью в виде головы дракона. Пока из всего этого я надел брюки, туфли, пастельно-красную рубашку, оставляя пиджак с накидкой к моменту выхода. Утро жаркое, я вспрел на нервной почве. Боюсь, если окажусь при параде заранее, буду выглядеть хуже промокшей амбарной мыши в разгар летнего сезона.

Посмотревшись в зеркало, вижу хронического алкоголика, склонного к убийствам. Страшно красив и убийственно хорош, только выключи свет, м-да… Бессонница дает о себе знать. Волосы всклокоченные, точно черти в них игрались, под глазами синяки. Очковая панда милее выглядит.

Побив себя по щекам, бодрость не прилила в тело, да и эффект холодной воды с утра пропал. Смертельно захотелось обнять подушку, отдаться в объятия мягкого одеяла, податливой перины.

Магнус оценивающе оглядел меня, словно ждал возражений.

– Вас всё устраивает милорд?

– А? – обернулся на него, зазевав. – Да, отлично. Спасибо. – наконец-то вовремя успеваю произнести слова вежливости прежде, чем Магнус покидает покои.

Чего он так избегает меня?

Взглянув в зеркало, ответа не нашел. Да, не свежий огурец, но и не уродец!

А пустая кровать то и дело звала на минут пять придремать. Как я смею сопротивляться большому соблазну?

***

Вновь сладкий сон на качающихся волнах превращается в дым от костра, растворяясь в темноте. Сквозь его плотную вуаль прорывается чей-то голос, уже более звонкий, настойчивый. Магнус был терпеливее, ну, или мне так кажется в силу его убийственного спокойствия. Всё-таки видно по нему, возраст.

Выплевывая очередные ругательства, каких тут земля не слышала, встречаюсь глазами с незнакомцем. Разодетый в парадный камзол, с кучей рюш, ясности, кем он приходится в замке и какой статус у него не внесло. Я продолжил пялиться истуканом, вскинув брови в немом вопросе «что тебе, падле, нужно?».

– Я Аристарх, – опомнился незнакомец, прочитав субтитры на лице. Хотя сомневаюсь, что про подобное они слышали.

Что? Антистрах? Я плохо его расслышал, уже меняя позу, чтобы свесить с кровати ноги.

– Колистрах? – скрыть раздражение в голосе не получилось. Ну вот кто им долбоебские имена такие выдавал? У меня тут дикцию решают проверить? – Нормально давай. – поднимаю руку, будто рублю воздух.

– Аристарх я, Ваше Светлейшество. – в отупении повторил он, не ожидав видимо дерзости.

Нечего поднимать так рано. Время жрать, а мы не срали.

– Слушай, Суперстар, – мозг игнорирует правильно произнести слово, совсем как отец не мог выговорить «балерина». – Дай мне пять минут, я не в ресурсе.

Ладони накрыли страдальческое лицо, потирая для прилива бодрости. Бесполезно.

– Магнус послал за Вами, сказал, нужно освежить внешний вид. – только сейчас заметил, что у края кровати стоит круглый столик на тонких, изогнутых ножках. Суперстар водрузил тяжеленный чемоданчик, одним действием щелкнув два замка. – Поработаем над макияжем.

– Э-э-э-э, – шарахаюсь от него, вылупив глаза. – Я не согласен, только не быть крашенной шлюхой. Одурели?

Колистрах, похоже, обиделся. Фыркнул экспрессивно, будто мы на сцене находимся, игра драмо-комедию.

Иной раз кажется я действительно в каком-то придурошном кино, где явно неуместный персонаж.

– Вы спите? – меняет тему разговора Антихрист, но голосом подчеркивает обиду, превосходительство надо мной. Теперь же он считает меня невеждой. Если бы он знал, как мне плевать, он бы расплакался.

– В принципе или за последние дни?

– Всё вместе, – помедлил с ответом. Вытащив из чемоданчика металлическую баночку, внутри кремовая прозрачная структура. Фу, на слизь улиток похоже.

– Что это?

– Освежающая мазь, придает блеск коже, разглаживает лицо. С ее помощью уберем на время Ваш больной вид лица, Вы похожи на изгоя, уж просите за мою прямоту.

– Слишком милое оскорбление, чтобы обижаться, – усмехнулся, наблюдая с какой аккуратностью он касается щек, носа, лба. А глаза не скрывают неприязнь. Антихриста разделяет мгновение, чтобы от меня избавиться, но всё же терпеливо оставляет в живых.

Только когда он занялся моей щетиной, лезвие полоснуло шею не случайно. Я почувствовал уверенное движение рукой, попытку вызвать дрожь во мне, показать испуг в глазах. Вместо этого сердце больно дважды за раз ударило о ребра, а лицо осталось равнодушным.

– Прощу прощения, я так виноват, – хорошо играет волнение, ему бы точно быть актером. Такой талант пропадает. – Придется наложить повязку.

– Конечно, – если этот идиот надеется, что шрам будет мне напоминанием, то хочу видеть его лицо, когда вместо пореза будет чистая, гладкая кожа.

Интересно, Стефа́н ли подговорил местную чету мне портить жизнь в замке, пытается выставить безумцем? По его логике, я должен буду оклеветать в попытке убийства, а это непростительное заявление. Стану местным дурачком.

Ох, Стеф, если это ты, а я уверен, то это война.

***

Замок превратился в настоящий пчелиный улей: все носятся туда-сюда. Кто тащит подносы, кто катит столики на колесах с едой, посудой. Передвигают горшки с цветами, мелькают горничные и сметают несуществующую пыль, натирая всё до раздражающего блеска. Довольно много работы ради какой-то там коронации. А может, я не понимаю важности подобного мероприятия. В целом мне всё еще жутко осознавать, что я не умер и происходящее – не иллюзионный мир. Кажется, от всей этой суеты меня сейчас стошнит или жопу разорвет от диареи. Атмосфера давит своей серьезностью, кучей взглядов слуг – приветственные и злобные, все одинаково невыносимые. Люблю внимание, но не когда оно удушает.

– Магнус умеет искать красоту в любом уродстве, – замечает Стефа́н, спустившись с главных ступеней холла замка.

– Да, сегодня ты более симпатичный, – соглашаюсь, ловко метнув колкость.

Стефа́н криво усмехается, поправив черную накидку, закинутую на одно плечо. Так понимаю, она часть образа, вшитая в обтянутый поясом алый мундир. Удлиненный, его подол касается икр принца, лакированных высоких ботинок. Рукава вывернуты черной обшивкой, на груди по левую сторону вышито золотыми нитями пламя. Стефа́н даже тут подчеркивает свои причастность к армии, он менее похож на принца и всё больше на коммандера, что вот-вот получит повышение.

– Чего не скажешь о тебе, – не лезет за словом в карман он, зачем-то бросив мимолетный взгляд на место пореза. Я не сдержал ухмылки, видя плескающееся раздражение в янтарных очах. Да, к его огорчению, ни осталось ни следа от попытки перерезать мне горло.

– Естественно, – наклоняю голову чуть в бок. – Сексуален со всех сторон, тут и слов не подобрать.

Губы Стефа́на дрогнули не то в улыбке, не то перекосило от злости. Что, шутку оценил?

– Твоя смелость поражает день ото дня, – озвучил под нос Стефа́н, однако до уха дошло сказанное.

В холле нас находят главы королевской семьи, расхаживая по владениям не спеша. Доминик ведет под руку Катарину, что благовейно, с полным удовлетворением наблюдает усердную работу слуг. Заметив нас, королева касается плеча короля, кивая в нашу сторону.

– Яркого солнца, мальчики! – поднял руку Доминик, словно благословил на хороший день. – Отлично выглядите. Как настрой?

Вопрос больше адресован в мою сторону, Стефа́н не выглядит неуверенным. Он вырос с короной на голове, а мне только предстоит увенчать титул прилюдно.

– В полной боевой готовности, – отвечает принц вместо меня, я так и не понял зачем. Терпения нет?

Доминик расплылся в довольной улыбке.

– Чудесно, – хлопает по моему плечу тяжелая рука короля. Настоящая лапа царя зверей. – Предлагаю Вам подкрепиться перед мероприятием, чтобы не упасть в голодный оборок. Сынок, – обернулся на Стефа́на. – Сходите на кухню, Розалина нальет по чашке холодного глинтвейна. Погода обещает стойкую жару.

На том и разминулись.

– Я от голода льва сожру, – сжимаю кулаки, приближаясь с принцем к дверям кухни. Коридор пропах острыми приправами и мясом.

– Фамильяра моего не тронь, – воспринял шутку Стефа́н всерьез.

– Кошмар! – воскликнул Э́дмон у моих ног, подкравшись незаметно. Я дергаюсь, чуть не задавив кота. – Эль-мачо, шагай уже, раздавишь.

– Извини, – не сообразил ничего лучше.

Коту выдали новые красные сапоги, черные брючки. Расписная жилетка утягивает, на рукавах тонкой рубахи пришито кружево. Настоящий аристократ.

– Салют, коммандер! – отдает честь Стефа́ну, тот отвечает довольно мирно, кивая. – О каких львах речь? Вы на кухню? Я тоже не откажусь. Там мяско перепадет мне?

Я замер перед дверью в кухню, испепеляя кота взглядом. До Э́дмона не сразу дошла оплошность, кот виновато опускает уши, заткнув рот лапами.

Стефа́на осознание тоже накрыло с опозданием. Он тряхнул головой, насупив брови.

– Говорящий кот? – прищурился на меня. – Ты некромант?!

– Да чтоб ты провалился! – обижаюсь на клевету. – Он сам по себе такой.

– Это кому-то еще известно? – понижает голос до полушепота. Я качаю головой. Принц заметно расслабился, в золотых глазах заплескалась гнусная мысль. – Будешь мешаться под ногами, доложу нужным лицам. Говорящие животные вне телепатии приравниваются к низовой магии. Тебя казнят.

Казалось, Стефа́н злобно рассмеется, найдя точку давления. Сглатывая, на лицо легла вуаль гнева.

– Тронешь моего друга и я изведу тебя на тот свет, – практически рычу ему в лицо, тот делает шаг, пытаясь нависнуть. Не сдержав порыв эмоций, ударяю его меж ребер.

– Парни-парни! – взметнулся между нами кот, вскинув лапы. – Брейк! Спокойно!

– Выродок. – выплюнул Стефа́н, поправляя съехавшую корону на голове. – Ты раньше у меня загнешься, – пригрозил пальцем, не решаясь переступать через кота. Э́дмона он почему-то уважал, несмотря на мои дружеские с ним отношения.

– Посмотрим.

– Яркого солнца, – в легком поклоне встречает нас главная кухарка Розалина. Бабушка, полная сил и не растерявшая пышных форм, несет на боку большую кастрюлю с какой-то жидкостью.

– Давайте помогу, – забираю кастрюлю, не дождавшись ответа от кухарки. Твою мать, тяжеленая!

– Принц, что вы! – испуганно приложила руки к груди Розалина. – Неслыханно такое поведение.

– Куда ставить?

Розалина подсуетилась, жестом руки зовя за собой. В толкучке поваров, уборщиц и посудомоек чудом не запутался в собственных ногах, ставя кастрюлю на длинный деревянный стол. Сюда идет нескончаемый поток слуг, одни сменяются на других, забирая готовые подносы с едой и напитками.

– Спасибо Вам, – заулыбалась повариха, принявшись половником помешивать. – Налить Вам по кружке глинтвейна, пока остался?

– Не откажемся, – Стефа́н плавает взглядом по кухне, оценивая обстановку. Или ищет кого-то. Его взгляд всегда сплошная загадка, можно лишь догадываться и за редким исключением попасть в цель. – А коту холодного молока две рюмки.

– Дайте мне минуту. Хейли! – окликнула в толпе кухарка младшую повариху. Похоже, она на испытательном сроке, неловкая в движениях, совсем кроха. Ей не больше тринадцати будто. – Смени меня ненадолго.

Решая не смущать бедняжку, на пару шагов отходим к углу стола.

– Эй, – зовет Стефа́н кота, заметив, как тот воровато крадется вдоль стола. – Ты что задумал?

Кот жестом просит помолчать. Вижу, заприметил оставленную на тарелке одинокую куриную ножку в сладко-остром соусе.

– Э́дмон, – шикает Стефа́н, на что я смело кладу руку на плечо. Забавно наши отношения выстраиваются, минуты назад мы готовились вырвать друг другу хребты, а сейчас мирно стоим плечо к плечу.

– Тебе убудет от этой ноги? – принц дернул плечом, сбрасывая мою ладонь. – Воровская натура у него в крови, даже я на него повлиять не могу.

– Кот-вор, – прыснул саркастично. – лучше не придумаешь.

– Его волнует только еда, – о золотой лихорадке кота предпочел умолчать. Стефа́н сразу же вцепится за этот пункт и обязательно подставит.

– У магов же безупречная кожа? – внезапно интересуюсь, замечая перемену в лице Стефа́на.

– Ну, да, – покосился принц.

– Заметил у нее родинку на шее, – киваю в сторону маленькой поварихи. – Или это вариант нормы?

– А, ты о ней, – Стефа́н скрестил руки на груди, не зная, куда их деть. – У нее родственники кельты, если правильно помню. Кстати, у Ме́редит тоже с родинкой ходит, – показал он на щеку, ближе к носу. – У них прапрадед чернокнижником был и наполовину рухо‌лленом. У этих рас допустимы родимые пятна.

Состроив понимающее лицо, в памяти всплыла Виктория. У нее тоже есть родинка за мочкой уха, маленькая и не заметная глазу. Выходит, она не чистокровный маг.

***

Стефа́н предложил переждать во внутреннем саду замка. Просторная комната со стеклянной крышей пропускает солнечные лучи, что расходятся радужными нитями, а капли на растительности блестят точно разбросанные крошечные осколки драгоценных камней.

Королевские сады цветут и пахнут, выложенные из камней тропинки вьются небольшим лабиринтом, встречаются деревянные лавочки для отдыха, но принц повел нас еще дальше, в самую гущу садов.

Стефа́н остановился под кронами могучего дуба, его обнимают тени ветвей, редкие проблески солнца поджигают золото короны, пламенные волосы.

К толстой ветви дуба приделаны качели, но вместо того, чтобы сесть на них, прислонился к шоколадной коре. Кивком головы указал, что качели занять лучше мне. Я ему лялька?

И всё же, отказаться не смог.

По дороге сюда встретили Кро́вана, чья львиная грива настоящий огонь. Она щелкала золотыми искрами, а бежевая шерсть фамильяра оказалась невероятно теплой. Он позволил себя погладить, но почудилось, не просто так. Стоило коснуться живой гривы льва, Кро́ван вперился белесыми кошачьими глазами, стараясь прочесть мою душу. Выглядело крайне жутко. Момент застыл в памяти, наводя мурашки.

– Расскажешь, что ждать? – оглядываюсь и, наверное, не вовремя.

Стефа́н смотрел перед собой с великой скорбью, лицо принца окрасилось глубокой печалью. Походило на минуту молчания на похоронах кого-то близкого.

– Стеф?

– Что? – враз каменеет голос с мимикой, коммандер отвечает мне.

Я повторяю вопрос. Принц кратко расписывает церемонию, выступление перед народом, всеобщее одобрение. Меня ждет два банкета, с гражданами и закрытое вечернее мероприятие в кругу родственников. Слетается всё огромное семейство А́лварес посмотреть на пропавшего наследника, о котором и без моей помощи ходит множество слухов. Я ходячая живая легенда, в плохом смысле конечно.

Странное, скручивающее чувство в животе не дает покоя. Органы дрожат, особенно рядом с желудком, туловище обжигает холод.

– Кро‌ван сказал, на тебе теневой след.

– О чем ты? – голову повело от накатывающего волнения. Сад начинает плавно кружиться.

– Он умеет считывать душевное состояние. За версту учуял гнилостный след и поэтому навестил нас. Пришел, потому что ты по его словам тонешь в черни.

– Тебе разве есть до этого дело?

Какая ему вообще забота? Стефа́н раздражает именно этим, своей противоречивостью. Объявляет мне войну и умереть не позволяет.

– Мне нет, – честно признается, ненадолго замолчав. – За отца переживаю. Тебе нужна помощь.

– Справлюсь сам, – отшвыриваю и довольно грубо предложение. От него оно звучало неестественно правдиво, чем сильнее взбесило. – Всегда справлялся.

– Всем порой нужна помощь, ты не особенный, – фыркнул он. – Спешу разочаровать, но геройство зачастую неблагодарное дело. Будь честным хотя бы самим с собой.

– И мне честно не нужна помощь.

– Кро‌ван видел смерти на твоих плечах, считаешь, адекватно тянуть груз на себе?

– Ты будто этим не мечен, – Стефа́н поджал губы, крыть нечем. – Давай не будешь учить меня, как справляться с чей-то смертью. Я хорошо знаю, что такое лишать жизни и терять чью-то. Умирать или убивать – выбор, всегда идущий со мной нога в ногу. Мне не нужна помощь от того, кто подговаривает слуг резать глотки.

Глаза принца вспыхнули ненавистным огнем.

– Тебе здесь не место, – вместо извинений подтверждает свою причастность. – Знай это.

– Тогда и ты знай, – поднимаюсь с качелей, в груди оседает давящий осадок разочарования. Не сможем поладить мы. – Я никогда не признаю наше братство.

Оставляю слова виснуть в воздухе, отравляя ядом горьких, обжигающих слов. Наивность очередной раз обратилась против меня, ничему не научив. Значит пора принять свой титул.

Принять судьбу.