3. Первый Неприятель Бима
3. ПЕРВЫЙ НЕПРИЯТЕЛЬ БИМА
Прошло лето, веселое для Бима, радостное, заполненное дружбой с
Иваном Ивановичем. Походы в луга и болота (без ружья), солнечные дни,
купание, тихие вечера на берегу реки - что еще надо любой собаке? Ничего
не надо - это точно.
При тренировке и натаске они встречались и с охотниками. С этими
знакомство происходило незамедлительно, потому что с каждым человеком была
собака. Еще до того, как сходились хозяева, обе собаки бежали друг к другу
и коротко беседовали на собачьем языке жестов и взглядов:
"Ты кто: он или она?" - Спрашивал Бим, обнюхивая соответствующие
места (конечно для проформы).
"Сам видишь, чего и спрашивать", - отвечала она.
"Как жизнь?" - Весело спрашивал Бим.
"Работаем!" - Взвизгнув, отвечала собеседница, кокетливо подпрыгнув
на всех четырех лапах.
После этого они мчались к хозяевам и то одному, то другому
докладывали о знакомстве. Когда же оба охотника усаживались для разговор в
тени куста или дерева, собаки резвились до того, что язык не умещался во
рту. Тогда они ложились около хозяев и слушали тихую задушевную беседу.
Другие люди, кроме охотников, для Бима были малоинтересны: люди, и
все. Они хорошие. Но не охотники же!
А вот собаки, эти - разные.
Однажды в лугу встретился он с лохматенькой собачкой, вдвое меньше
его, черненькая такая. Поздоровались сдержанно, без кокетства. Да и какое
уж там кокетство, если новая знакомая на обычный для таких случаев
перечень вопросов отвечала, лениво взмахивая хвостом:
"Я есть хочу".
У нее пахло изо рта мышонком. И Бим спросил удивленно, обнюхав ее
губы:
"Ты съела мышь?"
"Съела мышь, - ответила та. - Я есть хочу". И принялась грызть белый
узловатый корень камыша. Бим хотел попробовать камышовый корешок, но она,
протестуя, сказала все то же:
"Я есть хочу".
Бим подождал сидя, пока она догрызла все, и пригласил ее с собой. Та
пошла беспрекословно, притрухивая за ним, взлохмаченная, но чистая
(видимо, любила купаться, как и большинство собак, отчего летом они и не
бывают грязными, даже бездомные). Бим провел ее к хозяину, издали
следившему за знакомством своего друга. Но Лохматка не поверила сразу в
чужого человека, а села поодаль, несмотря на то, что Бим перебегал от
хозяина к ней и обратно, зовя ее, убеждая. Иван Иваныч снял рюкзак, достал
оттуда колбасу, отрезал маленький кусочек и бросил Лохматке:
- Ко мне, ко мне, Лохматка. Ко мне.
Кусочек упал метрах в трех от нее. Она, осторожно переступая,
дотянулась, съела его и села тут же. Со следующим кусочком приблизилась
еще. А потом ела уже у ног человека, даже позволила погладить себя, хотя и
с опаской. Бим и Иван Иваныч отдали ей все колечко колбаски: хозяин бросал
куски, а Бим не мешал Лохматке есть. Все обыкновенно: брось кусочек -
подойдет ближе, брось второй - еще ближе, с третьим, четвертым - уже у ног
окажется и будет служить верой и правдой. Так думал Иван Иваныч. Он ощупал
Лохматку, потрепал по холке и сказал:
- Нос холодный - здоровая. Это хорошо. - И дал команду обоим: - Поди,
поди!
Лохматка не понимала таких слов, но когда увидела, как Бим взвился
челноком по траве, то сообразила: надо бегать. И конечно, они взыграли по
собачьи так, что Бим забыл даже, зачем он тут находится. Иван Иваныч не
возражал, а шел себе и шел, посвистывая.
До города Лохматка сопровождала без никаких, но на окраине неожиданно
села сбоку дороги и - ни с места. Звали, приглашали - не идет. Так и
осталась сидеть, провожая их взглядом. Ошибся Иван Иваныч - не каждую
собаку можно купить на приманку.
Бим не знал и знать не мог, что у Лохматки тоже были хозяева, что
жили они в своем маленьком домике, что улицу ту, где был домик, всю
снесли, а хозяевам Лохматки дали квартиру на пятом этаже во всеми
удобствами.
Одним словом, Лохматку бросили на произвол судьбы. Но она нашла таки
и тот новый дом, и дверь хозяина, а там ее побили и прогнали. Вот она и
живет одна. По городу ходит только ночью, как и большинство бездомных
собак. Иван Иваныч обо всем догадался, но Биму-то рассказать невозможно.
Бим просто не хотел ее оставлять: оглядывался назад. Бим приостанавливался
и обращал взор к Ивану Иванычу. Но тот шел себе и шел.
Если бы он знал, как горькая судьба сведет Бима и Лохматку, если бы
знал, когда и где они встретятся, не шел бы он теперь так спокойно. Но
будущее неизвестно и человеку.
...Третье лето прошло. Хорошее для Бима лето, неплохое и для Ивана
Иваныча. Однажды ночью хозяин закрыл окно и сказал:
- Морозец, Бимка, первый морозец.
Бим не понял. Он встал, ткнулся в темноте носом в колено Ивана
Иваныча, чем и сказал: "Не понимаю".
Иван Иваныч знал собачий язык хорошо - язык глаз и движений. Он зажег
свет и спросил:
- Не понимаешь, дурачок? - Затем разъяснил точно: - На вальдшнепов
завтра. _В_а_л_ь_д_ш_н_е_п!
О, это слово Бим знал!
Бим завертелся, заюлил волчком, хватая, собственный хвост, взвизгнул,
потом сел и впился глазами в лицо Ивана Иваныча, подрагивая очесами
передних лап. Это обворожительное слово "охота" знакомо Биму, как сигнал к
счастью.
Но хозяин приказал:
- А пока - спать. - Выключил свет и лег.
Остаток ночи Бим пролежал у кровати друга. Какой уж тут сон! Он и
сам, Иван Иваныч, то дремал, то просыпался в ожидании рассвета.
Утром они вместе собрали рюкзаки, протерли от масла стволы ружья,
легко позавтракали (на охоту идти - нельзя нажираться), проверили
патронташ, перекладывая патроны из гнезда в гнездо. Работы было много за
этот короткий час сборов: хозяин на кухню - Бим на кухню, хозяин в чулан,
- Бим туда же, хозяин вынимает консервную банку из рюкзака (неудобно
легла) - Бим берет ее и сует обратно, хозяин проверяет патроны - Бим
следит (не ошибся бы) и в чехол с ружьем надо ткнуться носом не раз (тут
ли?) А к тому же в такие колготные минуты чешется за ухом от волнения - то
и дело поднимай лапу и чеши, будь оно неладно, когда и без того хлопотно
до последней степени.
Ну, собрались. Бим был в восторге. Как же! Хозяин, уже в охотничьей
куртке, перекинул на плечо охотничью сумку, снял ружье.
- На охоту, Бим! На охотку, - повторил он.
"На охотку, на охотку!" - Говорил глазами и Бим в восхищении. Он даже
чуть привизгивал от переполнившего чувства благодарности и любви к своему
единственному в мире другу.
В тот момент и вошел человек. Бим его знал - встречал во дворе, - но
считал малоинтересным и не заслуживающим какого-либо особого внимания с
его стороны. Коротконогий, толстый, широколицый, он сказал чуть скрипучим
баском:
- Привет, значит! - и сел на стул, вытирая лицо платком. - Та-ак...
На охоту, значит?
- На охоту, - недовольно буркнул Иван Иваныч, - по вальдшнепам. Да вы
проходите - гостем будете.
- Вот та-ак... На охоту... Придется повременить, значит.
Бим переводил взгляд с хозяина на гостя, удивленно и внимательно.
Иван Иваныч сказал почти сердито:
- Не понимаю вас. Уточните.
И тут Бим, наш ласковый Бим, сначала слегка взрычал и вдруг гавкнул.
Сроду такого не было, чтобы вот так - дома и на гостя. Гость не испугался,
он, оказалось, был равнодушен.
- На место! - так же сердито приказал Иван Иваныч.
Бим повиновался: лег на лежак, положил голову на лапы, и смотря в
сторону чужого.
- Ишь ты! Слушается, значит. Та-ак... Значит, он и жильцов в подъезде
облаивает так же, как, допустим, лисиц?
- Никогда. Никогда и никого. Это впервые. Честное слово! - тревожился
Иван Иваныч и сердился. - Кстати, к лисицам он никакого отношения не
имеет.
- Та-ак... - снова протянул гость. - К делу давайте.
Иван Иваныч снял куртку и сумку.
- Я вас слушаю.
- У вас, значит, собака... - начал гость. - А у меня, - он вынул
бумагу из кармана, - жалоба на нее. Вот. - И подал бумагу хозяину.
Читая, Иван Иваныч волновался. Бим, заметив это, самовольно сошел с
места и сел в ногах друга, как бы защищая его, но на гостя уже не смотрел,
хотя и был настороже.
- Глупости здесь, - сказал Иван Иваныч уже спокойнее. - Чепуха. Бим -
собака ласковая, никого он не укусил и не укусит, никого не обидит. Собака
интеллигентная.
- Хе-хе-хе! - потряс животом гость. И чихнул некстати. - У-у, быдло!
- обратился он беззлобно к Биму.
Бим отвернулся в сторону еще больше, но понял, что разговор идет о
нем. И вздохнул.
- Как же это вы так рассматриваете жалобы? - спросил Иван Иваныч,
теперь уже совсем спокойно и улыбаясь - на кого жалоба, тому и даете ее
читать. Я бы вам и так поверил, по пересказу.
Бим заметил в глазах гостя смешинку. А тот проговорил:
- Во-первых, так положено. Во-вторых, жалоба не на вас, а на собаку.
А собаке мы не дадим читать. - И рассмеялся.
Хозяин тоже посмеялся малость. Бим даже и не улыбнулся: он знал, что
речь о нем, а что к чему, не мог взять в толк - очень уж непонятный гость
оказался. Тот ткнул пальцем в сторону Бима и сказал:
- Собаку надо увольнять. - И отмахнул рукой к двери.
Бим понял, что от него требуют точно: уходи. Но от хозяина он не
отступил ни на сантиметр.
- А вы позовите жалобщицу - поговорим, уладим, может быть, - попросил
Иван Иваныч.
Гость, сверху ожидания, вышел и вскоре же вернулся с женщиной.
- Вот, привел тебе тетку, значит.
Бим ее тоже знал: небольшого роста, визгливенькая и жирная, она,
однако, днями сидела на скамейке во дворе с другими свободными женщинами.
Однажды Бим даже лизнул ей руку (не от избытка чувств только к ней лично,
а к человечеству вообще), отчего та взвизгнула и стала кричать что-то на
весь двор, обращаясь к открытым окнам. Что уж она там кричала, Бим не
понял, но испугался, бросился прочь и зацарапал в дверь домой. Больше вины
за ним перед теткой не было. И вот она вошла. Что с ним сделалось! Он
сначала прижался к ногам хозяина, а когда тот погладил его, то поджав
хвост, ушел на лежак и смотрел на нее исподлобья. Он ничего не понимал из
слов тетки, а она стрекотала сорокой и все время показывала свою руку. Но
по этим жестам, по сердитым ее взглядам Бим понял: это за то, что лизнул
не тому, кому надо. Молод, молод, был Бим, почему и не все еще соображал.
Может быть, он думал и так: "Виноват, конечно, но что поделаешь теперь".
По крайней мере, что-то подобное в его глазах было.
Только невдомек Биму, что обвиняли его ложно.
- Укусить хотел! Укуси-ить!!! Почти укуси-ил! Иван Иваныч, перебив
стрекот тетки, обратился прямо к Биму:
- Бим! А принеси-ка мне тапки.
Бим исполнил охотно и лег перед хозяином. Тот снял охотничьи ботинки
и сунул ноги в тапки.
- Теперь отнеси ботинки.
Бим и это проделал: поочередно отнес их под вешалку.
Тетка замолчала, вытаращив очи. Гость сказал похвально:
- Молоде-ец! Ты смотри, умеет, значит, - и как-то вроде бы
недружелюбно посмотрел на тетку. - А еще он умеет чего нибудь?
- Вы садитесь, садитесь, - попросил Иван Иваныч и тетку.
Она села, спрятав руки под фартук. Хозяин поставил стул Биму и
скомандовал:
- Бим! На стул!
Биму повторять не требуется. Теперь все сидели на стульях. Тетка
прикусила губу. Гость, удовлетворенно покачивал ногой, приговаривал:
- Ладно получается, ладно, ладно.
Хозяин же хитренько прищурил глаза в сторону Бима:
- А ну дай лапу, - и протянул ладонь.
Поздоровались.
- Теперь, дурачок, поздоровайся с гостем, - и указал на того пальцем.
Гость протянул руку:
- Здравствуй, братка, здравствуй, значит.
Бим все сделал элегантно, как и полагается.
- А не укусит? - осторожно спросила тетка.
- Что вы! - изумился Иван Иваныч. - Протяните руку и скажите: "Лапку!
"
Та действительно выволокла ладонь из под фартука и протянула Биму.
- Только не укуси, - предупредила она.
Ну, тут же описать невозможно. Что произошло. Бим шарахнулся на
лежак, занял немедленно оборонительную позицию, прижавшись задом в угол, и
в упор смотрел на хозяина. Иван Иваныч подошел к нему, погладил, взял за
ошейник и подвел к жалобщице:
- Дай лапку, дай...
Нет, не подал лапу Бим. Отвернулся и смотрел в пол. Впервые
ослушался. И угрюмо поплелся опять в угол, медленно, виновато и удрученно.
Ой, что тут сотворилось! Тетка задребезжала рассохшейся трещоткой.
- Ты ж меня оскорбил! - кричала она на Ивана Иваныча. - Какая-то
паршивая собака меня, советскую женщину, ни во что не ставит! - и тыкала
пальцем в сторону Бима. - Да я... Да я... Подожди-ка!
- Хватит! - неожиданно рявкнул на нее гость. - Брешешь ты, значит. Не
укусила она тебя и не собиралась. Она ж тебя боится, как черт ладана.
- А ты не ори, - попробовала она отбиться.
Тогда гость сказал однозначно:
- Цыть! - и обратился к хозяину: - С такими иначе нельзя. - И снова к
тетке: - Ишь ты! "Советская женщина", тоже мне... Иди отсюда! - рыкнул он.
- Еще намутишь раз, опозорю. Иди!
Жалобу он порвал у нее на глазах.
Последнюю речь гостя Бим понял отлично. А тетка шла молча, гордо
вскинув голову и ни на кого не глядя, хотя Бим теперь не спускал с нее
глаз и даже продолжал смотреть на дверь после того, как она ушла, а шаги
ее затихли.
- Очень уж вы с ней... Грубовато, - сказал Иван Иваныч.
- Иначе нельзя, говорю вам: весь двор перемутит, знаю. Раз говорю,
значит, знаю. Вот они где мне, эти сплетницы да смутьяны. - Он похлопал
себя по загривку. - Делать-то ей нечего, вот она и норовит, кого бы ей
укусить. Таких распусти - весь дом пойдет чертокопытом.
Бим все время следил за выражение лица, за жестами, интонацией и
понял отлично: гость и хозяин - вовсе никакие не враги, а даже, по всей
видимости, уважают друг друга. Наблюдал он еще долго, пока они о чем-то
потом беседовали. Но раз уж он установил главное, то остальное его
интересовало мало. Он подошел к гостю и улегся у его ног, как бы говоря
этим: "извиняюсь".
ЗАПИСКИ ХОЗЯИНА
Сегодня был председатель домкома, разбирал жалобу на собаку.
Победил Бим. Впрочем, гость мой судил как Соломон. Самородок!
Почему же Бим зарычал на него вначале? А, понял! Я ведь не подал
руки, встретил вошедшего сурово (охоту же пришлось отложить), а Бим
действовал согласно со своей собачьей натурой: недруг хозяина - мой
недруг. И тут должно быть стыдно, мне, но не Биму. Удивительно, какое у
него тончайшее восприятие интонации, выражения лица, жестов! Это
обязательно надо всегда иметь в виду.
После у нас состоялся интересный разговор с преддомкома. Он
окончательно перешел на "ты".
- Ты, - говорит, - только подумай: сто пятьдесят квартир в моем доме!
А четыре, пять смутьянок бездельниц могут такое сотворить, что житья
никому не будет. И все их знают, и все боятся, а потихоньку клянут. Ведь
на дурного жильца даже унитаз урчит. Ей-бо!..
Самый мой страшный враг кто? Да тот, кто не работает. у нас, брат,
можно и не работать, а есть от пуза. Тут что-то не так, скажу я тебе по
душам. Не так, значит... Можно, можно не работать. Ишь ты! Вот ты,
например, чего делаешь?
- Пишу, - отвечаю, хотя я и не понял, шутит он или говорит серьезно
(люди с юмором частенько выдают такое).
- Да разве ж это работа! Сидишь - ничего не делаешь, а деньги небось
платят?
- Платят, - отвечаю. - Но ведь я мало получаю. - Староват стал, на
пенсию живу.
- А до пенсии - кем?
- Журналист я. В газетах работал. А теперь вот помаленьку пишу
кое-что дома.
- Пишешь? - снисходительно переспросил он.
- Пишу.
- Ну, валяй, раз уж такое дело... Конечно, ты человек, видать,
неплохой, а вот видишь. То-то и оно. Я тоже пенсию получаю, сто рублей, а
работаю же преддомкома, бесплатно работаю, учти. Я привык работать, всю
жизнь на руководящей, и из номенклатуры не вышибали, и по второму кругу не
ходил. Под конец уж затерли: ниже, ниже и ниже. Последнее место -
маленький заводик. Там и пенсию назначили. А персональную не дали -
закавыка маленькая есть... Работать обязан каждый. Так я думаю.
- Но ведь у меня работа, тоже трудная, - пытался я оправдаться.
- Писать-то? Глупости. Был бы ты молодой - взялся бы я и за тебя. Ну,
раз пенсия... А так, если молодые, да не работают, выживаю из дома: иль
трудись, иль катись куда подальше.
Он и правда гроза бездельников в доме. Кажется, главная цель его
жизни теперь - пилить лодырей, сплетников и тунеядцев, но зато воспитывать
- всех без исключения, что он и делает охотно. Доказать же ему, что писать
- тоже работа, оказалось невозможным: тут он либо хитрил с подводным
юморком, либо был просто снисходителен (пусть, дескать, пока пишут - есть
бездельники и похлестче).
Уходил он добрый, отбросив хитринку, погладил Бима и сказал:
- А ты живи, значит. Но с теткой не связывайся. - И ко мне: - Ну
бывай. Пиши, видно, куда ж денешься, раз оно такое дело.
Мы пожали друг другу руки. Бим проводил его до дверей, виляя хвостом
и заглядывая в лицо. У Бима появился новый знакомый: Павел Титыч Рыдаев, в
обыденности - Палтитыч.
Зато у Бима завелся и неприятель: тетка, единственный человек из всех
людей, которому он не верит. Собака опознала клеветника.
Но охота сегодня пропала. Так бывает: ждет человек доброго дня, а
выходят одни неприятности. Бывает.