Холодный майский вечер
Дождь стучит по окну, а вы с Сын Хёном пытаетесь приготовить ужин. У вас обоих это выходит неловко — то и дело раздаётся смех, когда что-то пригорает или получается не так, как задумано. Но в итоге на столе всё же появляется что-то съедобное.
Вы садитесь ужинать, болтаете о пустяках, а после аккуратно убираете тарелки в посудомойку. И вдруг — тёплые руки мягко обнимают вас за талию, губы касаются уха, и его низкий голос шепчет:
— Зай… Мы давно не занимались любовью…
Ваши щёки моментально вспыхивают румянцем.
Вы замираете на мгновение, чувствуя, как его дыхание смешивается с вашим, а сердце бешено колотится в груди.
— Сын Хён… — тихо выдыхаете вы, но он уже перехватывает ваше запястье и мягко разворачивает к себе. Его тёмные глаза смотрят с такой нежностью и в то же время с таким голодом, что у вас перехватывает дыхание.
— Я так долго терпел…— он прижимает вас к себе, и вы чувствуете, как его руки скользят под вашу кофту, ладонь обжигающе горяча на коже.
Вы не успеваете ответить — его губы накрывают ваши в глубоком, нетерпеливом поцелуе. В голове пульсирует только одна мысль: «Он прав… слишком давно…»
А потом он подхватывает вас на руки, и вы уже не сопротивляетесь, обвивая его шею, пока он уносит вас в спальню под тихий стук дождя за окном.
Сын Хён на мгновение отстраняется, чтобы достать презерватив, и вы видите, как его пальцы слегка дрожат от нетерпения. Он ловко раскрывает упаковку, и через секунду его снова прижимается к вам, горячий и напряжённый.
— Смотри на меня… — приказывает он тихо, прежде чем медленно, с наслаждением заполнить вас.
Вы вскрикиваете, но он тут же прикрывает ваш рот поцелуем, заглушая звук.
— Не так… — он отрывается от губ, чтобы прошептать на ухо: — Хочу слышать, как ты дрожишь… прямо здесь…
Его зубы слегка задевают мочку уха, и вы, покорная, срываетесь в тихий, прерывистый стон прямо ему в слух.
— Да… вот так… — он поощряюще гудит, ускоряя ритм, и каждый толчок заставляет вас хвататься за простыни.
Вы теряете контроль над голосом, и каждый вздох, каждый шёпот его имени теперь предназначен только ему — в жаркое пространство между вашими губами и его ухом. А он лишь глубже впивается пальцами в ваши бёдра, следя, чтобы ни один звук не пропал даром.
"Не... не так глубоко..."— вы слабо пытаетесь сжать живот, дрожащим шёпотом прося его сбавить темп.
Но Сын Хён лишь приподнимается на локтях, его глаза горят тёмным огнём.
Нет, солнышко... ты примешь меня всю,— его голос звучит как бархатная угроза, и прежде чем вы успеваете снова сжаться, его ладонь ложится вам на низ живота, мягко, но неумолимо прижимая вниз.
"Расслабься... Дыши..." — он целует ваши сжатые губы, пока его бёдра мощно толкают вперёд, заставляя принять каждый сантиметр.
Вы вскрикиваете, ногти впиваются ему в спину, но он не останавливается — только глубже, только сильнее, пока ваше тело не начинает само подстраиваться под его ритм, пока протест не превращается в прерывистые стоны.
Вот так... Видишь, ты можешь... — он хрипит вам в губы, и его пальцы сплетаются с вашими, прижимая ладони к матрасу. Боль смешивается с удовольствием, и вы уже не сопротивляетесь, только тянетесь к нему, чувствуя, как он заполняет вас до предела.