Любовный баг

Юнги открыл глаза и первым делом был сбит с толку незнакомой обстановкой. Стрелка на часах из нержавеющей стали четко отмечала каждую секунду. Окна были завешены жалюзи, а не шторами; на стенах были развешаны афиши концертов рок-группы, состоящей из четырех человек. На столе он заметил ноутбук, который сам когда-то отформатировал. Кроме того, в его поле зрения попали ключи от машины, лосьон для кожи, несколько альбомов и зажигалка Zippo. В углу комнаты высилась гора одежды, а рядом - скейтборд. Не было никакой необходимости спрашивать, где он.

Ужасно болела голова. События предыдущего дня всплывали одно за другим в обратной хронологии. Что-то он помнил, что-то не помнил совсем, но как только пришло осознание, что это была среда, Юнги вскочил с кровати. 11:23... если часы не ошибались, уже началась вторая пара в университете.

«Нет!!!»

Ему потребовалось бы как минимум три минуты, чтобы почистить зубы и переодеться, неизвестное количество времени в пути до университета и не менее 5 минут, чтобы добраться от главных ворот до гуманитарного корпуса. Похмелье преобладало над его телом, однако Юнги кое-как встал и открыл дверь. В отличие от комнаты с закрытыми жалюзи, снаружи было очень светло, что заставило его сощуриться.

У Чон Хосока был большой дом. В нём было две спальни, а в квадратной гостиной красовался настенный телевизор. Сам Хосок, одетый в серые тренировочные штаны и синюю футболку с большой цифрой на спине, стоял в просторной кухне и большим черпаком перемешивал кастрюлю с кипящими овощами.

Юнги был несколько сбит с толку и не знал, что делать дальше. Некоторое время он тихо наблюдал за Чоном, но не был уверен, чувствует ли тот его взгляд. Вчера был один из худших дней в его жизни, а головная боль не давала ему трезво проанализировать ситуацию. Хосок в это время взглянул на тушеное мясо и выключил плиту. Оставив черпак, он направился к Юнги с мрачным выражением лица, отчего тот даже отступил на несколько шагов назад.

Юнги сжал кулаки. Хосок уже не был таким свирепым, как вчера, но... как только Юнги увидел его лицо, он вновь почувствовал обиду.

В его жизни всегда были люди, которые так или иначе угрожали ему. В средней и старшей школах, колледже и даже в армии; но подобные физические угрозы его не трогали. Он всегда крайне спокойно относился к попыткам запугать, оскорблениям и насилию. Но накануне вечером он впервые в жизни испугался по-настоящему.

Не то чтобы Хосок был настолько резок. Юнги не боялся бы нескольких ударов, ведь раны рано или поздно заживают. Что действительно пугало, так это его отношение. Эти холодные глаза, этот сжатый рот и приглушенный голос, которые, хоть не могли причинить физическую боль, были причиной сильного страха. Он никогда не видел Чона таким злым. Из всех возможных исходов менее всего Юнги хотел вызывать у него разочарование. Он просто боялся, что больше никогда его не увидит.

У него по-прежнему болела голова. Юнги перестал думать о вчерашнем инциденте, решив сосредоточиться на проблеме, требовавшей немедленного решения. Он вопросительно огляделся. Где его одежда? И что делать с зубной щеткой? Он занервничал.

— Мне нужно идти на занятия.

— Уже слишком поздно.

Чон небрежно ответил ему, бросив взгляд на настенные часы. И добавил, что дорога до университета займет около 20 минут, даже если он поспешит, попирая остатки надежды Юнги.

— Мне нужно уходить отсюда, сегодняшняя тема была очень важной.

— Что ты можешь сделать? К тому времени, как ты приедешь, пара уже закончится.

— Ты должен был меня разбудить.

— Как я мог разбудить того, кто так крепко спит?

Юнги привалился спиной к стене. Усталость, стресс и ноющая головная боль – все, что он ощущал в этот момент. Тот факт, что пары пропущены, был неизбежен. У него не хватило смелости открыть глаза, поэтому он сказал с закрытыми глазами.:

— Разве тебе нечего мне сказать?

— О! Пришло время подумать?

Юнги в замешательстве открыл глаза, услышав наглый комментарий, и неожиданно встретился с серьезным взглядом Хосока.

— Мне очень жаль, что я был так зол и груб вчера. Я превзошел сам себя, - сказал Хосок с улыбкой на лице.

Юнги думал, что он, как всегда, просто скажет какую-нибудь шутку, но, вопреки этому, Хосок признал, что был неправ. Когда Юнги вспомнил его ужасающее выражение лица, ледяной тон голоса и похожую на бетонную стену фигуру, которую он не слушал, как бы сильно это ни ненавидел, у него перехватило дыхание.

— Я думал, ты... становишься лучше. Но это не так.

Хосок посмотрел на Юнги и повернул голову.

— Я всегда был таким. Просто к тебе пытался относиться лучше.

— Почему?

— Ты бы не связался со мной, если бы я не стал таким.

— ...

Юнги попытался сглотнуть слюну, но во рту было совсем сухо. Хосок помолчал несколько секунд, а затем продолжил:

— Ты примешь мои извинения?

— Я должен?

— Всё зависит от тебя... Но если ты примешь их, я больше никогда не сделаю такого.

В тот момент, когда он услышал извинения, его сердце, казалось, уже приняло решение, но Юнги проанализировал ещё раз и пришёл к выводу, что обещания Чон Хосока (за исключением тех, что касались его плохого управления временем) вполне заслуживают доверия.

«Я поддержу тебя, чтобы ты стал ближе к своей мечте.»

«Я подожду тебя. Я не собираюсь заставлять тебя что-либо делать.»

«Я больше никогда не сделаю такого.»

«Больше никогда» — сколько дней действует эта гарантия ? В его голове внезапно возник вопрос, но Юнги сознательно перестал думать об этом.

— Хорошо.

Хосок кивнул и скрестил руки на груди.

— И всё же, что насчёт тебя?

— ...

— Разве тебе не о чем подумать?

Юнги нахмурился и проанализировал разговор, который у них был накануне. Он смутно знал причину гнева Чона, но это было совершенно необоснованное оправдание и не повод для размышлений.

— Нет.

Хосок никак не отреагировал на этот ответ, затем моргнул и сказал:

— Я не хочу, чтобы... - Он остановился, медленно вдохнул и продолжил: — Я хочу, чтобы ты держал за руку только меня, целовался только со мной, обнимался только со мной и, конечно же, занимался сексом тоже только со мной...

Это действительно были слишком странные требования в их отношениях. Прежде всего, на данный момент это ничего не значило. Увидев выражение лица Юнги, Чон добавил:

— Юнги, когда мы пошли в студию, ты расстроился, увидев, что композитор мной интересуется.

— Я ничего не могу с этим поделать. Ты можешь делать, что хочешь, я же тебя не в клетке держу.

— Я имею в виду чувства. Представь, что я иду куда-то и целую там другого парня.

Как только Юнги нахмурился, Хосок положил руку ему на шею и потянул его ближе к себе.

— Он оставил своим ртом на тебе след, молния твоих штанов была расстегнута; атмосфера была необычной. Я думал, что вы... Ну, понимаешь.

Юнги, который внимательно выслушал объяснение, внезапно почувствовал себя грязным. Рука Чона надавила чуть сильнее.

— Теперь ты понимаешь, почему я злюсь?

Но он не мог ответить. Он не думал, что должен отвечать. Хосок продолжил без колебаний:

— Вчера я... Когда я узнал, что ты целовался с другим парнем, я был очень разочарован, очень расстроен и испытывал сильную боль.

С серьезным взглядом он убрал руку с шеи Юнги, взял его за руку и поднес к своей груди. Кончики пальцев Юнги медленно коснулись доказательства того, что Чон — живой человек. Сквозь кожу он чувствовал быстро бьющееся сердце.

— Я не хочу снова чувствовать подобное.

— Это просьба?

— Это просьба, мольба, требование...

Голос Хосока был низким и спокойным. Это не походило на мольбу или угрозу. Наклонившись вперёд, Юнги медленно обнял Хосока за талию. Когда он прижался к живому теплу его тела, Чон обнял Юнги за плечи, коснувшись ладонями его затылка.

— Хорошо, ты многое сделал для меня, поэтому я воздержусь от других неприемлемых отношений, пока хён не уедет.

— Да... это меня устраивает.

Хосок коснулся губами чёлки и лба Юнги. Сердце забилось очень быстро, прежде чем он осознал это. И, оглядываясь назад, всё произошедшее снова всплыло в его голове: инцидент накануне, его собственные насмешки на улице, просьба Хосока и дни, которые прошли, прежде чем снова увидеть его. Он почувствовал, словно горит под веками, и все внутри рухнуло вниз. Юнги внезапно захотелось плакать. В последнее время его настроение постоянно менялось.

— Юнги.

Хосок тихо окликнул его, но вместо того, чтобы ответить, он ещё глубже зарылся в его объятия..

— Ты... ты хочешь продолжать видеться со мной?

Он поднял глаза и увидел кое-что, что сразу привлекло его внимание. Глаза Хосока были ярко-карими в солнечном свете. У Юнги не было другого ответа. После долгих колебаний он выразил желание, которое невозможно было сдержать.

— Да.

— Тогда я дам тебе еще один шанс ответить на то, что я уже спрашивал у тебя... Что ты хочешь, чтобы я сделал? - Хосок прошептал ему на ухо.

В прошлую пятницу он услышал этот вопрос в машине Хо, глядя на сверкающий арочный мост. У Юнги по-прежнему не было конкретного ответа. Так что ему ничего не оставалось, как повторить, словно попугай.

— Я не знаю.

Ситуация была явно хуже, чем тогда. Если в тот день ответом было заключение, сделанное разумом, то теперь им стал полный беспорядок, из-за которого он даже толком не знал, о чем говорил.

— Я оставляю это тебе как задание, так что найди ответ.

— Разве ты не можешь дать мне несколько вариантов ответа?

— Нет.

Хосок выпустил его из объятий и потрепал Юнги по голове. Затем пригласил его за черный стеклянный стол; принес еду - белый рис, суп из ростков фасоли и другие гарниры, и сел сам. Юнги безучастно взглянул на различные продукты в белых мисках.

— Ты хорошо готовишь?

— ... Нет. Я просто купил суп и другие гарниры.

В приготовленном на пару супе было много ингредиентов: ростки фасоли, тофу, зеленый лук, яйца и клецки. Юнги окунул ложку в тарелку с супом и начал возить по ее содержимому.

— Что представляет собой эта еда? Это суп из ростков фасоли или суп с клецками?

— Ну... суп из ростков фасоли с клецками?

Когда Юнги улыбнулся и сделал глоток супа, Хосок посмотрел на него, подперев рукой подбородок. Юнги же почувствовал необходимость дать обратную связь.

— Немного соленый.

— Нет ничего такого, что не может решить вода.

— Ты ведь не следовал рецепту?

— Эй...

— Я всё съем.

Затем он зачерпнул немного супа и сунул ложку в рот. Было так горячо, что он открыл рот. И, хотя у него не было аппетита, он ел, словно изголодавшийся.

— У тебя будет несварение желудка. Ешь медленно, - сказал Хосок, наливая в чашку воду из бутылки.

Юнги ел, не отвечая. Почти не касаясь риса и гарниров, он умял весь суп и выпил бульон. Поставив миску на стол, Юнги поднял голову. Хосок, сидевший напротив, все еще смотрел на него.

— Ещё одну миску, пожалуйста.

— Ешь хорошо. Вкусно?

— Да.

На самом деле Юнги не знал, было ли оно вкусным. Но ответил утвердительно, поскольку хотел продолжать есть и чувствовать то же самое в будущем, включая сегодняшний день. Хосок дал ему еще порцию, и он снова принялся за суп.

— Занятия, должно быть, уже закончились, - пробормотал Юнги, пока ел.

— О, верно.

— Я дважды в жизни пропускал занятия без разрешения. В обоих случаях это произошло по вине одного и того же человека.

Хосок привлек внимание Юнги беззвучной улыбкой. Он закончил есть, все ещё улыбаясь, и произнес:

— А у меня сегодня тоже есть занятие. Воспитание личности.

— Если ты получишь еще одну «F», это будет твоя ответственность.

— Ты что, сумасшедший? Сходи к профессору прямо сейчас.

— Разрешено отсутствовать только четыре раза.

— И сколько же раз ты пропускал занятия?

— Сегодня четвертый.

— Это действительно жалко.

— ...

Юнги засмеялся. Было забавно связывать шутки с этим занятием и тем, как сильно изменились их отношения. Он также подумал, как было бы нелепо, если бы Хосок не получил высшее образование, но в то же время знал, что подобное не произойдет. Чон Хосок покинет Сеул после окончания этого семестра.

Юнги вдруг потерял аппетит и отложил ложку. Хосок какое-то время ел еще, а потом поднялся из-за стола. Сидя и слушая грохот посуды, которую тот начал мыть, он сказал:

— Иди в спальню и ляг.

— Вообще-то, я бы хотел прибраться.

Хосок дал ему новую пижаму, зубную щетку и одно из старых предметов нижнего белья Юнги. Юнги зашел в ванную, закрыл дверь и снял одежду. Все тело болело. От него несло алкоголем, а к месту, где незнакомец накануне оставил засос, был заботливо приклеен пластырь.

Хосок разговаривал по телефону, сидя на диване, когда Юнги вышел из душа. Юнги тихонько вошел в спальню, потому что, казалось, разговор шёл о чем-то серьезном.

Он встал перед столом и посмотрел на книжную полку. Книги по дизайну, журналы, романы, DVD-диски с фильмами и альбомы для рисования. За футляром для ручек и цветных карандашей было несколько фотографий, которые Юнги тут же вытащил и стал рассматривать.

Черная бандитская одежда; редкие волосы; длинный меч на талии. Он готовился к спектаклю «Расомонг», который был поставлен летом прошлого года. Хотя Юнги не пошел на спектакль, он узнал, какую роль играет Хосок, посмотрев видео, размещенное в Интернете. Другой студент красил лицо Хосока, положив руки на талию, и счастливо смеялся.

На втором фото седой старик с озорной улыбкой держал мальчика вверх ногами. Мальчик в шортах широко улыбался, пока его ноги порхали в воздухе. Дедушка Хосока был красивым и хорошо сложенным. Юнги подумал, что с возрастом Хосок определенно выглядел бы вот так.

Последнее фото было сделано в детстве. Две светловолосые девочки и два темноволосых мальчика играли в настольные игры. Близнецы выглядели одинаково, но Юнги узнал Хосока с первого взгляда. Он указывал куда-то с любопытным лицом, выражение которого так часто появлялось у него даже сегодня. Вне зависимости от того, носит он очки или нет, какая на нем одежда и сколько ему лет, Юнги обязательно узнает его.

«Хочу их украсть.»

Юнги положил фотографии на стол, прежде чем список его преступлений пополнился бы.

На принтере с правой стороны большого стола висел документ. Похоже, Хосок так и не трогал его после печати. Вверху его имя было написано по-английски, поэтому Юнги из любопытства вынул листок. Это был официальный документ, в котором говорилось, что Хосока приняли в аспирантуру. Письмо с предложением содержало дату начала семестра и и крайний срок оплаты обучения. Все остальное было бесполезно, но все же Юнги прочитал последнее предложение и вернул бумагу на место.

Он предусмотрел это, когда планировал производство "Veggie Venturer", так что ничего не изменилось. Просто теперь Юнги был уверен в своих чувствах, отчего чувствовал себя подавленным.

— Что ты там делаешь? Ложись...

Именно в этот момент Хосок распахнул дверь. Юнги не хотел показывать, что находится в депрессии, поэтому ответил с напускной бодростью.

— Я смотрел твои фото. У тебя есть ещё?

Хосок взглянул на три снимка, указал на фотографию своего детства и попросил угадать, где он. Когда Юнги сказал «Слева», большая рука погладила его по голове. Хосок просмотрел книжную полку и нашел еще две фотографии.

— О, эта получилась странной.

— Покажи.

Он протянул фотографии, не сказав ни слова. На обоих фотографиях Хосок был одет в школьную форму. На одной — катался на скейтборде, на другой — ел мороженое.

— Ты, похоже, был гиперактивным ребенком.

Мальчик с короткими волосами создавал впечатление дикого зверька, свирепого и непослушного. Через рубашку, на которой были расстегнуты три пуговицы, виднелось худощавое тело. В серой же куртке от школьной формы и ничего не выражающим лицом он выглядел, как бродяга-подросток.

— Разве ты не ходил на занятия? Ты избил учителя и был отстранен?

— Было бы неплохо.

— Конечно, тогда ты не смог бы поступить в университет.

— С тех пор я живу, делая то, что хочу. Это девиз моей семьи: «Сохраняйте хорошие манеры».

Хосок какое-то время молчал, но потом предложил посмотреть в гостиной фильм, так как признаков сонливости не наблюдалось. У Юнги не было причин отказываться, поэтому он ответил утвердительным жестом. Он подумал было, что они сядут на диван, но Хосок расстелил одеяло на полу и кинул в него подушкой.

— Мы будем смотреть фильм лежа?

— Да.

— Разве мы не можем просто сесть и смотреть?

— Делай, как хочешь. А я лягу.

Он положил голову на подушку, а затем подтащил Юнги за лодыжку и усадил перед собой. Когда он включил телевизор и вкладку VOD, высветился список фильмов. Хосок пролистал его вниз. Юнги не знал ни одного из этих названий.

— Так, есть «Супермен 6».

— Хочешь посмотреть?

— Да.

На самом деле не имело значения, что они будут смотреть. Он упомянул об этом только потому, что вспомнил, как они когда-то были в кино, а фильм, который они смотрели, был про Супермена.

Вскоре появилось название, и фильм начался. Во вступлении к этой версии также была сцена, в которой кто-то в опасности звонит Супермену. Юнги сравнил это со сценой, которую видел в кино, как вдруг почувствовал прикосновение руки к своей талии.

Рука залезла под рубашку, оставаясь ближе к пупку, повернула за спину и взобралась по позвоночнику. Юнги, который сидел прямо и со скрещенными ногами, постепенно осел вниз. Но, когда он оглянулся, Хосок сидел с таким выражением, будто ничего не происходит.

В сцене, где Супермен наконец спасает ребенка, поймав рукой сошедший с рельсов поезд, Юнги лег на бок, как и Хосок. Подушка была только одна, поэтому, положив голову на руку Хосоку, он подвинулся вперед и крепко обнял его.

Юнги чувствовал кончик носа на своем затылке, его горячее дыхание периодически касалось кожи. Центр между его бедер затвердел, но Хосок не делал ничего пошлого, он просто коснулся волос Юнги и слегка погладил его по руке. Однако Юнги совсем не мог сосредоточиться. Ему удавалось легко следить за фильмом только потому, что это был боевик-блокбастер, но будь сюжет хоть немного сложнее, он бы вообще ничего не понял.

В середине фильма Супермену грозила опасность из-за его слабости - криптонита. Несмотря на это, Юнги знал, что в конце концов он преодолеет и ее. Вместо того, чтобы наблюдать очевидное, он повернулся и посмотрел на тихо спящего Хосока. Эта сторона была куда интереснее, чем какой-то фильм. Юнги приблизился к Хосоку так близко, что кончик его носа коснулся век. Он уже и не думал снова смотреть на экран. Юнги прижался грудью к Хосоку и так и заснул спиной к экрану, держась за его талию обеими руками.

Было 15:00, когда он снова открыл глаза. После окончания фильма по телевидению шла другая передача.

Пока Юнги поворачивался, проснулся Хосок. Веки поднялись, и медленно открылись зрачки теплого цвета. Как только он встал, он томно улыбнулся, затем снова закрыл глаза и обнял Юнги.

Что сделало его таким особенным, что лишило его хладнокровия? Юнги поцеловал Хосока в губы, чувствуя что-то в животе.

Это было странное чувство. В сильном сексуальном желании явно была какая-то грусть. Но это было не что-то холодное и негативное, а тоска, теплая ностальгия. Каждый раз, когда его сердце билось чаще, он чувствовал, как бурлящие эмоции распространяются по телу. Чувство невыносимого желания обнять Хосока, эмоции, напоминающие тревогу, заставили Юнги еще сильнее привязаться к нему, цепляться за него.

«Это опасно.»

Было такое чувство, что границы, которые нужно было поддерживать, нарушились. Юнги тревожило смутное ощущение кризиса. Очертания этого были столь расплывчаты, и он боялся, что понятия не имел о том, что же это было и почему оно опасно. Юнги, хоть и не целовался страстно, сознательно остановился.

Веки Хосока снова медленно приподнялись, открывая горячо трепещущие глаза. Было ясно, что Юнги хотел чего-то, но боялся. На некоторое время они оба запутались, просто молча глядя друг на друга.

— Ты хочешь мне что-то сказать? – С трудом выдавил Юнги. Однако он сам толком не понимал, что имел в виду под этим вопросом. Потому что он одновременно и хотел, и не хотел услышать ответ. Хосок медленно покачал головой.

— Я хочу тебе сказать. Но сохраню это в секрете, пока ты не будешь готов.

— Я не понимаю.

Хосок лишь слабо улыбнулся. Нечто подобное он сказал на парковке в парке, откуда можно было любоваться ночными видами на берег реки. В тот момент он хотел что-то сказать, но отступил, потому что было очевидно, что Юнги убежит, если услышит его. Какие слова могут быть столь ужасными, что хочется убежать? Он помотал головой, но ничего так и не пришло ему на ум.

Вскоре губы Хосока снова приблизились к Юнги. И он прильнул к ним, все ещё лёжа на боку. Юнги отчетливо почувствовал, как внутри него пылает желание. Шел шестой день с тех пор, как у них ничего не было.

— Юнги.

Бесцельный зов был внимательным. Рука Хосока поднялась по руке Юнги, а его язык скользнул по шее. Из-за ощущения щекотки хотелось оттолкнуть его, но Юнги воспротивился этому побуждению и, наоборот, обнял Хосока за спину.

Вскоре большая рука дотянулась до его живота и поднялась к груди. Его прикосновения были мягче и нежнее, чем когда-либо. Но Юнги чувствовал себя подавленным из-за обостренного чувства срочности.

— Юнги.

Не зная, какие именно слова не были произнесены, Юнги был горько опечален. Юнги положил руки на щеку Хосока, уткнувшись головой в ключицу. Тот оторвал губы от его тела и посмотрел ему в глаза. Хосок выглядел озадаченным.

— Ты не хочешь?

— Не знаю. Не знаю, чего хочу.

Он не мог это ненавидеть. Все изменения, произошедшие в теле Юнги, свидетельствовали о состоянии возбуждения. Таким темпом он смог бы удовлетворить свое сексуальное желание, но Юнги не хотел этого по неизвестным ему самому причинам, прижавшись лицом к щеке Хосока. Он окинул взглядом его темно-каштановые волосы, растрепанные на лбу, прямой нос, густые брови и большие глаза без двойных век, потом закрыл глаза и поцеловал его мягкие губы. Хосок по-прежнему молчал, тяжело дыша через нос.

Он встретил его не для игривого поцелуя. Несмотря на предположения о том, что что-то было непоследовательным, Юнги оставался неподвижным, прижавшись своими губами к его.

— На сегодня хватит.

Вскоре после этого Юнги прошептал, отрывая рот. Хосок медленно открыл глаза и несколько раз моргнул. Затем он сказал игриво:

— Разве ты не жесток?

— Я знаю, то же самое происходит и со мной, поэтому я надеюсь, что это тебя утешит.

— Почему?

— Ну, это вопрос настроения.

Хосок, которого заинтриговал этот комментарий, засмеялся. Было так ясно, откуда взялось слово без кавычек. Хосок просто отступил в сторону.

— Если это так, я понимаю.

Даже после того, как он встал и ушел, Юнги на некоторое время лежал неподвижно. Как бы он ни думал, он не мог понять своего собственного суждения. Это было неуместное и эмоциональное решение.

Юнги встал, прежде чем подавляемая им в течение какого-то времени печаль вернулась в его сознание, пока Хосок пил воду на кухне.

— Я иду домой.

— Останься ещё на ночь.

— Я пойду.

Юнги встал и пошел в комнату Хосока. Сняв одолженную одежду, он нашел свою, спрятанную в куче, сложенной в углу, и надел ее. Хосок наблюдал за этой сценой, прислонившись к дверному косяку, затем сказал:

— Я довезу тебя.

— Я поеду на такси.

— Нет.

— Почему?

— Я хотел бы продолжать видеть тебя, даже если это будет на минуту дольше.

Хосок не настаивал на том, чтобы Юнги оставался подольше, и при этом не пытался навязать отношения. Он просто взял ключи от машины без всякого выражения на лице.

Юнги порылся в ящиках, взял свое нижнее белье и одежду, которые когда-то давал Хосоку, и направился к входной двери.

В машине Хосок молчал. Проехав небольшое расстояние и установив зрительный контакт, он немного грустно улыбнулся, но так ничего и не сказал. Юнги мысленно поблагодарил его за это. Потому что в то время отчаянно требовалась тишина.

Когда машина прибыла в пункт назначения, Юнги подумал, что Хосок может передумать и последовать за ним, но предположение было неверным. Хосок ждал, когда Юнги выйдет, даже не выключив двигатель. Юнги вышел из машины с сумкой для покупок, в которой лежали одежда, мобильный телефон и бумажник. Прежде чем закрыть дверь машины, Хосок тихо позвал его по имени. Было очень приятно слышать его голос.

— Что?

— Тебе подходит этот наряд.

— ...

— Пока, и не забывай про задание, которое я тебе дал.

— Я ухожу.

Юнги вошел через стеклянную дверь, но не сразу поднялся по лестнице, вместо этого он провожал взглядом машину, выезжающую из переулка.