Мой бывший - Хирург

Мы прибыли к дому. Он выглядел непримечательным снаружи, но это вовсе не умаляло моего чувства тревоги. Внимание сразу привлекло нечто другое - улыбка, которая еще минуту назад играла на лице Генри, внезапно исчезла, как солнечный свет, застланный грозовыми тучами. Его телефон завибрировал в руках, и он, недовольно нахмурившись, быстро отключил его и сунул в карман пальто с резким движением, словно хотел избавиться от неприятного воспоминания.

- Идем. Во дворе холодно, - сказал он сухо, тон его голоса стал ледяным, колючим, как зимний ветер. Я не могла не заметить, как быстро он изменился - недавняя улыбка, добродушная и теплая, превратилась в мрачное раздражение. Генри выглядел двуличным, как будто под маской светского человека скрывался совсем другой человек, вспыльчивый и агрессивный.

Он открыл дверь и, не оборачиваясь, повел меня внутрь. Я послушно шагнула вслед, чувствуя, как холод снаружи сменяется гнетущей тишиной помещения.

- Итак, рассказываю быстро и коротко, - начал он с едва сдерживаемым раздражением, сбрасывая пальто, словно оно его стесняло. - Там кухня. Продукты есть, не жалуйся. На втором этаже - спальня, ванная, мой бывший кабинет. Захочешь поиграть? Можешь туда идти. Если ты понимаешь, какие игры я имею в виду, - его взгляд был слишком долгим и слишком красноречивым, чтобы оставить сомнения.

Я отвела глаза, чувствуя, как щёки начинают гореть. Он продолжил, будто не заметив моей реакции:

- Кстати, вещи я тебе оставил свои старые. Извини, кроха. Папочка не помнит твои размеры, - в его голосе появилась насмешка, которая заставила меня почувствовать себя неуютно, словно меня только что оценили с издевкой, а потом демонстративно отвергли.

А потом всё произошло резко, словно молния расколола небо. Его рука обвила моё горло, и он заставил меня поднять взгляд, чтобы встретиться с его глазами. Холодный, твердый, почти звериный блеск в них заставил меня замереть. Его хватка была не слишком сильной, но достаточно жесткой, чтобы дать понять - сопротивляться бесполезно.

- Каждое воскресенье я буду заезжать к тебе, - начал он с хищной ухмылкой, словно смакуя каждое слово. - Чтобы трахнуть, да и привезти продукты. Будь послушной девочкой и не вредничай.

Его голос был резким, как удар хлыста. От каждого его слова я ощущала, как холод проходит по спине.

- Будешь жаловаться соседям? Мигом выпорю, - добавил он, наклонившись ближе, так что я почувствовала его дыхание на своей коже. - Рука в этом деле очень сильна, твоя попка будет красна как помидор. Ясно, кицю?

На мгновение в комнате повисла тяжелая тишина. Я пыталась дышать ровно, хотя сердце бешено стучало, словно протестуя против моего ответа.

- Да... - вырвалось из моих губ, едва слышно, но достаточно для него.

- Вот и чудесно, - он выпрямился, убирая руку, и снова ухмыльнулся, как будто это был какой-то фарс. - Ты в машине своё получила, поэтому я буду ехать.

Он сделал паузу, окинув меня взглядом, который был одновременно властным и угрожающим.

- И без глупостей мне здесь, - подчеркнул он, снова напоминая о своей власти. - Ещё раз подчеркиваю.

Его шаги звучали глухо, когда он направился к выходу, оставляя меня в оцепенении...

Я осталась одна. В этом большом, пустом доме, который казался холодным и чужим, словно сама его тишина дразнила меня своим эхом. Первая мысль, что пронзила сознание, - это срочно помыться. Избавиться от всего, что оставил он после себя.

Сперма, липкая и тягучая, стекала по внутренней стороне моих бедер, оставляя неприятные, унизительные следы. Я чувствовала, как тело дрожит - то ли от холода, то ли от стыда, а, может, от всех эмоций, что разрывали меня на части.

Я торопливо закрылась в ванной, чувствуя, как будто только за этими дверями можно хотя бы немного скрыться. Молча включила воду, наблюдая, как она наполняет ванну, наполняет комнату мягким, едва уловимым звуком. Моё дыхание стало медленнее, но всё ещё оставалось тяжёлым.

Оглядываясь вокруг, я вдруг заметила, что всё здесь словно застыло в ожидании. Стены, обветшавшая плитка, полускрытые полки - всё было пропитано его присутствием.

- Похоже, это его дача, - пробормотала я себе под нос, нарушая эту удушающую тишину. Эта мысль пришла первой, как вспышка среди мрака.

На газоне перед домом остались какие-то материалы - деревянные доски, краска, грязные тряпки. Всё это выглядело как следы недавней работы, будто кто-то пытался придать дому видимость уюта, но остановился на полпути. Всё это лишь подчёркивало временность, некую незавершённость его жизни здесь.

Я опустилась в воду, чувствуя, как тепло обнимает меня, словно стирая с кожи все следы произошедшего. Но внутри, глубоко в душе, это ощущение оставалось. Ощущение грязи, которое никакая вода не могла смыть.

После душа я направилась в спальню, стараясь не замечать, как каждый шаг по этому дому отдавался гулким эхом. Казалось, стены пропитаны его тенью, его запахом, его властью. Надев его старую, немного грубоватую одежду, я почувствовала себя ещё меньше, словно растворяясь в его вещах, становясь частью того, что он для меня создал.

Я легла в кровать, укрываясь тяжёлым одеялом, которое пахло пылью и чем-то едва уловимо знакомым. Глаза закрылись почти мгновенно, и усталость навалилась с новой силой, как будто этот день хотел оставить меня без сил, без права думать или чувствовать.

Этот день был тяжёлым... слишком тяжёлым. Я снова подчинилась ему, позволила себе слиться с его желаниями, стать его куклой, его игрушкой. Но принесёт ли мне это хоть какую-то пользу? Я не знала. Не могла знать.

Однако в глубине души понимание было ядовитым, как змея, шипящая в темноте. Он мог трахать кого угодно за моей спиной - это была его природа. А потом, с той же равнодушной уверенностью, приходить ко мне, касаться меня, как будто я - всего лишь продолжение его похоти.

Воспоминание вспыхнуло в голове, как рана, которую невозможно забыть. Как он трахал ту медсестру... как его тело двигалось, а взгляд - этот ледяной, пронзительный взгляд - был устремлён на меня. Я чувствовала себя раздавленной, уничтоженной в тот момент, и это чувство снова захватило меня, вытесняя из головы всё остальное.

Было противно. Настолько противно, что даже сейчас, в этой тишине, мне хотелось спрятаться от самой себя.

Я проснулась посреди ночи. Темнота густо окутывала комнату, лишь слабый свет луны пробивался через окно, очерчивая расплывчатые силуэты мебели. Сердце вдруг забилось быстрее, как будто что-то тревожное витало в воздухе.

Дверь неожиданно скрипнула, и я вздрогнула. В проёме стоял он, его тёмная фигура выглядела ещё более угрожающей в полумраке.

- Не спишь? - его голос был тихим, почти шёпотом, но от этого казался ещё более зловещим.

- Я... я только что проснулась, - пробормотала я, стараясь не показывать, как сильно дрожит мой голос.

Он подошёл ближе, и я почувствовала его тяжёлое присутствие, словно он занимал всё пространство вокруг.

- Ты ведь понимаешь, что теперь ты моя? - сказал он, присаживаясь на край кровати. Его рука мягко, но уверенно легла на моё бедро, и я инстинктивно напряглась. - Здесь ты должна подчиняться. Иначе будет больно.

- Я понимаю, - выдавила я, чувствуя, как слова словно застревают в горле.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось моей шеи, заставив кожу покрыться мурашками.

- Не бойся, - его голос стал мягче, но от этого только страшнее. - Пока ты слушаешься, всё будет хорошо.

Я не ответила, лишь кивнула, надеясь, что этого хватит.

- Вот и умница, - он слегка сжал моё бедро, а потом поднялся, направляясь к двери. Уже на пороге он обернулся. - И ещё. Если ты снова попробуешь меня разозлить... ты не захочешь узнать, что я сделаю.

С этими словами он исчез в темноте, оставив меня наедине с гнетущей тишиной и тяжёлым чувством, что свобода от него - лишь иллюзия.

Я вскочила, как только услышала скрип двери, и подбежала к нему. Генри, с невозмутимым видом, натягивал на себя пальто.

- Как тебе в голову пришло так поздно заявиться сюда? - выпалила я, чувствуя, как гнев смешивается с тревогой.

Он поднял на меня глаза, в которых не было ни капли раскаяния.

- Ты одна, - коротко ответил он, будто этого объяснения было достаточно.

- Ты... волновался? - в моём голосе прозвучала слабая надежда.

Он рассмеялся, грубо и холодно, словно моё предположение было наивной шуткой.

- Пф, я волновался, что ты никому не растолковала, что твой бывший - насильник, сталкер, одержимый и конченный.

Его слова ударили, как пощёчина. Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

- Я... У меня не было в планах унизить тебя перед кем-то... Мы договорились, - попыталась я оправдаться, но голос звучал слишком тихо.

Он нахмурился, его взгляд стал острым, как нож.

- Да вы, женщины, такие, что говорите одно, а потом другое. Поэтому доверять тебе? Это глупость, - отрезал он с ледяным презрением.

- Генри... - я сделала шаг ближе, пытаясь найти в его лице хоть что-то человеческое. - Ну это же неправильно...

- Слушай, - он резко перебил, повернувшись ко мне всем телом. - Не морочь мне жопу. Ты для меня только игрушка. Знай это.

Его слова обрушились, как лавина, заставив меня застыть на месте.

- И ещё, - он улыбнулся, но эта улыбка была лишена тепла. - Если я скажу тебе, что люблю тебя, то знай - это ложь.

С этими словами он захлопнул дверь, оставив меня в гнетущей тишине. Слова, которые он сказал, казались пульсирующей болью внутри, от которой невозможно было избавиться.