Жизнь третья
И что же мне ему рассказывать? Господи... Почему он настолько невиновный?!
Я зашла в комнату и сразу же упала на кровать, закрыв глаза левой рукой. Внутри — как будто камень. Ума не приложу, как мне рассказать обо всём этом почти незнакомому человеку. Хотя, может, он и не такой плохой? Вроде как старается и делает многое к лучшему. Но правильно ли это?
Есть ли у меня право впустить его в свой прошлый, незаконченный ад?
Я откинула руку в сторону, кисть её безвольно повисла. Повернула голову. На столе, как и на стуле, было много лишних вещей. Тяжело вздохнув, я посмотрела на потолок, хотя и знала, что не найду там ответов. Так увлеклась заботами, что совершенно позабыла обо всём. Я ведь и вправду давно не отдыхала. Всё бегом. Я стараюсь обеспечить себе жизнь: еду, жильё, одежду... Но ещё и учёба. Безумно хочется, так же как и Катя, не париться об этом... Но...
По моему лицу покатилась слеза, которую я сразу и не заметила, пока она не начала затекать в ухо. От неожиданности я подскочила, поспешив вытереть мокрый след.
— Феля, ты чего? — Илья стоял в дверном проёме, глядя на меня. — Вариант «просто взгрустнула» не подойдёт.
Он подошёл ближе и сел на край кровати.
— Что с тобой? Устала, да? — он забрался на кровать и погладил меня по голове, глядя на наше отражение в зеркале. — Хочешь — ложись и расскажи, что тебя так тревожит. Я выслушаю, и тебе хотя бы не придётся держать всё в себе.
Я покачала головой, решив, что ложиться — это слишком резко. Просто села напротив него в позу бабочки и сложила руки «домиком», но после принялась перебирать пальцы, будто видела их впервые.
Мне было страшно. Страшно от осознания, что этот кошмар не закончен. Я до сих пор боюсь, что они резко спохватятся или что кто-то решит позвонить в опеку. Я боюсь этих вариантов.
— Я тебе расскажу, но обещай ничего не говорить и просто молча выслушать, — он кивает в знак согласия, но я уверена: он точно что-нибудь да вставит. — Расскажу то, что больше всего въелось в память.
Я не знаю, сможет ли он сохранить это в секрете, но я ему доверюсь. В любом случае, хуже уже некуда. Наверное.
***
Вот в памяти пролетает момент самого перелома. Папа тогда пришёл очень уставший, грустный и злой. В этот самый день его уволили. Мне было десять, когда это случилось. В те годы была ещё жива бабушка, которая всячески старалась скрывать эти пьянки, но всё же я всё видела. И слышала.
Особенно тяжело стало после её смерти: успокоить их было некому, работать — тоже. Несколько лет, пока бабушка не умерла во сне, они жили на её пенсию, воровали у неё, воровали у всех, у кого можно. Их друзья отвернулись, а родственники оборвали все связи, даже со мной. Меня считали «гадким утёнком», думали, что я тоже буду у них воровать. Как только всё это всплыло, друзья прекратили со мной общение, а после и вовсе начали травить.
— Мама, прошу, нет! Пожалуйста, не надо! — девочка закрывала лицо руками, пытаясь отползти подальше от пьяной женщины.
— Заткнись, маленькая дрянь! Говорили тебе найти денег на бутылку! — женщина повысила голос, всё ближе подходя к ребёнку.
— Меня выгоняли, мамочка... — девочка захлёбывалась в слезах. — Пожалуйста, мама, нет!
Сильная пощёчина. Девочка упала на пол, моментально схватившись за щёку. Ни в чём не повинный ребёнок, на котором срывались при каждой пьянке, за каждый шорох, за каждую мелочь. Понимала ли мать, что она делает с собственной дочерью? Возможно, отчасти. Но они были готовы на всё ради бутылки.
— Чтобы завтра нашла деньги, или будет хуже, — ледяной тон, после которого последовал ещё один удар.
— Х-хорошо... — еле вымолвила девочка. Она знала: если промолчит, получит ещё больше.
Женщина ушла, громко хлопнув дверью. Всё это время девчушка молилась, чтобы не пришёл отец. Но, видимо, он был настолько пьян, что даже не мог подняться с места.
Та квартира, в которой они жили... Конечно , можно сказать, что за несколько лень родительских пьянок она стала совсем ужасной, пол, стены и потолок заметно потемнели от грязи. Окна, что раньше блестели, стали мрачными. Мать больше не волновало состояние вещей, и дом постепенно зарастал хаосом.
Соседи их не любили из-за частых криков и ссор. Столь юное тело пережило слишком много боли даже за первые месяцы, не то что года.
— Бабушка, вернись, прошу... — девочка поднялась с пола и села в самый дальний угол комнаты. Обняла колени, положила на них голову и заплакала.
Батареи, находящиеся в стене, совершенно не грели, несмотря на то что уже наступила зима, и на улице было совсем холодно. Неуплата долгов — вот проблема, несущая все беды. Света нет, тепла нет. К холодильнику не подпускают, хотя там и так шаром покати. Тёплой одежды, конечно же, тоже нет — приходится донашивать старое тряпьё. Помочь некому.
Утро. Такое же холодное, за окном слышен свист ветра.
— Наверное, опять метёт, — проговорил детский голос.
Офелия опустила глаза и посмотрела на своё тело. Руки и ноги болели, все были в синяках. На удивление в квартире стояла тишина — значит, они спят... — Нужно привести комнату в порядок. Чтобы не было так грязно, — девочка встала, но ноги так ныли, что она едва удержала равновесие. — Больно...
Девчушка вышла из комнаты и направилась в ванную. Взяв ведро и тряпку, она набрала воды и побрела обратно. Тихо закрыв дверь, поставила ведро на пол и осмотрела комнату. На полу валялись кучи одежды, везде мусор, кровать растрёпана, полки в толстом слое пыли. Молча она наклонилась и начала собирать вещи, закидывая их на кровать. Когда пол наконец стал чист, она подошла к столу у окна. На нём стояло когда-то чистое зеркало. А сейчас у неё времени на сон не хватало, не то что на уборку.
***
— Прости, я больше не могу...
— Понимаю, это тяжело. Всё хорошо, спасибо, что открылась, — он прижал меня ближе к себе, поглаживая по волосам.
Такое приятное ощущение нужности... Все эти годы я жила в облаке одиночества, а тут — забота. Мы просидели так в тишине, пока я окончательно не успокоилась.
— Спасибо. Но больше рассказывать не смогу. И желательно, чтобы ты просто молчал, — я отстранилась и в шутку погрозила ему указательным пальцем. — И можешь съездить купить картошечки фри, колу, наггетсы, сырный соус... Ой! — пока я перечисляла, вспомнила про купон и радостно воскликнула, но тут же смутилась, подумав, что это было слишком эмоционально. — Давай «пять за пять пятьдесят», несколько штук. Я с зарплаты верну.
— Не-а, про возврат слышать не хочу. Но если тебе так принципиально, могу взять оплату поцелуем, — он подмигнул и встал с дивана. — Ладно, шутка. Я скоро буду.
Он скрылся в коридоре, но уже через пару минут его голова снова появилась в дверном проёме:
— Если захочешь, это может быть и не шуткой, красотка!
Я схватила подушку и уже замахнулась, чтобы запустить в него, но он со смехом выскочил за входную дверь, я отчётливо услышала как это столько короткое время он закрыл дверь ключом.
«А ведь любая другая девушка уже бы тащилась от этих его слов... или от его денег».
Пока Илья уезжал, я принялась за уборку. Подключила телефон к колонке и через пару минут уже пританцовывала под свой плейлист. Первым делом проверила, какую одежду нужно отправить в стирку, затем подготовила и включила робот-пылесос. Сходила за тряпкой, намочила её и прошлась по всем дверям, подоконникам и полкам.
Конечно, уборка всё ещё оставлялась осадок прошлого, но сейчас всё казалось другим. Давно не чувствовала такой лёгкости. Свобода? В последнее несколько лет меня преследовали только тревоги, одиночество и страх. А тут... Неужели теперь всё может наладится?