1
Сан-Тропе. Жаркое солнце плавило мостовые, превращая город в солнечную ловушку. Воздух пах морской солью, жасмином и греховной свободой. Всё, казалось, было идеально. По крайней мере, до тех пор, пока Мариана не оказалась на террасе поместья де Сент-Клер, напротив величественного мужчины с ледяными глазами и осанкой, способной разрезать воздух.
Отец Рафаэля.
Он смотрел на неё, будто на неправильную строку в древнем рукописном свитке. Словно её присутствие здесь — нечто неприемлемое.
Рафаэль стоял рядом с ней. Руки в карманах, губы поджаты, взгляд упрямый, но взволнованный. Его тишина говорила больше любых слов.
— "Rafaël, nous devons parler seul à seul," — холодно бросил отец.
Рафаэль медленно перевёл взгляд на Мариану. Его глаза были мягкими — как будто он просил у неё прощения за то, что ещё даже не сказал.
— Я вернусь, — прошептал он и ушёл за отцом, в глубь дома, оставив Мариану одну с видом на сад и злым предчувствием.
Она не хотела подслушивать. Правда. Но дверь была приоткрыта, а голоса внутри росли.
— "Tu n'as pas honte? Une fille comme elle? Étrangère, pauvre, on ne sait rien d'elle."
("Тебе не стыдно? Такая девчонка? Иностранка, нищенка, о ней никто ничего не знает.")
— "Elle n'est pas une erreur, papa. Elle — настоящая."
Пауза. Отец выдохнул — тяжело, как будто Рафаэль только что выстрелил в него.
— "Tu es un de Saint-Clair. Tu es promis à un avenir digne de ton nom. Pas à une aventure estivale avec... ça."
— "Не смей говорить о ней так." Голос Рафа сорвался, как струна. — "Она та, кто впервые за всю мою жизнь не притворяется."
Мариана стояла как вкопанная. В груди колотилось. Он защищал её. Каждый звук был как выстрел. И всё же... «Ça». Это. Так его отец называл её.
Рафаэль вышел спустя десять минут — только десять, но Мариана будто прожила вечность. Его лицо было жёстким. Взгляд — полным молчаливой ярости. Он не сказал ни слова. Просто подошёл и сел рядом на каменную скамью, потянув её за руку.
Она села, сохраняя спокойствие, которое давно уже трещало по швам.
— Хочешь рассказать, или я должна угадать по лицу, кого именно ты мысленно сжигаешь?
— Папу. С флагом. Прямо в саду.
— В саду слишком красиво, — фыркнула она. — Сожги в библиотеке. Меньше жаль.
Он тихо рассмеялся.
— Он сказал, что ты... неподходящая.
— Классика. Не подхожу, потому что у меня нет имени, которое звучит как сорт вина?
Рафаэль сжал её пальцы.
— Потому что ты реальная. А он боится настоящего.
— А ты? Боишься?
Он повернулся к ней. Его лицо приблизилось на пару сантиметров. Глаза были горячими, как солнце над их головами.
— До тебя я боялся. Теперь — нет. Теперь я боюсь только потерять.
— "Итак, дамы и господа," — начал Реми, потягивая кофе на балконе. — "У нас на арене — конфликт века. Старик с замашками короля Людовика против инфицированной любовью молодёжи. Делайте ставки. Я ставлю на пылкую брюнетку с огненным взглядом и арсеналом сарказма."
Мариана резко вскинула голову, заметив его.
— Серьёзно? Ты слушал всё это время?
— Я по профессии наблюдатель. И по страсти — комментатор. Вам срочно нужен личный хроникёр, и, к счастью, я не занят. Пока.
Мариана опустила голову на плечо Рафаэля. Он обнял её. Тихо, но уверенно. Сквозь жар, через боль, поверх осуждения.
— Думаешь, он сдастся? — спросила она.
— Нет.
— Ну и чёрт с ним. Тогда мы не сдаёмся тоже.
Рафа поцеловал её в висок.
— Мы — это моя самая любимая часть жизни. Сдача не входит в комплект.