Внести ясность

Я с силой захлопнул крышку ноутбука и ринулся на вокзал. В голове постоянно стучала навязчивая мысль, что я куда-то опаздываю. Не на поезд, нет. Просто опаздываю.

Билет мне достался неудачный, один из последних – купе рядом с уборной, верхняя полка. Все места уже были заняты, народ укладывался спать – я наскоро умылся, забрался под одеяло и включил ноутбук снова.

Может быть, я уже опоздал.

Все новостные ленты передавали одно и то же – зверское убийство. Я открыл сайт, на котором помимо прочего выкладывали сообщения очевидцев, а не только официальную версию – и погрузился в чтение.

«...прямо в середине импровизированного выступления перед собравшимися. Несмотря на плотное кольцо охраны, несколько человек подошли к Саблину вплотную – кто-то протянул блокнот для автографа, кто-то выкрикивал ему в лицо наболевшие вопросы. В настоящий момент составляются фотороботы этих людей, однако никто не может сказать, замешаны ли они в убийстве или оказались случайным прикрытием. Двое были задержаны на месте, в настоящее время никаких обвинений им не предъявляется. Оружие так и не было найдено....»

«...я стоял довольно далеко, на ступенях фонтана. Мне нравился этот человек – Георг Саблин, я искренне соболезную его родным. И соболезную всем нам – замена ему найдется не скоро. Он собрал настоящий крестовый поход против организованной преступности – и мафия не осталась в долгу. Я говорю мафия, потому что не верю, что его убил какой-нибудь воришка. Я видел, как он упал, залитый собственной кровью...

- «...в настоящий момент так и не получено разрешение службы безопасности на публикацию каких-либо фотографий убитого заместителя генерального прокурора Георга Саблина. Очевидцы уверяют, что его буквально взрезали каким-то острым оружием. По наиболее смелым версиям, удар произошел снизу. Возможно, полиции стоит искать очень худого преступника, карлика или подростка».

Я почитал еще немного, потом убрал компьютер, закрылся с головой – в купе работал кондиционер – и попытался уснуть. Ничего не вышло – в голове роился десяток несвязанных мыслей, я бросил попытки избавиться от них и начал думать.

Ненавижу думать в одиночку.

Рациональной частью моего мозга я понимал, что между газетой, оставленной Маргретой Рипл, и убийством нет никакой связи. Все аналитические – и обычные – газеты в тот день вышли с одинаковыми заголовками. Она, как администратор серьезного заведения, должна читать подобную прессу – в этом нет ничего необычного. Несмотря на убийства в Мелахе, Саблин действительно взялся за работу серьезно – за пару месяцев с момента назначения было произведено пять громких арестов и поговаривали, что в прокуратуре скопилось предостаточно материалов для десятка новых. Он заставлял полицию работать втрое – нет, вчетверо – эффективнее обычного, и не разделял столичную работу от работы в провинции. Зло должно быть наказано – банальнейшая истина, которую он так любил повторять в своих многочисленных интервью.

Зло, в отличие от простых граждан, отнеслось к его обещаниям серьезно.

Между убийством Саблина и Мелахой не было никакой связи. Между Саблиным и Робинсоном – тем более. Но что-то не давало мне покоя.

Не могу сказать, сколько спал в ту ночь, и где проходила грань между фантазиями и снами. Я проснулся за десять минут до остановки совершенно разбитый, выполз из поезда, настойчиво отгоняя мысль, что наверняка что-нибудь забыл в купе и побрел в знакомую забегаловку выпить кофе. Мелаха встретила меня первыми заморозками – я похвалил себя, что не забыл шапку и перчатки. Если бы не погода, произошло бы полное дежавю – те же таксисты на остановке у забегаловки, тот же лесной пейзаж, еще более безжизненный, чем пару недель назад и та же раздолбанная дорога в город.

Вот только на этот раз я приехал один и по собственной воле.

Кто бы мог подумать...

Знакомый лопоухий парень в наушниках - Вадик, Владик... нет, Стасик! - воззрился на меня так, словно увидел привидение. Судя по всему в городе нас с Диком считали чем-то вроде посланников дьявола, которые появляются из ниоткуда и утаскивают кого-нибудь с собой обратно в преисподнюю. Я крикнул ему принести кофе и снова открыл ноутбук – с прошлой ночи ничего не прояснилось. Пара свидетелей кричала на форумах, что искать надо якудзу, но им никто не верил.

Я тоже не думал, что дело в якудзе.

Чтобы не пугать еще и таксистов, я дождался рейсового автобуса. Пару остановок мы ехали вдвоем с водителем, но потом начал набиваться народ и я едва выбрался на нужной остановке. Обычный рабочий день, что тут скажешь. Добравшись в буквальном смысле огородами до дома Туриц-Ларие, я легко определил, какие окна принадлежат спальне Тори и бросил пару камушков.

Все это время я думал только о деле, клянусь. Я встречался с Павлом, встречался с Ив, лазал по сайтам и даже ринулся в Мелаху, сам не понимая, зачем.

Когда окошко распахнулось, я сразу все понял.

Можете не верить, но убийство Робинсона, доктор Рипл и Дик – даже Дик! – вылетели у меня из головы быстрее, чем стартует ракета на Луну. В ореоле рассыпанных по плечам пшеничных волос на меня смотрели самые красивые на свете глаза, и я стоял, как дурак, улыбаясь и ничего не говоря.

Тори прижала палец к губам и пропала в комнате. Я выбрался из зарослей и медленно пошел вниз по дороге.

Она догнала меня через пять минут, показавшихся вечностью. Мы как-то неловко помедлили и резко обнялись, прильнув друг к другу, словно к целебному источнику. Потом так же отпрянули, смущенно глядя в землю. Я чувствовал себя школьником...

Нет, неправда. Я чувствовал себя так, как никогда раньше. Ни в школе, ни в институте. Ни с одной девушкой мне не хотелось быть достойным чего-то. Я осторожно предложил руку, и она взяла меня под локоть. Я чувствовал себя рядом с леди из прошлого века, хотя на Виктории были длинные хлопковые брючки и футболка, поверх которых она набросила полупальто.

Холодный ветер взметал снежную пыль с травы и деревьев; мы шли сквозь ледяной туман в сторону центральной магистрали.

- Я подумала, стоит поговорить с...

- Тебе очень нужно на занятия сегодня? – перебил я.

- Нет, не так, чтобы...

- Тогда идем!

Мы вскочили в проезжавший мимо трамвай. Я с трудом помнил, что где находится с Мелахе, поэтому вышел тоже наугад – рядом с зоопарком. Тори что-то порывалась сказать, но я не слушал, купаясь в эйфории.

Мы отправились смотреть на моржей и тюленей, которые, наверное, единственные в городе радовались окончанию лета. Потом кормили голубей, ели сладкую вату – я успел забыть ее вкус! – и, конечно же, сразу за зоопарком оказался парк аттракционов и большой торговый центр.

- Эрик... - сотканная из мечты девушка рядом со мной смеялась, блуждая по комнате кривых зеркал. – Эрик, это...

- Просто молчи, - приказал я, притягивая ее к себе. – Слова не имеют значения.

И она знала, что это так.

- Эрик, я должна тебе сказать что-то...

Тори удалось вставить слово, пока я вытирал пятнышко мороженого с ее щеки. День уже перевалил за полдень – откатавшись на каруселях, мы посидели на лавочке в парке, разбивая мерзнущих уток на пары и подначивая селезней, мимо лениво катили коляски молодые мамаши и в целом эта среда казалась мне лучшей за всю жизнь, ну или по крайней мере за последние лет десять.

Я не помнил, когда в последний раз видел родителей в романтическом настроении. И мать и отец были далеко не стариками, но при этом даже следы нежности давно стерлись из моей памяти. Утро каждый встречал будничным кивком, и оба родителя начинали кружиться вокруг меня, всячески демонстрируя, что я – то самое, что их объединяет и то, что приносит им радость. Поначалу – в пору учебы, когда я только недавно переехал в столицу и жил в общаге – мне льстило подобное внимание, я думал, это признак проснувшегося уважения отца и гордости матери. Со временем мне стало казаться, что это, скорее, незамысловатый способ бегства от супружеской жизни; я не хотел представлять, как они в молчании проводят вечер за вечером в мое отсутствие.

- Подожди, ничего не говори, - я коснулся ее губ так легко, как только мог. – Пойдем, покажи мне твои самые любимые места.

Виктория улыбнулась – так грустно, что защемило сердце.

- Ты совсем меня не слушаешь...

- Потому что все неважно, радость моя, милая моя, подарок мой. Я увидел тебя и понял...

- Мне нужно позвонить куратору группы. Это буквально минута, - она упорхнула.

Я любовался издалека, как она что-то импульсивно объясняет по мобильнику – ведь прогульщики всегда оправдываются напористо и громко, это естественное следствие стыда и предчувствие раскрытия лжи.

Потом она вернулась – чуть нахмуренная, взяла меня под руку.

- Идем, я покажу тебе мое самое любимое место.

Я обрадовался, что Тори отказалась от попыток что-то мне рассказать. В конце концов, мне столько раз за последние дни доказывали, что все под контролем, я хорошо запомнил наставление Дика не вмешиваться и поэтому считал себя вправе посвятить любимой девушке все свободное время.

Да, Виктория - моя любимая девушка. Разве могло быть иначе?

Мы постепенно приближались к центру города; под ногами кружились жалкие остатки опавших листьев – Мелаху постепенно накрывала зима. Я слышал, что снег здесь выпадает только под новый год тонким, прозрачным слоем и тут же тает, чтобы вернуться на неделю суровой метелью в феврале. Мы дошли до центральной площади – фонтан уже умер и рабочие проводили демонтаж оборудования, запечатывая центральную композицию в большой деревянный короб. Впервые в жизни я не хотел никуда – только быть здесь, сейчас и с ней. Тори, неторопливо шагая рядом, осторожно сжала мой локоть.

- Мне всегда хотелось, чтобы не как у... чтобы не как у родителей. Без ругани, без ссор. Поэтому так долго...

Я вспомнил, что у меня есть соперник – пусть и мертвый. Настала пора избавиться от него.

- Неужели ты не видела, что из себя представляет Крамен?

- Я знала Оскара с детства. Он не всегда... он был хорошим. Мы играли, много разговаривали. Я знала его так, как...

- Люди меняются, - буркнул я.

- Если бы Оскар видел... Я думаю, что могла бы помочь.

Мне захотелось уколоть ее, сделать больно. Я был лучше этого мифического Оскара, которого она сама себе придумала. На его месте существовал лишь бабник, папенькин сынок, не знавший удержу – а вовсе не принц на белом коне. Я хотел сказать, что только дурочки надеются изменить мужчину – на деле все получается иначе.

Много чего я хотел сказать, но промолчал.

- Если ты его оплакивала, значит, он был не таким уж плохим.

Мы спускались вниз по проспекту – той же дорогой, которой шли первый раз. Я начал подозревать, что нет у нее никакого любимого места – просто знакомый маршрут. Тори, опустив голову, ускорила шаг.

- Мне кажется или мы...

Вдалеке действительно показалось знакомое здание полиции. Я почти бежал, не в силах догнать девушку. У самых ворот она остановилась и резко повернулась ко мне.

- Ты очень нравишься мне, Эрик. Я давно хотела это сказать – ты правда мне нравишься. Но это не значит, что я забуду про Эмму. Я весь день пытаюсь тебе сказать что-то очень важное, но ты... ты ничего не хочешь слушать! Ты эгоист! Ты говорил, что тебя волнует... что тебе не все равно.

- Конечно, не все... - я опешил от ее натиска.

- Тогда ты мог бы меня выслушать! А теперь...

Она отвернулась.

За моей спиной внезапно появился Тонин.

- Вы арестованы, - он ловко заломил мне руку за спиной.

- Какого черта?!

- За бесчувственность и неумение общаться с девушками, - в голосе инспектора слышалась издевка. – И пока мы не установим вашу личность...

- Мой паспорт в кармане рубашки! – взревел я, вырываясь.

Тонин умудрился перехватить мои руки и нашарить документ.

- Действительно, паспорт, - он откровенно смеялся. – Что ж, господин Эмрон – вам придется проследовать с нами для разбирательства с вашим эгоизмом.

- Тори...

- Пойдем, Эрик. Сейчас самое важное – помочь Эмме.

Я освободил руки и выругался.

- Можно было обойтись без...

Кретин. Самый натуральный кретин.

Меня потащили в знакомый до боли – в прямом смысле - кабинет. Я не слишком упирался, но повторное предательство Виктории ранило меня – хотя, безусловно, она хотела как лучше Вахту нес незнакомый мне сержант, пол блестел после влажной уборки и на стенах коридора по-прежнему болтались выцветшие плакаты и инструкции. В кабинете явно кто-то тщательно прибрался, а портрет заместителя генерального прокурора пересекала траурная лента.

Тонин уселся за свой стол, мы сели на диван.

- Как я понял со слов Ларие, у вас появились доказательства невиновности Павла Крамена?

Следователя всегда отличала вежливость, это я уже заметил.

- Да. Есть человек, который может подтвердить его алиби в столице на момент убийства, - сухо прокомментировал я.

- Прекрасно, - по интонации я понял, что ничего прекрасного в этом нет.

Тонин ошибочно полагал, что дело о тройном убийстве снова вернется к нему злосчастным бумерангом. Может быть, он уже простил Дика за то, что тот отнял у него добычу и смылся.

- Однако свидетель рассказал мне кое-что еще. Это касается заповедника и тех студентов, что регулярно ходили туда по ночам. Нужно снова допросить их – только сами понимаете, никаких полномочий у меня...

- А где же ваш приятель? – ехидно поинтересовался Тонин. – Что-то я не получал из управления запросов...

- Он занят, - хотелось его придушить. – И эта поездка...

- ...ваша личная инициатива, не так ли? – он скосил глаза в сторону девушки. – Должен признать, без документов ваш образ выглядел более законченным, что ли.

- Инспектор, это очень важно, - тихо сказала Тори. – Я получила сегодня письмо от Эммы. По электронной почте. Я...я очень испугалась, инспектор. Мне кажется, ей грозит опасность.

Маргрета Рипл разрешает своим пациентам пользоваться емейлом? Сказать, что я удивился, означало ничего не сказать. Или Стоун нашла способ воспользоваться им тайком – это больше походило на правду. Если так – она и правда попала в переплет.

Кажется, я начинал понимать Веру Ларие. Мне бы тоже пришлась не по нраву подобная подруга у собственной дочери.

- Эмме Стоун? – пожал плечами Тонин. - А при чем здесь...

- Для этого и нужно допросить снова эту шпану! Чтобы выяснить при чем здесь и при чем не здесь, - разъярился я. – Только время зря...

- Да вы сегодня его уже столько потеряли, что потерпите немного.

Туше. Вот поганец.

- Вы поможете? – напирала Виктория.

- Что вам написала Стоун? – увильнул от ответа Тонин.

- Она сказала, что я не умею за себя постоять, поэтому приходится другим. И что она не хочет никого видеть. Что за ней все время следят и главное – не подавать вида. Я спрашивала, нельзя ли ей позвонить – она говорит, что мобильник давно отобрали. Я думаю, надо убедить Глэдис навестить ее. Эмме очень плохо, я сразу это поняла. Она написала, что мы больше не подруги...

Тори расплакалась.

Тонин смутился, но лишь на долю секунды.

- Глэдис и ее отношения с дочерью меня не касаются, - отрезал он.- Можете ее навещать сколько угодно. Виктория, вы должны понимать - расследование окончено. Ясно? Ваш приятель из управления все закрыл и велел нам продолжать работать, словно ничего не было. С какой стати я сейчас стану все ворошить, поднимать фамилии, вызывать в участок..

- Потому что виновный так и не найден, не видно разве? – завопил я. – Павла отпустят, либо до суда, либо после. Кто-то прикончил троих парней из вашего не слишком большого города, а вам все равно?

- А какое до этого дело столичному пузырю? – в свою очередь подскочил Тонин. – Не хватает острых ощущений или это все – просто способ покрасоваться перед провинциалочкой? Вы себя спросите – какая разница, сядет Павел или нет?!

Ну вот, опять. Я и сам себя уже устал спрашивать – может быть, стоило пойти учиться в юридический, а потом в прокуратуру?

Я собираю материалы для будущих детективов?

Или мне действительно не хватает острых ощущений?

И на хрен кому-то знать мои мотивы?

- Ты вы не поможете? - я поднялся с дивана. – Этой ночью мне нужно уехать. Вопросов у меня немного – ответят и могут валить на все четыре стороны. Спросите лучше себя, Тонин , чем конопатить мне мозг – вам все равно, что будет с Павлом или нет? И с Эммой? Если все равно – то мы пошли.

Я взял его на слабо. Терпеть не могу этот прием и обычно радостно признаю, что да – слабо. Ну кроме тех случаев, когда речь идет о девушках, само собой.

- Что еще написала Стоун?

- Что она.... Что она в беде.

Тонин скривился. Сантименты ему не нравились.

- А по делу?

- Это все... Это письмо словно крик о помощи!

- Ладно, нужно составить список, кого вызвать и я отправлю машину, пока занятия не кончились. Буль вам нужен?

Судя по выражению его лица, он сильно надеялся на отрицательный ответ.

- Обойдемся, - буркнул я. – А разве он не сидит за нарушение?

- Отделался штрафом, - нехотя признал Тонин – Другого лесничего у нас нет.

Я сделал Тори страшные глаза, она чуть улыбнулась в ответ и от сердца тут же отлегло. У нас все получится, в этом нет сомнений.

Меня ждала большая папка с допросами – и я жадно погрузился в работу.

Тонин отправил машину, как только я разобрался со списками. Тори отсоветовала вызывать Джеки Роли и Пэм Гринвуд, я в свою очередь настоял на бычаре Питере – том самом, что напал на Дика в заповеднике и к нему мы добавили еще пару ребят. Когда их вводили в комнату, я удивленно скосился в сторону Тори, справедливо полагая, что она не захочет участвовать – однако моя смелая девочка сидела на диване, демонстрируя редкостную выдержку. На грани безразличия.

За это я любил ее еще сильнее.

Мы начали с Дэна Мягкова – веснушчатого, очень тощего дылды, усыпанного прыщами. Он то и дело поправлял слишком длинные штанины своих новомодных джинс и вытирал о колени потные ладони.

- Дэн, вам придется напрячься и вспомнить ту ночь, когда погибли Лем и Влад. Вы дружили с ними?

- Чего? – парень смотрел на меня мутными глазами из-под свисавшей до носа челки.

- Не чегокать тут! – шмякнул ладонью по столу Тонин. – Буль сдаст вас всех, стоит только намекнуть. Хотите статью за изнасилование и ближайшие пять-семь лет в колонии?

Мягков подпрыгнул на стуле.

- Ну помню... нет, не дружил, - ответил он сразу на оба мои вопроса. – Просто тусовались вместе.

- Господин Мягков, - язвительно прокомментировал Тонин, – большой мастер по самокруткам с легкими наркотиками, правда, Дэн? Поэтому с ним дружили многие.

- Ясно. Так вы вспомнили? – уточнил я. – Можете перечислить всех, кто с вами был?

Петр покосился в сторону Тори.

- Лем, Чарли, Пэм...мм....Влад, само собой. Эмма за компанию. Еще Джеки, Юстас, Мона и...

- ...и вы, - я радушно помог ему закончить фразу. - И как, весело было?

- Нормально, - мрачно буркнул Дэн.

- Спасибо, можете идти.

Примерно тех же результатов я достиг с коротышкой Юстасом Лири – он все время запинался, особенно тяжело ему далось имя Эммы, уж понятия не имею почему. Он перечислил, неловко косясь на Викторию, все те же имена.

Я дал сигнал пригласить Питера.

У громилы глаза налились кровью уже от одного моего вида. И от вида Тори.

Я задал ему все те же вопросы – под сверлящим взглядом Тонина, который для наглядности вертел в руках новенькие наручники – и получил все те же ответы. Эмма была там, я ничего не мог с этим поделать.

Ужасная мысль зашевелилась в моей воспаленной голове.

Следом за ней пришло озарение: я вытащил мобильник, нашел сайт «Центра клинической психологии» и беглую фотографию Маргреты Рипл и сунул под нос бычаре.

- Видел ее когда-нибудь?

Тот поначалу не хотел смотреть. Я со всей силы повернул его башку так, что едва не свернул шею. Тот завопил.

- Я сказал – видел ее когда-нибудь?

Питер проморгался – видать, звездочки перед глазами порхали.

- Ну? – наконец выдавил он, вглядевшись.

- Баранки гну! – рявкнул я. – Видел или нет?

- Ну видел.

На диване Тори растерянно смотрела куда-то между нами.

- Где, когда?

- Да не помню я когда... - отмахнулся от меня громила. – Месяца три уж прошло...точно. Экзамены тогда только начались вроде...не помню. Психологические тесты какие-то вроде...

А ведь Памела Гринвуд тоже приняла нас за психологов! Как это Дик упустил...

В этот момент в комнату ворвалось что-то яркое на огромных каблуках. Приглядевшись, я различил среди всех цветов радуги размалеванное женское лицо.

- Мисс Гринвуд, я же сказал вам что нет необходимости... - начал было Тонин.

- Вы затрахали его допрашивать! – заорала девушка. – Гребаные копы!

Она была явно под градусом.

- Ну померли и померли, хер с ними, ясно?! Что теперь, конец света? Пускай гниют себе, что вы лезете к другим? Что вам, больше всех надо? – тут она заметила сидящую на диване Викторию. – А ты, тихоня, целочка-девочка, ты чего – с ними заодно?

Тори покраснела.

- Ты чего, отмалчиваешься? Думаешь, подружка сбежала и ты не при делах? Слышите, она тоже все видела... они же не разлей вода, сиамские, твою мать, близнецы... ее вот допрашивайте. Скажи, Питер... сдай ее.

Тонин вызвал сержанта и обоих вывели.

Я тоже вышел следом в коридор, приводя мысли в порядок. Значит, доктор Рипл приезжала заранее – еще до убийства Оскара. Наверняка, встречалась с Глэдис – по-прежнему совершенно неясно, на какие деньги ее дочь прячется в психлечебнице.

В том, что Эмма прячется, я уже не сомневался.

Как и в том, что она убила всех трех молодых людей. Про убийство Робинсона и говорить нечего – он должен был быть у нее номер один.

Открытие меня напугало. Доказательств практически не было – а значит, требовалось их отыскать. И кто, кроме Глэдис, мог договориться о таком убежище? Как девчонке девятнадцати лет удалось справиться с тремя парнями – ведь только Робинсон был изрешечен пулями.

Но зато ясно, почему он позволил ей приблизиться. Думал, падчерица ничего ему не сделает, этот наивный бомж-педофил.

Ни слова Тори, поклялся я себе. Ни слова, иначе она не переживет.

Что-то внутри меня подсказывало, что она догадывалась.

Бедная моя девочка...