СКВОЗНЯКИ ледяной рыцарь.

Остаток дня Маша и Мишка катали снежные шары, лепили руки, ноги, поливали водой. Тетка Марья раз вышла на крыльцо, посмотреть, чем молодежь занята. Постояла и сказала:
– Ну дети малые, честное слово!
Маша заметила, что Мишка, прежде чем начать катать шары, вкладывает внутрь веревку из соломы.
– Думай немного! Просто из снега снеговика не оживишь, телу хребет требуется. Мы обычно вокруг дерева лепим, а тут елок нет, зато твой снеговик не будет на месте стоять, как приклеенный. По двору ходить будет, может, и в дом зайдет, если печь не жарко натоплена будет.
Маша, помня жуткие совиные глаза снеговика, постаралась сделать эту снеговичку покрасивее, взяла ложку, вылепила кукольное хорошенькое личико, сбрызнула водой, чтобы схватилось. Вспомнила Варину косу, вылепила такую же из снега. Долго делала платье, шубку. Когда небо заалело на закате, снег тоже порозовел, ребята отступили от готовой снеговички посмотреть на нее, вышла по их зову и тетка Марья:
– Ох, ну как живая! – воскликнули одновременно мальчишка и хозяйка.
– Ты пока не оживляй, пусть на морозе схватится, крепче будет, – предупредил Мишка. Он попрощался с девочкой и хозяйкой, взял на дорожку остатки пирога и направился в лес, где его давно уже дожидался Мохнатко.
– Ты это, если не шутил, приводи детишек-то, пусть хоть перезимуют в тепле, – напомнила тетка Марья.
– Как до убежища доберусь, передам, – ответил парнишка и перемахнул через забор, откуда до леса ближе было.
Хозяйка занялась ежевечерними делами – проверяла птицу, корову. Маша осталась стоять рядом со снеговичкой, убирая излишки снега, приглаживая личико. Когда солнце ушло за лес, по двору протянулись сизые тени, неровные, подвижные. Маша поежилась, хотя ей не было холодно. Вдалеке лениво перелаивались деревенские псы, ветер шуршал ветвями деревьев по ту сторону забора, словно кто-то крался из леса на двор тетки Марьи. Девочке было тревожно, неуютно на улице, но возвращаться в пустой темный дом одной не хотелось, она жадно ловила звуки из амбара – лязгнуло ведро, проговорила что-то ласково тетка Марья корове. Повинуясь порыву, девочка начала лепить сердце для снеговички. Пока она возилась со снегом и соломой, поцарапала костяшки пальцев, на холоде кровь быстро застывала, но несколько капель попали в комочек, который девочка и вложила в грудь снежной бабы.
– Потом оживлю, когда с Мишкой посоветуюсь, – решила девочка.
Отчего-то ей становилось все более тревожно. В мельчайших деталях и событиях она видела сейчас недобрые знаки. Ворон каркнул в лесу, завыла соседская собака, в другое время Маша не обратила бы внимания на такие глупости, но сейчас просто не находила себе места. Она оставила снеговичку, пошла к дому, нервно оглядываясь по пути. Вдруг по крыше амбара что-то прошуршало, перепрыгнуло на курятник, упало в снег – и под снегом маленьким холмиком начало двигаться к Маше. Девочка взвизгнула и побежала к крыльцу. Взлетела на него, перепрыгивая через ступени, потом остановилась на пороге – двор был безмятежен.
– Укатился колобок, – напомнил дворовой, выглянув из сеней.
– Колобок, я же совсем забыла, – пригорюнилась девочка. Едва тетка Марья вошла в избу, Маша набросилась на нее с вопросами.

– Что было в битом горшке?.. – вздохнула хозяйка. – Ну, ты ведь все равно закапывать травы собиралась. Кто ж знал, что ты станешь колобок лепить из этого. Что было, что было... Щи с курятиной варили? Варили. Потроха там куриные были, жир, кровь. То, что я не клала в щи. На крови ты травки замесила, вот на чем.
«Травы и кровь – вот тебе и колобок! По сусекам поскреби, называется», – мелькнуло в голове у девочки.
– Да ты не бойся, в дом никакую нечисть домовой не пустит, рассыплются твои травки к весне, – утешила ее хозяйка. – Только не забывай домовушке кашку ставить.
Утром Машу разбудила громкая перебранка во дворе. Тетки Марьи в избе не было. Девочка оделась, первым делом, как обычно, проверила, съел ли угощение домовой – оно было нетронутым.
– Вот же привереда, – возмутилась Маша, а потом рассмеялась про себя, ну кому кашку есть? Нечистой силе? Она помыла тарелочку и кружку в тазу с растопленным снегом, потом поспешила на улицу. Тетка Марья закрывала калитку, вид у нее был расстроенный.
– Что-то случилось?
– Рысари, Шестипалый с дружиной приехали, зовут меня в общий дом убираться, да я корову оставить боюсь. Вчерашний день последний был от темной недели, дороги открылись, и пошла по деревням коровья смерть, на ногах копыта, на голове рога, на руках когти, как начнет доить кормилицу, до смерти задоит, всю кровь выжмет. Нельзя Зорьку одну оставлять сегодня. И тебя с ней оставлять нельзя – начнет тебя колобок пугать... К людям тебе надо.
– А давайте я прибираться за вас пойду. Чего там делать-то нужно, полы помыть?
– А иди, Никитины свою Варьку тоже послали, у них коров много, все доярки наперечет. Вот вам с подружкой веселее будет...
У общего дома и впрямь стояло несколько саней, были привязаны кони. Изнутри доносились вкусные запахи – варились щи, сбитень, жарились цыплята, пеклись блины, слышался гул мужских голосов, взрывы хохота. Маше незнакомая женщина дала ведро, тряпку, показала, где мыть.
Тряпка чавкала по полу, разводила грязь, в воде плавали щепки, выбитые из деревянного пола набойками на рысарских валенках. Маша вместе с Варей вымыла спальную комнату, прошлась по лестнице, потом остановилась передохнуть, откинула со лба спутанные волосы, расстегнула на кофте несколько верхних пуговиц, чтобы перевести дыхание.
– Что, тяжко? – хихикнула Варя. И вдруг увидела краешек Машиных бус.
– Ой, у тебя бусы есть! Да какие богатые! Тетка Марья дала? Хотя откуда ей взять такие. Ну-ка, покажи, покажи, покажи...
На Варин восторженный визг повернулись головы нескольких воинов, пирующих за столом. Маше пришлось достать бусы, чтобы девчонка закрыла рот.
– Ах, как богато, самоцветы горные, – восхищалась Варя, потом увидела портрет венцессы:
– А это кто? Мама твоя, да?
– Нет. – Маша хотела уже спрятать бусы. Вдруг чья-то огромная рука тяжело опустилась на ее плечо, а другая – схватила портрет. На руках было по шесть пальцев.
Варя ахнула и сделала несколько шагов назад. Маша повернулась и встретилась взглядом с серыми глазами рысаря примерно сорока лет. У него было лицо человека, который многое повидал – худощавое, бледное, с настороженно сведенными бровями, с диким, недобрым выражением глаз. Его щеку пересекал жуткий шрам, но он, как ни странно, совершенно не портил лица воина, не делал его уродливым. Наоборот, его можно было бы назвать красивым, если бы оно не пугало своей необычностью. Судя по всему, это был отважный человек, встречающий врага лицом к лицу.
Сейчас он с превеликим изумлением переводил взгляд с портрета на Машу и так крепко держал ее за плечо, что девочка стиснула зубы от боли.
– Откуда это у тебя? Ты кто? – отрывисто спросил он.
– Это найденыш, – охотно поведала ему Варя. – Сиротка, к тетке Марье прибилась.
– Когда прибилась? Неделю-полторы назад? Да?
Маша молчала, пораженно глядя на рысаря, он расспрашивал ее с такой яростью, что был похож на сумасшедшего.
– Да, да, за несколько дней до ночи новорожденных Звезд. Дяденька, отпустите нас, нам домывать надо...
– Домывать? – повторил он так, что слово прозвучало как оскорбление. – Ты из Громовой груды, верно? Конечно. Бусы, портрет, возраст, кожаная броня, твоя тетя дала мне подробное описание. Ты Калинка? Чего молчишь?
– Отпустите меня, – попросила Маша. – Вы ошиблись.
– Не лги! Впрочем, мне все равно, я уверен! Ты поедешь с нами!
Варька ойкнула и выбежала на улицу. Рысари повернулись к столу, спешно заканчивая обед.
– Погодите! – просила Маша, которую рысарь продолжал держать за плечо. – Куда поеду? С какой стати? Вы что, похищаете меня?
– Простите, ваше чистопородие, меня зовут Андрей Шестипалый, урожденный Саблезуб, я меньше всего ожидал вас увидеть за такой грязной работой. Ваша тетя давно уже оплакивает вас в замке Морского ветра, перед отъездом она слезно просила меня разыскать вас и отвезти на Теплый берег. Прошу вас...
– Моя тетя уже на Теплом берегу? – ахнула Маша. – Послушайте, всего полторы недели назад она намеревалась меня убить – сначала пригрозила в Громовой груде, потом пыталась выкупить меня у дикушек за перстень, напала на меня в лесу... Если вы рысарь, вы не отправите меня к ней!
– Ваша тетя чудом выжила при осаде Громовой груды, – чеканя каждое слово, произнес рысарь. – Мой отряд спешил к ней на выручку и нашел ее в тронном зале. Двери оказались завалены обломками стены после того, как машины Зазубрины начали разрушать замок. Она была в ужасном состоянии, с одним из обозов я отправил ее на Теплый берег. Как вам не стыдно лгать, венцесса, госпожа Гривастая отказывалась покинуть замок, покуда мои рысари не найдут вас...
– Но она приезжала за мной к дикушкам! А потом, на закате солнца, превратилась в ужасное чудовище и напала на меня!
– Ваша тетя была замурована несколько дней. И притом госпожа ее породы никогда бы не отправилась к дикушкам, да еще одна. Постойте, как вы сказали? Превратилась в зверя на закате? Вы уверены?
В общем доме стало тихо. Рысари замерли, не донеся ложки до ртов.
– Да, уверена, меня спас снежный волк. Это произошло неподалеку от Опушкина...
– Знаете ли вы, ваше чистопородие, что мы делаем в Опушкине? – рысарь наконец отпустил Машино плечо, встал перед ней на одно колено. – Слышали ли вы о Зверюге, ужасе Горы Ледяной угрозы?
– От дикушки слышала, – вспомнила Маша.
– Я ищу его уже много лет, прочесал подножье Горы Ледяной угрозы, но он все время ускользает от меня, хотя я постоянно иду по его следам. Однажды мы встретились в бою – он украсил меня этим шрамом. Ближе к концу осени я собрал отряд отважных рысарей, чтобы снова пуститься на поиски Зверюги. И следы его преступлений вели меня от замка к замку, в долину, кровавым вихрем он прошелся по деревням, к убежищу дикушек неподалеку от реки, а затем к Опушкину. Темные дни закрытых дорог задержали нас, не знаю, найдем ли мы проклятого оборотня.

– Но это была Рыкоса...
– Он принял ее облик, чтобы обмануть вас. Рыкоса встречала ночь новорожденных Звезд в замке Морского ветра, путь туда неблизкий. К тому же она всего лишь женщина, хоть и с блестящим рысарским воспитанием, наделенная воинскими талантами. Десять лет назад и она тщетно пыталась отомстить Зверюге – вы знаете, за что?
– За что?
– За то, что он убил ее брата – вашего отца.
Растерянную, напуганную Машу Шестипалый заставил переодеться в подобающее ее титулу платье – не парчовое, шерстяное, но расшитое по вороту и рукавам серебряной нитью, припасенное специально для нее, шубку, обувь, штаны ей разрешили оставить те, что дала тетка Марья. На голову ей подобрали подходящий по размеру круглый меховой шлем с обручем стального цвета; броню, конечно, Маша оставила свою собственную. Затем рысари с почестями усадили девочку в самые лучшие обозные сани. Жители деревни высыпали на улицу, посмотреть, как отряд рысарей увозит девочку, даже Сухостой выглянул из своей часовни. Воины собирались долго, носили тюки, шкуры, проверяли лошадей, Шестипалый руководил сборами, не отходя от девочки. Ближе к концу прибежала тетка Марья – запыхавшаяся, растрепанная, в кое-как завязанном платке, в косо застегнутой шубе. У девочки сердце защемило при виде ее.
– Куда вы девочку... – ловя губами воздух, выкрикнула она. – Маша, дочка! А ну слезай, пойдем домой!
Она рвалась к саням, ее остановили два рысаря.
– Это тетя Маша, – отчаянно закричала девочка. – Не трогайте ее! Она заботилась обо мне.
Шестипалый спешился с коня, подошел к женщине.
– Девочка, которую вы приютили, – венцесса Калина Горькослезная. Мы отвезем ее к родной тете. Поймите, родная кровь... А вам сердечная благодарность за вашу доброту. Примите...
Он сунул в безвольную руку кошель с монетками и вернулся к Маше. Кошель выпал из негнущихся пальцев...
– Тетя Маша, скажите Мишке, что меня увезли, скажите, что по приказу тети, привенихи, он знает! – просила Маша, торопясь сказать как можно больше. – Я вам помощницу слепила. А за меня не волнуйтесь! Правда!
– Правда ли, к тетке едешь? Неужели со мной плохо?
– Тетенька, поймите же, родная кровь, – прогудел Шестипалый.
– Мишка к вам деток приведет, вы позаботитесь о них, – Маша все искала, о чем бы еще сказать, как утешить тетку Марью. Улучив момент, когда Андрей отвлекся на воинов, она соскочила с саней, подбежала к женщине, обняла ее крепко, потом улыбнулась через силу, заглянула ей в глаза и сказала: – Не плачьте, тетушка, я вас не забуду. А со мной все в порядке будет! К родным еду...
– Куда слезла! А ну назад! Сейчас тронемся! – догнал ее сердитый окрик.
– Пусть Звезды осветят твой путь, – поцеловала ее на прощанье хозяйка. – Упрямая девочка. Все же отправилась в дорогу... Вот платочек возьми, домовушка тебе передал, за кашку. Где бросишь, там дорога будет, ты проедешь – и пропадет.
Машу снова усадили в сани. По бокам встали два конных рысаря, грозных и неприступных на вид. Обоз тронулся, возница легонько дернул за вожжи... А девочка все смотрела, как бежит за санями тетка Марья. Она помахала ей рукой, затем щелкнула пальцами – где-то далеко, на краю Опушкина, снежная девочка открыла глаза и глубоко вздохнула, как Снегурочка в сказке. Когда последние избы Опушкина скрылись за заснеженными елями, Маша дала волю слезам. Она плакала, потому что ей было жаль тетку Марью, потому что знала, что больше никогда не увидит Опушкино, корову Зорьку, Варю, дядьку Сухостоя. На сердце у нее было печально, но, если честно, не так уж тяжело. Она ехала, куда собиралась – на Теплый берег, в замок Морского ветра. Туда, куда увезли ледяного рыцаря.