Волшебный дневник
И опять за кафедру усадили Гарри. Перед этим он потратил около получаса, объясняя родителям, что, несмотря на все свои недостатки, Гермиона — хороший друг, просто — перфекционистка, не способная простить другим слабостей...
— Она не хочет, чтобы её саму считали слабачкой и трусихой, и мы тоже должны...
— Вы ей ничего не должны.
— В первом случае больше даже моей вины, это я первым заподозрил Снейпа в намерении украсть Камень, а Гермиона потом ухватилась за эту мою мысль...
— Надо будет потом перечитать эту первую книгу. Далеко не уверен. Но — именно она стала требовать, чтобы вы искали Фламеля...
— Она никогда не отступает...
— Вот и искала бы его сама! Кстати, у маглов тоже есть легенды о нём, так что стоматологам имя Фламеля могло быть известно, — заметила Лили.
— Но не могли же мы оставить её одну...
— В самих поисках могли помочь, но какого Мордреда вы полезли в люк? Не выслушала Минерва — надо было пойти к Филиусу, он бы вас выслушал. Пойти в совятню и отправить сову Альбусу. Но не лезть абы куда. Вы вполне могли отказаться сами и остановить подругу. В этой книге она подбивает вас на изготовление опасного зелья... Хорошо ещё, что его подменили, а то неизвестно, что там у вас должно было получиться и как бы вы пострадали...
— Но...
— А если в следующей книге Гермиона попросит вас сунуть голову в пасть огнедышащему дракону — вы и это сделаете? Сунетесь по её просьбе в логово... — начал было Джеймс, но Гарри вспыхнул.
— Ну, кое-кто в школьные годы сунулся в логово оборотня, а потом и друзей туда потянул. Неужели то, что вы сами, без помощи взрослых, стали анимагами, не было опасно? Профессор МакГонагалл часто рассказывала нам о том, что постигало несчастных... И в книгах это было описано... Так что я теперь даже не понимаю, как у вас всё это получилось. И Гермиона не втягивала нас ни во что смертельно опасное, к драконам меня отправила не она...
— А что, драконы были?
— Надеюсь, ты говоришь об этом... Норберте?
— Упс...
— ЧТО ТАКОЕ?!
— Четвёртая книга.
— Гарри!
— Дождитесь четвёртой книги. В следующей будет только гиппогриф и оборотень. И Гермиона тогда нам очень хорошо помогла, хотя сама натерпелась... Оставьте её. Возможно, она не всегда понимает, к чему могут привести те или другие её поступки, но она хочет, как лучше...
— Благими намерениями вымощен путь в ад. Альбус тоже вон думал о всеобщем благе, когда запихнул тебя к Дурслям. И всегда надо как следует думать...
— Если бы не Гермиона, мы с Роном были бы вообще отчислены за неуспеваемость, именно благодаря ей мы думали не только об этих расследованиях, но хотя бы периодически делали уроки! Она заставляла нас учить все эти заклинания, чары...
— В принципе, заставлять ленивых учеников должны деканы и старосты, в наше время... да что теперь об этом говорить! — Лили безнадёжно махнула рукой.
— Ничего, дорогая, Августа и Амелия уже о многом задумались, полагаю, после этих книг систему образования ждёт хорошая встряска, — заметил Джеймс, переживая выслушанную от сына отповедь. Вспомнив то время, он готов был согласиться, что тогда поставил под удар не столько собственную жизнь, но — жизни Сириуса и Питера, своих друзей... И тем удивительнее был их успех, что Хвост был совсем никаким волшебником, ему удавались лишь самые простенькие чары, а уж по части трансфигурации он был абсолютным анти-талантом. И...
...Не потому ли он стал предателем? Вдруг это магическое истощение отразилось на его внутренней натуре? Питер стал меняться после шестого курса... Когда окончательно сформировался как анимаг...
— Анимагия всегда сказывается на натуре волшебника, — кивнула Минерва, когда Джеймс поделился с ней своими страхами. — Она не только считывает характер, но и может усилить некоторые его черты, а то и несколько изменить. Питер был слабоволен — стал трусливым. Был робким — стал легко внушаемым. Был способным учинить мелкую пакость — стал способным на предательство.
— Кошмар...
— Именно поэтому за анимагическими превращениями обычно наблюдает целая комиссия, которая допускает к обучению далеко не всех желающих...
Но эти разговоры решили отложить на потом, а пока послушать следующую главу — последнюю на этот день.
Глава 13
Волшебный дневник
В больничном крыле Гермиона провела несколько недель. Рождественские каникулы подошли к концу, все вернулись в школу, и исчезновение Гермионы породило целую волну слухов. Кое-кто был уверен, что и она подверглась нападению. От желающих навестить её не было отбоя, и мадам Помфри пришлось поставить вокруг её кровати ширму, ведь у Гермионы всё ещё вместо лица была кошачья морда. Появиться перед всеми в таком виде! Девочка этого бы не перенесла.
Рон и Гарри навещали её каждый вечер. А когда начался семестр, они приносили ей все домашние задания.
— Если бы у меня выросла борода или там львиная грива, я бы устроил себе ещё одни каникулы, — заявил Рон как-то вечером, сваливая кипу книг на столик возле кровати Гермионы.
— Не говори глупостей, Рон. Ты бы отстал от класса, — живо отвечала Гермиона. С лица у неё исчезли чёрные волосы, глаза снова становились карие, и настроение её заметно улучшилось.
— Хотя бы ты периодически шпыняла нас и направляла в том числе и в нужную сторону, — улыбнулся Гарри. Девочка вздохнула.
— У вас нет ничего нового? — добавила она шёпотом, чтобы не услышала мадам Помфри.
— Ничего, — уныло ответил Гарри.
— Я был так уверен, что это Малфой, — в сотый раз посетовал Рон.
— А это что у тебя? — спросил Гарри, увидев обрамлённую золотой каймой карточку, торчащую из-под подушки.
— Просто поздравительная открытка, — поспешно ответила Гермиона, пытаясь затолкать её подальше, но Рон оказался проворнее.
Он извлёк открытку из-под подушки, раскрыл и прочёл вслух:
— «Мисс Грэйнджер с пожеланиями скорейшего выздоровления от преисполненного сочувствия профессора Гилдероя Локхарта, Кавалера ордена Мерлина третьей степени, почётного члена Лиги защиты от тёмных сил и пятикратного победителя конкурса журнала «Магический еженедельник» на самую обворожительную улыбку». — Рон укоризненно посмотрел на Гермиону. — И ты хранишь это под подушкой?
— Гермиона! Несмотря ни на что, я считал тебя всё же умной ведьмой, не способной вестись на чью-то смазливую мордочку!
— Тем более, что этот Самый Обворожительный уже успел доказать, что умеет исключительно лыбиться...
— Интересно, за какие такие заслуги ему дали Мерлина — пусть даже третьей степени?
— Да ещё и в Лигу взяли?
— Эти вопросы надо будет потом прояснить...
— Ой, что будет в конце книги... — Рон покачал головой, предвидя жуткий скандал.
— А что будет?
— В конце книги, без спойлеров, Рон!
— Без... чего?
— Не надо рассказывать того, до чего ещё не дочитали, а то интересно не будет.
От неприятного разговора Гермиону избавила мадам Помфри, явившаяся с вечерней порцией лекарств.
— Не пойму, Локхарт самый умный, что ли? — сказал Рон по дороге в гриффиндорскую башню.
— Неужто заревновал?
— А сам хотя бы одну открытку написал за это время?
— Зачем? Мы и так чуть что к Гермионе бегали...
Пора было сесть за уроки. Снейп столько им задал — дай бог выполнить к шестому курсу. Рон заметил вслух, что надо было спросить у Гермионы, сколько крысиных хвостов добавляют в Дыбоволосое зелье. Вдруг с третьего этажа долетел гневный вопль.
— Это Филч, — узнал голос Гарри.
Друзья бросились вверх по лестнице, напряжённо прислушиваясь.
— Думаешь, ещё на кого-то напали? — испуганно спросил Рон, остановившись на полдороге.
А Филч продолжал бушевать:
— ...опять для меня работа! Убираться здесь всю ночь! Как будто других дел нет! Ну уж дудки, всему есть предел. Немедленно иду к Дамблдору!
— Вечно он так...
— Чуть что, так сразу...
— Мистер Смит! Вы способны хоть раз в жизни поставить себя на место другого человека?
— Зачем?
— Он ещё спрашивает! А вы подумайте сами, было бы вам приятно, когда результаты ваших кропотливых трудов кто-то в минуту взял и уничтожил? Мистер Филч целыми днями только тем и занимается — если, безусловно, верить его собственным словам — что отчищает коридоры школы от нанесённой грязи, причём часть этой грязи притаскиваете и вы, Смит! И вот, не успел старый человек отойти от места, которое только что его стараниями блистало чистотой, как мимо пронёсся какой-нибудь Смит, Кормак или Уизли — и всё стало ещё хуже, чем до этого! — набросилась на мальчика мадам Боунс.
— Но я отнеслась бы к утверждениям Аргуса с толикой недоверия, — заметила Августа. — Помнится, мы неоднократно получали жалобы на то, что завхозу с каждым годом становится всё сложнее содержать школу в порядке, я тут даже взяла с собой жалобы, подписанные самим Филчем, Альбусом, Минервой и Филиусом, кажется, была и ваша записка, Северус, но в ведомостях я её не нашла... Но там были приписки, что, ввиду возросших нужд на содержание школьных коридоров в чистоте в течение последних двадцати лет было выплачено порядка пяти тысяч галеонов и направлены в школу в качестве помощников, ответственных конкретно за уборку, десять молодых специально обученных домовиков... В помощь тем тридцати, которые изначально были при школе по штату. Во время паузы, Альбус, мне хотелось бы видеть этих домовиков и отчёты по этим денежным средствам.
— Августа, дорогая...
— Альбус, мистеру Филчу уже хорошо за девяносто. Он уже далеко не мальчик! Я не стану оглашать некоторые вещи, но я знаю, что в месяц Аргус тратит не менее десяти галеонов на всевозможные лекарства, поскольку стесняется обращаться за помощью к Поппи и Северусу. Когда я узнала, какие лекарства он заказывает, то очень удивилась, что Аргус в принципе продолжает работать! Размеры школы расчитаны на то, что приводить её в порядок будет как минимум два десятка магов... Магов, а не один несчастный сквиб! Даже если Аргус работает двадцать четыре часа в сутки... Этого достаточно, чтобы содержать в чистоте худо-бедно только холл и прилегающие к нему помещения. К счастью, это не так, ему явно помогают, иначе школа утонула бы в грязи. Но, есть у Филча помощники или нет, необходимо относиться к чужой работе с уважением и понимать, почему старый человек не вполне... положительно реагирует на ваши выходки! Или дома вам никогда не делали замечания за разбросанные вещи? Насколько мне известно, ваши родители очень строги и щепетильны во всём, что касается порядка.
— Но они столько не...
— Да, потому что вас у родителей всего трое шалунов и, наверное, там вы держите себя в рамках, плюс убирать приходится куда меньше, у вас два домовика... У Аргуса маловато помощников — почему, нам ещё предстоит разобраться, он надорвался на работе, и его сводят в могилу не трое, а несколько сотен хулиганов, у каждого из которых свои тараканы в голове, и которые явно устроили между собой соревнование: кто создаст больше проблем для старого человека, чем остальные... Хотелось бы мне посмотреть, как бы вы вели себя в аналогичной ситуации.
У Захарии хватило если не совести, то умишка заткнуться и промолчать, многие младшекурсники заёрзали, покраснели, зашушукались... У них явно не было подобных мыслей в голове и теперь они смотрели на старого завхоза совсем другими глазами. Филч же ещё больше ссутулился на своём стуле, прижимая к себе серую кошку — единственное живое существо, которое он и в самом деле любил.
Шаги его затихли, и было слышно, как где-то вдалеке хлопнула дверь.
Друзья завернули за угол. Филч, похоже, только что покинул свой наблюдательный пост. Они опять стояли на том месте, где кто-то напал на Миссис Норрис. Друзья сразу поняли, почему так разошёлся бедняга сквиб: в коридоре стоял настоящий потоп, и вода, кажется, всё прибывала. Текло из-под двери туалета Плаксы Миртл. Вопли Филча стихли, их сменили стенания Миртл, эхом отражавшиеся от каменных стен.
— А с ней-то что? — вздохнул Рон.
— Пойдём посмотрим, — предложил Гарри.
— А что там с Миртл? Опять вообразила себе невесть что и ревёт...
— Неужели с ней ничего нельзя поделать? Только от неё проблем более...
— Магией домовиков здесь точно порядка не наведёшь, согласна, только человеческим трудом... Альбус, как часто она заливает туалет?
— Ну... Раз в месяц точно. Когда больше, когда меньше. И изменить здесь ничего нельзя, кроме как уничтожив саму Миртл, — развёл руками старый волшебник. — Правда, по книгам, её можно уговорить, но сделать это может лишь тот, кто вызовет в ней ответную любовь — ради любимого и любящего привидение — самое капризное, даже полтергейст! — сделает всё. Но — это должно быть настоящее чувство, в большинстве случаев те немногие, кому удалось этого добиться, даже не догадывались о таком эффекте...
— Но почему она всё время ревёт? И почему слёзы столь материальны? — Амелия и Августа в этот момент были чрезвычайно похожи одна на другую, обе с похожими причёсками, без шляпок, в тёмной одежде, с одинаково насупленными бровями и поджатыми сухими губами, с листами пергамента и гусиными перьями в руках. Преподавательский состав Хогвартса во главе с директором смотрел на это с некоторым страхом, хотя и понимали, что в данном конкретном случае неприятности ждут не их, а Миртл.
Приподняв полы мантий выше щиколоток, друзья перебрались по воде к двери с табличкой «Туалет не работает» и, как обычно, не обратив на неё внимания, вошли.
Плакса Миртл рыдала громко, надрывно, как никогда. В туалете царила тьма, свечи смыло потоками воды, заливающей стены и пол.
— В чём дело, Миртл?
— Кто там? — отозвалась несчастная Миртл. — Пришли швырнуть в меня чем-нибудь ещё?
Гарри дошёл вброд до её кабинки.
— Это почему я должен в тебя чем-то швырять? — спросил он.
— Откуда я знаю! — заголосила Миртл, появляясь из сливного бачка с очередной волной, обрушившейся на пол. — Я тут сижу, занимаюсь своими делами, никому не мешаю.
— Ну да, кроме бедняги-завхоза...
И вдруг в меня начинают швыряться книгами!
— Но с тобой же ничего не случится, — резонно возразил Гарри. — Книга просто пролетит сквозь тебя, и всё.
Сказав эти слова, Гарри тут же раскаялся.
Тем более, что в этот момент на него все ТАК посмотрели... Мальчик обрадовался, что от родителей и крёстного его отделяет какое-то пространство, иначе ему бы прилетело так, как никогда раньше. Впрочем, у Лили был такой вид, что стало ясно: расправа просто переносится до более подходящего момента.
Миртл взмыла вверх и истошно завопила:
— Значит, надо швыряться в бедную Миртл? Она всё равно ничего не чувствует! Десять баллов тому, кто попадёт ей в живот! Пятьдесят — кто угодит в голову! Чудесная игра! Но мне она что-то не по нутру!
— А кто всё-таки в тебя швырялся? — спросил Гарри.
— Понятия не имею. Я здесь расположилась в колене сифона, предаюсь мыслям о смерти, а эта штука пронзает мою макушку. — Миртл свирепо посмотрела на друзей. — Вон она, под раковиной, её туда смыло.
— Ну, если она была в сифоне, нападающий не мог её видеть, верно? А потому зря она так...
Рональд, на свою голову — во всех смыслах — был более доступен для старших братьев и ему прилетело тут же и от Билла, и от Чарли, так, что бедняга даже прикусил язык и зашипел от боли.
Рон и Гарри нагнулись и увидели небольшую, тонкую книжку. Она была в потрёпанной чёрной обложке и мокрая насквозь, как всё в туалете. Гарри хотел было поднять её, но Рон схватил его за руку.
— Ты что, спятил? Это опасно.
— Опасно? — удивился Гарри. — Что тут опасного?
— Ты ещё спрашиваешь. — Рон боязливо поглядывал на находку.
— Вообще-то Гарри на тот момент не очень много знал о магическом мире, — мягко заметил Джеймс.
— Я и теперь не слишком много знаю...
— Папа говорит, есть даже книги, которые Министерство конфискует. Одна, например, выжигала людям глаза. Были ещё «Сонеты колдуна», прочитаешь их и будешь до смерти говорить в рифму. А у одной старой ведьмы в Бате нашли знаешь какую книгу — откроешь её, да так и будешь всю жизнь читать. Ходишь — читаешь, ешь — читаешь. И всё приходится делать одной рукой, в другой-то книга.
— Надо же, — рассеянно кивнул Гарри.
— Ужасно...
— Ну это для кого. Возможно, мисс Грейнджер периодически берёт в руки нечто подобное... Когда не придумывает нечто...
— Да хватит вам наезжать на Гермиону! — взорвался мальчик. — Совсем её затюкали! В наших неприятностях виноваты и мы с Роном, что-то сами недопоняли, что-то недообъяснили, что-то элементарно не захотели понять... Не отдали себе отчёта... А взрослые не всегда готовы выслушать, когда к ним обращаешься за советом, вот и приходится действовать на собственный страх и риск... И вины Гермионы здесь нет... или почти нет.
— Спасибо, — пискнула Гермиона.
— Так, значит, это не она стала варить это зелье...
— Она настырная, это да, у нас с Роном не хватило пороху с ней спорить... Плюс очень уж злил один блондинчик, вот и... Да и любопытно было...
— ...что случится, если взорвать хлопушку на моём уроке? — хмыкнул Снейп.
— Ну... это уже другое...
— И на это вас тоже подбила...
— Ничего подобного. Гермиона только просила отвлечь профессора, чтобы он не заметил её ухода, а способ придумал я, — вообще-то придумывал Рон, но Гарри не хотел подставлять одного друга, спасая другого. И, чтобы положить конец дискуссии, он вернулся к чтению.
Книжка лежала на полу, намокшая, неразгаданная, манящая. Гарри обошёл Рона.
— У меня предчувствие: заглянем в неё, и разгадаем все тайны. — С этими словами он нагнулся и поднял книжку.
— И — разгадали?
— Только сильнее запутались. Поскольку кое-чего не знали, но в принципе... Узнаете из последних глав.
Гарри сразу понял, что это дневник, по выцветшей дате на переплёте полувековой давности. Открыл его дрожащими руками. На первой странице ещё можно разобрать имя — Т. М. Реддл, написанное расплывшимися чернилами.
— Т. М. Реддл?
— Кто это такой?
— Узнаете... из этой книги.
— Я где-то слышал эту фамилию, — протянул мистер Диггори, потирая подбородок. — Кажется, в своё время он был лучшим учеником курса...
— Школы, — подтвердил Дамблдор. — Староста факультета, префект школы... Да что там, — директор безнадёжно махнул рукой. На него воззрились сотни глаз, но старик больше ничего не сказал.
— Стой-ка. — Рон с опаской подошёл сзади и заглянул через плечо Гарри. — Мне это имя знакомо... Пятьдесят лет назад Т. М. Реддл получил награду за особые заслуги перед школой.
— Какие такие заслуги? — переспросил Невилл. — Это ведь то, о чём я думаю?
— Особые. О чём ты думаешь — не знаю, но скоро все всё узнаете, — хмыкнул чтец.
— Откуда ты знаешь?
— Оттуда, что Филч заставил меня целый час полировать его памятную табличку. Ну, когда из меня полезли слизняки. Ты бы стирал столько времени слизь с чьей-нибудь фамилии, тоже бы небось запомнил.
Гарри тем временем разлеплял набухшие от воды страницы. Они были совершенно чистые. Нигде ни одного слова, ни одной самой обычной записи, вроде «День рождения тётушки Мэйбл» или «Зубной в 15.30».
— Зачем он только ему понадобился тогда?
— И что делал дневник этого Реддла в Хогвартсе? Он когда здесь учился?
— Лет пятьдесят тому назад, даже больше.
— А откуда он там взялся?
— Принесли. Кто — узнаете в конце книги, — пробурчал Гарри, думая, будут ли министерские чиновники столь же благосклонны к виновнице сложившейся ситуации, как профессор Дамблдор.
— Он в нём никогда ничего не писал, — сказал Гарри разочарованно.
— Но почему его кто-то выкинул? — почесал в затылке Рон.
— Вот именно.
— Уж не специально ли для того, чтобы ты его нашёл?
Гарри перевернул чёрную обложку и увидел на внутренней стороне адрес магазина на Воксхолл-Роуд в Лондоне.
— А владелец дневника, наверное, был маглом, — подумав, заметил Гарри. — Иначе он не смог бы его там купить.
— Нам это ничего не даёт. — Рон пожал плечами и, понизив голос, прибавил: — Попадёшь в нос Плаксе Миртл, запишем тебе пятьдесят баллов.
Гарри всё же спрятал дневник в карман.
Гермиона покинула больничное крыло в начале февраля — без усов, без чёрной шерсти и без хвоста. В первый же вечер возвращения в Гриффиндор Гарри показал ей дневник и рассказал, как он был найден.
— А ведь в нём, возможно, скрыто что-то очень важное, — сказала Гермиона, внимательно рассматривая дневник.
— Если и скрыто, то очень надёжно. И, наверное, такое, чего стоит стесняться, — хмыкнул Рон. — Объясни, Гарри, почему ты его не выбросил?
— А я хотел бы знать, почему его кто-то выбросил, — сказал Гарри, — и за какие такие особые заслуги Реддл получил награду.
— Да за что угодно. — Рон поднял глаза к потолку. — Может, набрал тридцать С. О. В. или спас профессора от гигантского спрута... Или убил Миртл, а это кому угодно принесёт славу...
— Если бы мы только тогда знали...
— РОН!
По сосредоточенному взгляду Гермионы Гарри понял, что она думает о том же, о чём и он.
— Ты до чего-нибудь додумалась? — полюбопытствовал Рон.
Но ответил ему Гарри:
— Значит, Тайная комната была открыта пятьдесят лет назад, верно? Это сказал Малфой.
— Ну... — протянул Рон.
— И этому дневнику пятьдесят лет. — Гермиона, волнуясь, постучала по чёрному переплёту.
— И что?
— Ох, Рон, да очнись же ты! — с жаром воскликнула Гермиона. — Ещё мы знаем, что открывшего Комнату в прошлый раз исключили из школы пятьдесят лет назад. И Т. М. Реддл получил награду за особые заслуги полвека назад. А что, если он получил награду за то, что поймал наследника Слизерина? Можно допустить, что в этом дневнике содержится всё: где находится Комната, как её открыть и что за создание там живёт. А тот, кто сейчас устраивает нападения, уж точно не хочет, чтобы это было всем известно, согласны?
— Блестящая теория, Гермиона, — кивнул Рон, — с одним маленьким «но»: в дневнике вообще ничего не написано.
Но Гермиона уже доставала из сумки волшебную палочку.
— Существуют невидимые чернила, — прошептала она и, трижды коснувшись палочкой дневника, произнесла:
— Апарекиум!
Ничего не произошло. Но обескураженная неудачей Гермиона снова полезла в сумку и вытащила что-то вроде ластика ярко-красного цвета.
— Это Обнаружитель, — пояснила она. — Я купила его в Косом переулке.
Гермиона с силой потёрла «Первое января». Дневник не поддавался.
— Говорю вам, тут нечего искать, — сказал Рон. — Реддл получил дневник в подарок на Рождество и просто поленился делать в нём записи.
— Кроме невидимых чернил существует ещё множество возможностей делать записи, которые, кроме тебя, никто не сможет прочитать, — хмыкнул Перси, чуть ли не впервые подавая голос. Министерские дружно хмыкнули: Персиваль Уизли был известен тем, что зачаровывал самые ничтожные клочки пергамента, на которых перед этим что-то успевал накалякать: выбросить было жалко, а допустить, чтобы кто-то ещё это прочитал...
* * *
Гарри самому себе не мог толком объяснить, почему он не выбросил дневник Реддла. Даже если бы он знал, что дневник пуст, он всё равно поднял бы его тогда и перелистал страницы. Дневник принадлежал прошлому, возможно, с ним связана давняя история, которую ему хотелось разгадать. И хотя Гарри твёрдо знал, что никогда в жизни не слыхал имени Т. М. Реддл, ему всё время казалось, будто оно что-то значит для него, будто этот Реддл был старинным полузабытым другом детства... Но это абсурд, до Хогвартса у него, благодаря усилиям Дадли, никогда не было друзей.
— Реддл... — Поттеры переглянулись между собой. Им эта фамилия явно тоже была знакома, но они тоже не могли понять, откуда.
Однако друзьям удалось найти имя Реддла на старой медали «За магические заслуги» и в списке старост школы за последние сто лет.
— Он похож на Перси. — Рон недовольно сморщил нос. — Староста факультета. Староста школы... наверняка ещё и учился лучше всех по всем предметам.
— Ты говоришь так, словно это плохо, — слегка обиделась Гермиона.
— Если это не бросается в голову и не делает из милейшего в принципе человека чёрте что — ничего плохого в этом, безусловно, нет, — согласился Билл, бросая взгляд на одного из своих братьев, который как раз проявил собственные записи в старом блокноте и углубился в его изучение.
* * *
В Хогвартсе опять стали радоваться солнцу. Нападений больше не было, настроение у всех поднималось, оживала в сердце надежда, что сгустившиеся было тучи пройдут стороной. Мадам Помфри радостно докладывала, что мандрагоры становятся нервными и замкнутыми, а это значит, что они вступают в переходный возраст.
— Вот юношеские прыщи сойдут, и мы снова их пересадим, — случайно услышал Гарри, как она добродушно делилась новостями с Филчем. — А после этого нарежем и приготовим настойку. Так что в скором времени Миссис Норрис будет опять с вами...
— Хоть кто-то отнёсся к бедняжке с пониманием, а не стал вопить, что это всего навсего старая кошка...
Возможно, наследник Слизерина, кто бы он ни был, растерял решимость, думалось Гарри. Должно быть, становится всё рискованней открывать Тайную комнату, ведь вся школа настороже. Да и чудище, наверное, решило погрузиться в спячку на ближайшие пятьдесят лет...
Только Эрни МакМиллан из Хаффлпаффа не разделял общего благодушия. Он по-прежнему был убеждён, что Гарри виновен, он же сам себя выдал на открытии Дуэльного клуба.
— Мистер МакМиллан!
— Впоследствии я понял свою ошибку и извинился. Но — что мы могли подумать, когда узнали, что Гарри — змееуст? — хаффлпаффец пожал плечами.
— Знание парселтанга ещё не означает, что данный человек является тёмным магом, это всего лишь глупые человеческие предрассудки...
— К сожалению, этим предрассудкам уже столько лет, что они накрепко осели в человеческом сознании, — вздохнула Падма Патил. — Я могла бы привести здесь имена десяти могущественных чародеев-змееустов древности, которые были при этом рьяными поборниками добра...
— Но, боюсь, азиатская магия никого не интересует, — покачала головой её близняшка.
Гилдерой Локхарт, похоже, считал прекращение нападений своей личной заслугой. Гарри как-то подслушал его разглагольствования о собственных доблестях. МакГонагалл вела гриффиндорцев на урок трансфигурации, Локхарт шёл рядом.
— Думаю, Минерва, что жертв больше не будет, — говорил Локхарт, подмигивая и постукивая себя пальцем по носу. — Полагаю, Комната на этот раз закрыта окончательно. Преступник осознал, что я изобличу его, это лишь дело времени. С его стороны весьма разумно именно сейчас прекратить злодеяния, пока я не взялся за него основательно. Да, между прочим, вы ведь тоже понимаете, школе нужен сейчас какой-то праздник, который поднял бы моральный дух. Долой воспоминания о бедах прошлого семестра! Сейчас я не могу сказать больше, прибавлю только, что знаю, какой дорогой нужно идти...
— Страшно подумать о том, что он мог придумать! — было единодушное решение всех, кто знал Локхарта и не присутствовал в тот год в Хогвартсе. Кислые мины тех, кто был свидетелем этой придумки укрепило самые нехорошие предчувствия.
Представление Локхарта о празднике воплотилось в жизнь в Валентинов день, четырнадцатого февраля. Тренировка накануне затянулась до глубокой ночи, и Гарри прибежал в Большой зал, немного опоздав на завтрак. В первую минуту ему показалось, что он ошибся дверью.
Стены зала были сплошь увиты пышными, ядовито-розовыми цветами, с бледно-голубого потолка сыпались конфетти в форме сердечек.
— БЕЕЕЕЕ! — звук был такой, словно у всего зала возникли серьёзные проблемы с желудком, сопровождаемые рвотой.
Гарри подошёл к своему столу — Рон сидел с таким видом, как будто его вот-вот стошнит, что до Гермионы, она то и дело хихикала.
— Конфетти содержали зелье, вызывающее отупление?
— Последнее оказывало выборочный эффект...
— Что тут происходит? — спросил Гарри, сел за стол и начал сковыривать с жареного бекона сердечки.
Рон молча указал на преподавательский стол — не мог говорить из-за переполнявшего его отвращения. Локхарт, в омерзительной розовой мантии в тон цветам, жестом требовал тишины.
Глядя на большинство слушателей — той их части, которые имели представление о носителе данного прикида, можно было подумать, что у них у всех внезапно выявилась жесточайшая аллергия на самое имя Локхарта, выражающаяся в судорогах, искажающих лица и рвотных позывах. Непосвящённые недоумённо переглядывались между собой.
— Ну, плохой преподаватель... Нет никакого вкуса в одежде... Но чтобы так...
— Плохой преподаватель! Да это же был просто идиот!
— Но должно же было в нём быть что-то хорошее... Мерлина пусть даже третьей степени за одну только улыбку не дают... И в Лигу...
— Здесь ещё предстоит разбираться...
Преподаватели по обе стороны от него сидели с каменными лицами. Гарри со своего места видел, как дёргается щека у профессора МакГонагалл. Снейп выглядел так, словно его только что заставили выпить полный стакан «Костероста».
— С Днём святого Валентина! — возгласил Локхарт. — Для начала позвольте поблагодарить всех — а их сорок шесть человек, — кто прислал мне к этому дню поздравительные открытки! Я взял на себя смелость устроить для вас этот маленький сюрприз. Но это ещё не всё!
Локхарт хлопнул в ладони, и в зал вошла процессия мрачного вида гномов. Правда, это были не обычные гномы: у каждого в руке была арфа, а за спиной — золотые крылышки.
— Представляю вам моих любезных купидончиков, валентинских письмоносцев! — лучезарно улыбался Локхарт. — Сегодня они будут ходить по школе и разносить валентинки. Веселье только начинается! Я уверен, и мои коллеги захотят внести лепту в наш праздник! Давайте попросим профессора Снейпа, пусть он покажет нам, как сварить Любовный напиток! А профессор Флитвик в этот праздник пламенеющих сердец мог бы рассказать кое-что о Приворотных средствах. Он знает о них, старый проказник, больше любого чародея!
Профессор Флитвик спрятал лицо в ладонях. Взгляд Снейпа говорил, что он силой вольёт стакан яда в глотку первого, кто обратится к нему за Любовным напитком.
— К счастью, таких умников не нашлось, — фыркнул несостоявшийся отравитель.
— Какой позор... — простонал знаток Приворотных чар, не отрывая ладоней от лица.
— Гермиона, скажи, ведь тебя нет среди этих сорока шести? — взмолился Рон по дороге на первый урок. Но Гермиона вдруг увлеклась поисками расписания в своём портфеле и ничего не ответила.
На протяжении всего дня гномы с валентинками бесцеремонно сновали из класса в класс, к вящему раздражению преподавателей. После обеда у дверей кабинета заклинаний один из них, особенно уродливый, поймал Гарри.
— Эй, ты, Гайи Поттей! — проскрипел он, расталкивая учеников.
Гарри бросило в жар. Ещё этого не хватало, получить валентинку в присутствии мелюзги, среди которой была и Джинни. Он попытался улизнуть — не тут-то было. Гном метнулся ему наперерез, колотя по ногам кого ни попадя, настиг его и крепко схватил за сумку.
— Тебе музыкальное послание, Гайи Поттей, самолично, — объявил гном, неумолимо забренчав арфой.
— Только не здесь! — вырвался Гарри.
— Стой смийно! — хрюкнул гном, дёрнув его к себе.
— Отпусти меня! — разозлился Гарри, рванул сумку, раздался хлопок, похожий на выстрел, сумка лопнула, из неё посыпались книги, волшебная палочка, перо и пергамент, последним упал пузырёк с чернилами и, конечно, разбился.
Гарри бросился подбирать рассыпанные вещи. Скорее, пока гном не начал петь!
— Что здесь происходит? — насмешливо проговорил Малфой, манерно растягивая слова.
Гарри стал лихорадочно заталкивать вещи в разодранную сумку. Только бы Малфой не услышал невесть откуда свалившуюся на него валентинку.
— Из-за чего шум? — раздался ещё один знакомый голос — это подоспел Перси Уизли.
Ещё напасть! И Гарри решил бросить всё и дать дёру, но гном обхватил руками его колени и повалил на пол.
— Ну вот, — сказал он, усевшись ему на лодыжки. — Теперь слушай:
Его глаза хоть видят слабо,
Но зеленей, чем чаодея жаба,
А волосы его чейней тоски,
Чейнее классной гьифельной доски.
О, Божество, хочу, чтоб сейдце мне отдал,
Геой, что с Тёмным Лойдом совладал!
Гарри был готов отдать всё золото «Гринготтса», лишь бы провалиться сквозь землю. Самое лучшее теперь — посмеяться вместе со всеми. Пытаясь улыбаться, он поднялся на ноги, которые совсем онемели под тяжестью гнома. Некоторые первокурсники рыдали от смеха, а Перси пытался навести порядок.
— Какой кошмар...
— Бедняга...
— Интересно, какая идиотка додумалась до такого...
Джинни низко опустила голову, готовая расплакаться. Блейз как бы ненароком обнял девочку за трясущиеся плечи, та никак не отреагировала, хотя ещё пять минут назад слизеринец — да и любой другой — за такое схлопотал бы звонкую затрещину.
— Расходитесь, расходитесь, звонок был пять минут назад, — говорил он, подталкивая к дверям класса самых юных учеников. — К тебе это тоже относится, Малфой!
Оглянувшись, Гарри увидел, что Малфой наклонился, что-то поднял и с ухмылкой продемонстрировал трофей своим верным спутникам Крэббу и Гойлу. Это был дневник Реддла.
— Отдай, — тихо сказал Гарри.
— Интересно, что Поттер пишет в этом дневнике? — издевался Малфой. Он явно не заметил дату на обложке и решил, что к нему в руки попал дневник самого Гарри.
Наступила тишина. Джинни смотрела то на дневник, то на Гарри, и вид у неё был самый несчастный.
— Отдай, Малфой, — строго приказал Перси.
— Сначала перелистаем... — ядовито пропел Малфой, помахав дневником перед носом у Гарри.
Перси завёл своё: «Как староста факультета...» — но Гарри уже не помнил себя. Схватил волшебную палочку и произнёс: «Экспеллиармус!» Снейп тогда в клубе показал дуэлянтам, как обезоружить противника, и чёрный дневник пулей вылетел из рук Малфоя. Рон, весело ухмыльнувшись, ловко поймал его.
— Вы так сразу запомнили это заклинание, мастер Поттер? Почему вы всё остальное не схватываете налету?
— Так получилось... Экспеллиармус срочно понадобился, а из тех зелий, которые мы до сих пор варили, в жизни как-то и не понадобилось...
— Значит, вам необходим жизненный стимул... Будем иметь ввиду, — Снейп сузил глаза, достал лист пергамента и стал на нём что-то записывать.
— Гарри! — громогласно возмутился Перси. — Ты же знаешь, никакой магии в коридорах! Мне придётся об этом доложить!
Но Гарри было всё равно — он отделался от Малфоя, и это стоило пяти баллов, которые сейчас потерял Гриффиндор. Малфой был взбешён. Увидев Джинни, торопящуюся на урок, он злорадно крикнул ей вслед:
— Не думаю, что Поттеру понравилось твоё послание!
— Обязательно надо было обижать девочку?
Джинни, заплакав, вбежала в класс. Разъярённый Рон схватился за волшебную палочку, но Гарри удержал его. Вряд ли Рону улыбалось отрыгивать слизняков весь урок заклинаний.
И только на уроке профессора Флитвика Гарри обнаружил одну странную особенность дневника. Все книги были залиты красными чернилами, а дневник первозданно чист, точно чернила его и не коснулись.
— Почему вы не показали дневник преподавателям, мастер Поттер? Возможно, эти странности были ещё и очень опасными, — заметила мадам Боунс, продолжавшая ломать голову над тайной имени первого владельца этого дневника и поглядывая на Малфоев. Лорд Малфой сидел мрачнее тучи.
Гарри хотел показать его Рону, но у того опять разладилась волшебная палочка — из одного конца лезли какие-то фиолетовые пузыри, и Рона сейчас больше ничего не интересовало.
— Вам давно следовало обратиться к преподавателям, мистер Уизли! Неисправный магический проводник — это бомба замедленного действия, страшно подумать, чем это могло закончиться!
— И чем это закончилось, раз на следующий год вам таки удосужились купить новую!
— Этим следовало заняться задолго до этого!
— Экономия — дело хорошее, но на таких вещах не экономят! — послышались упрёки со всех сторон. Молли низко опустила голову.
...В тот вечер Гарри отправился спать раньше всех, отчасти потому, что не было желания лишний раз выслушивать музыкальную валентинку в исполнении Фреда и Джорджа, но главным образом потому, что ему очень хотелось проделать опыт с дневником Реддла, хотя Рон считал, что это пустая трата времени.
— Это не пустая трата времени! Это значит — подвергать свою жизнь и рассудок неслыханной опасности!
— Тебя же предупреждали, что книги могут таить в себе смертельную опасность!
— Гарри, твоя неосмотрительность порой граничит... — Лили схватилась за голову. — Уж на что твои отец и крёстный безбашенные, но...
— Вдруг там была какая-то чёрная магия?!
— Просто удивительно, что с таким подходом...
— А это ещё вопрос, в своём ли уме этот... Вспомните, что писала Рита? — выдавила из себя Амбридж.
— Целители проверили Гарри, — сказала мадам Боунс. — Были обнаружены... скажем так, остаточные эффекты, но, судя по всему, они возникли при попытке Сами-знаете-кого убить мальчика. В любом случае мозг не повреждён, мастер Поттер абсолютно вменяем. Но я согласна — независимо от того, что представлял из себя данный опыт, вы опять подвергали свою жизнь опасности.
— Но, прошу отметить, что меня на это никто не подбивал, а Рон даже пытался меня удержать.
Гарри сел на постель и перелистал чистые страницы — нигде не было и следа красных чернил. Тогда он взял из прикроватного шкафчика новый пузырёк чернил, обмакнул в него перо и посадил кляксу на первую страницу.
Секунду чернила ярко выделялись на белом листе, и тут же, будто всосавшись в бумагу, исчезли. Гарри, не на шутку взволнованный, окунул перо ещё раз и написал: «Меня зовут Гарри Поттер».
Никто ничего не сказал, но по залу прокатился стон отчаяния, а Лили и Мародёры дружно схватились за головы, Снейп и Малфои сидели с абсолютно каменными лицами, Молли беззвучно плакала...
Слова на мгновение отчётливо проступили и опять бесследно пропали. И тут наконец-то что-то произошло.
Его собственные чернила как бы вытекли из бумаги, образовав фразу, которую Гарри никогда не писал:
«Привет, Гарри Поттер. Меня зовут Том Реддл. Как к тебе попал мой дневник?»
Эта надпись тоже сгинула, но не раньше, чем Гарри начал поспешно писать ответ:
«Кто-то выбросил его в унитаз».
Новое сообщение Реддла не заставило себя ждать.
«Хорошо, что я записал воспоминания не чернилами, а более надёжным способом. Я ведь знал, что есть люди, которые не хотят, чтобы мои записи были прочитаны».
«Что это значит?» — Гарри был в таком возбуждении, что перо спотыкалось и сажало кляксы.
«Этот дневник хранит записи об ужасных событиях, окутанных покровом тайны. Они произошли много лет назад в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс».
«Я как раз здесь и нахожусь, — быстро писал Гарри. — В Хогвартсе опять творятся ужасные вещи. Тебе что-нибудь известно про Тайную комнату?»
Сердце у него громко стучало. Реддл не замедлил ответить, почерк у него стал беспорядочным, словно собеседник торопился высказать свои мысли.
«Разумеется, известно. В моё время нам говорили, что это легенда, что её нет, но это была ложь. На пятом году моего обучения Комнату открыли, монстр вырвался на свободу, напал на студентов и убил одного. Я поймал человека, открывшего Комнату, и его исключили. Директор школы, профессор Диппет, очень стыдился, что подобное могло произойти в Хогвартсе, и запретил мне говорить об этом правду. Дело представили так, будто девушка погибла из-за несчастного случая. А меня наградили красивой доской с гравировкой и велели впредь держать язык за зубами. Но я-то знаю, это может опять повториться — ведь монстр ещё жив, а тот, кто способен освободить его, по-прежнему на свободе».
— Что это могло быть???
— Один из сложнейших разделов Ментальной магии, доступный лишь очень ограниченному кругу лиц, — пояснил Снейп. — Нечто сродни тем воспоминаниям, которые можно собрать в Думосбор, но эти воспоминания и мысли заключаются в пергамент или бумагу. Это очень и очень сложно, требует высшего мастерства, лично я знаю только одного человека, способного на такое... если только его можно назвать человеком, — последнее зельевар произнёс одними губами, но Гарри неожиданно овладел этой наукой, по крайней мере, он понял, что имел ввиду Снейп.
— Это...
— Сама по себе такая магия нейтральна и не может оказать серьёзного воздействия на рассудок человека, который читает записи, сделанные таким образом. Но — именно эти чары, без примеси, к сожалению, в них можно легко вплести другие, самые разные, и тогда эффект может быть самым непредсказуемым, даже для того, кто создавал эти чары. Если это то, о чём я думаю... Мастер Поттер, я буду настаивать на более углублённом обследовании вашего магического фона.
— Безусловно, Учитель, — ответил перепуганный чтец.
Гарри чуть не опрокинул пузырёк с чернилами, так спешил написать ответ.
«Это опять происходит. Было три нападения, и неизвестно, кто главный виновник. А кто это был в прошлый раз?»
«Я могу тебе его показать, если хочешь, — откликнулся Реддл. — Одних моих слов недостаточно. Но я мог бы ввести тебя в свою память на ту ночь, когда я его поймал».
— А это?
— Это... С какой стороны посмотреть. Это может быть как нейтральная магия, так и не совсем, в зависимости от намерений Приглашающего. Кроме того, если автор предвидел подобное развитие событий, он мог создать ложную картинку, которая не соответствует истине — совсем или в какой-то своей части, дабы ввести Наблюдателя в заблуждение. Всё зависит от того, с какой целью создавались эти записи... С другой стороны, причинить физический вред читателю создатель записей не мог.
Гарри терзали сомнения. Перо замерло над дневником. Что значат слова Реддла? Как можно попасть к кому-то в память? Он бросил тревожный взгляд на дверь спальни. В комнате сгущался мрак. Он снова обратил взор на дневник. Там стояли слова:
«Позволь же ввести тебя в мою память».
Гарри помедлил ещё долю секунды и написал всего две буквы:
«ОК».
Страницы дневника замелькали, словно подхваченные сильным ветром, и остановились на середине июня. Открыв рот, Гарри наблюдал, как страничка тринадцатого июня превратилась в крохотный телевизионный экран. Дрожащими руками он поднёс дневник поближе к глазам, миниатюрное окно внезапно расширилось, его туда потянуло, Гарри почувствовал, как тело оторвалось от кровати, и он головой вперёд вылетел сквозь открытую страницу в водоворот красок и теней.
Ноги стукнулись о твёрдую почву; тряхануло, но он устоял, и размытые очертания окружающего стали отчётливы.
Гарри сразу понял, где он находится. Круглая комната с дремлющими на стенах портретами — кабинет Дамблдора. Но за знакомым столом сидит не Дамблдор. Высохший, болезненного вида волшебник, лысый, если не считать нескольких клочков седых волос, читает письмо, освещённое пламенем свечи. Гарри никогда раньше этого человека не видел.
— Интересно, кто это был? — спросил кто-то.
— Армандо Диппет, — ответил Дамблдор. — Мой предшественник. Он занимал пост директора тогда, когда Реддл учился в Хогвартсе.
— Прошу прощения, — произнёс Гарри неуверенно. — Я не хотел так врываться...
Но волшебник даже не поднял глаз. Он продолжал читать, хмуря брови. Гарри подошёл поближе к столу и, запинаясь, спросил:
— Гм... Я, наверное, пойду?
Волшебник по-прежнему не замечал его. Кажется, он ничего и не слышал. Решив, что тот глуховат, Гарри повысил голос:
— Простите за беспокойство, я ухожу!
— Даже человек с абсолютным слухом вас бы не услышал. Вас тогда не было в этом месте, и картинка односторонняя. Погрузившись в чужое воспоминание, вы не сможете общаться даже с его обладателем, если только тот не погрузится в него следом за вами.
Волшебник со вздохом сложил письмо, поднялся, прошёл мимо Гарри и принялся задёргивать шторы на окне.
Небо за окном было рубиново-красным — видимо, день уже клонился к закату. Волшебник вернулся к столу, сел и, соединив кончики пальцев, стал большими крутить, глядя на дверь.
Гарри осмотрелся. Феникса нет, как нет и жужжащих серебряных штуковин. Это был Хогвартс, каким его знал Реддл, и, значит, директором был этот неизвестный волшебник, а сам Гарри — не более чем фантом, невидимый для людей, живших пятьдесят лет назад.
В дверь постучали.
— Войдите, — произнёс старик слабым голосом.
Снимая островерхую шляпу, вошёл мальчик лет шестнадцати. На его груди сверкнул серебряный значок старосты. Он был значительно выше Гарри, но волосы у него были такие же чёрные и блестящие.
— Очень привлекательный, — заметил Гарри, закусив губу и побледнев. Те, кто это заметил, поняли, что что-то здесь да не так...
— А, Реддл, — сказал директор.
— Вы хотели меня видеть, профессор Диппет? — Реддл явно нервничал.
— Садись, — предложил Диппет. — Я только что прочитал твоё письмо.
Реддл со вздохом сел и крепко сжал руки.
— Мой дорогой мальчик, — с мягкостью в голосе заговорил Диппет, — я просто не могу разрешить тебе остаться на лето в школе. Ведь, наверное, тебе хочется побывать дома на каникулах?
— Нет, — сразу же ответил Реддл. — Я предпочёл бы остаться в Хогвартсе, чем возвращаться к этим... к этим...
— Ты всегда жил на каникулах в магловском приюте для сирот, я полагаю? — В голосе Диппета звучал искренний интерес.
— Да, сэр. — Реддл слегка покраснел.
— Ты урождённый магл?
— Полукровка, сэр. Отец магл, мать колдунья.
— Что с твоими родителями?
— Моя мать умерла сразу после моего рождения, сэр. В приюте мне говорили, что она только успела дать мне имя — Том — в честь отца, Марволо — в честь деда.
Диппет сочувственно вздохнул.
— Принимая во внимание особые обстоятельства, можно было бы пойти тебе навстречу, но в школе сейчас такая ситуация...
— Вы имеете в виду нападения, сэр? — спросил Реддл, и у Гарри сильно забилось сердце — он придвинулся ближе, боясь что-то пропустить.
— Именно, — ответил директор. — Мой милый мальчик, ты должен понять, сколь неразумно было бы позволить тебе остаться в замке после окончания семестра — особенно в свете последней трагедии... смерти этой несчастной девочки... Тебе будет гораздо безопаснее далеко отсюда, в твоём приюте.
— Извините, а какие это были годы? — спросила вдруг Гермиона, явно о чём-то вспомнив. — Случайно, не середина сороковых?
— Какое это имеет значение?
— Огромное! В сороковых годах в Европе шла война, в том числе на территории Англии, остров бомбили! Отправляя детей из школы в магловский мир, вы тогда посылали их прямо под бомбы!
— Увы, мисс Грейнджер права... Впоследствии мы узнали, что приют, в котором рос Реддл, вернее, здание, в котором оно располагалось, было разрушено как раз в тот день, когда он должен был вернуться, — вспомнил Дамблдор. — К счастью, большинство детей удалось вывезти и человеческих жертв почти не было. Но тогда.... Магический мир защищён от магловских бомб особым Барьером и часто мы не знаем, что творится за его пределами... А маглорожденные ни словом не обмолвились об этой угрозе.
В Министерстве магии идёт разговор о закрытии школы. Ведь мы пока, увы, ни на йоту не приблизились к установлению... причины этих неприятностей...
Глаза у Реддла расширились.
— Сэр... Но если этот человек будет схвачен... Если всё это прекратится...
— Что ты хочешь сказать? — Голос у Диппета сорвался на фальцет, директор подскочил в кресле. — Реддл, тебе что-то известно об этих нападениях?
— Нет, сэр, — поспешно отозвался Реддл.
Но Гарри было ясно: это «нет» точно того же свойства, что и «нет», сказанное им самим Дамблдору.
— Мне тоже так кажется, — заметила Августа. — Ох, Том, Том... Да, я знала его. Вернее, видела, мы не общались. Очаровательный мальчик, но после выпуска он куда-то делся и я не знаю, что с ним сталось...
Но не все были склонны верить последнему замечанию леди Лонгботтом.
Диппет, слегка растерянный, упал обратно в кресло:
— Можешь идти, Том...
Реддл соскользнул с высокого стула и вышел из комнаты. Гарри последовал за ним. Они спустились по винтовой лестнице и вышли в полутёмный коридор к гаргулье. Реддл остановился — было видно, что он о чём-то напряжённо размышляет: он покусывал губу, на лбу залегла морщина.
Потом, словно придя к какому-то решению, Реддл бросился прочь. Гарри неслышно помчался вслед. По дороге им не встретилось ни одной живой души, и только в холле рослый волшебник с громадной копной рыжеватых волос и такой же бородой окликнул Реддла с мраморной лестницы:
— Том, что это ты блуждаешь в такую поздноту?
— Интересно, а это кто был?
Гарри изумлённо уставился на него. Перед ним стоял не кто иной, как Дамблдор, только на пятьдесят лет моложе.
— Я был у директора, сэр, — сказал Реддл.
— Ладно, иди скорее спать. — Дамблдор кинул на него тот самый пронизывающий взгляд, который был так хорошо знаком Гарри. — Лучше сейчас не гулять по коридорам — с тех пор, как...
Он тяжело вздохнул, пожелал Реддлу спокойной ночи и пошёл дальше. Том дождался, пока тот скрылся из виду, и со всей быстротой поспешил вниз, по каменным ступеням в подземные помещения. Гарри следовал за ним по пятам.
Но, увы! Реддл повёл его отнюдь не в хитроумно замаскированный проход или секретный тоннель, а в тот кабинет, где Снейп учил их варить зелья. Факелы не горели, Том прикрыл дверь, оставив узкую щёлку, и Гарри видел только его одного, неподвижно приникшего к двери и наблюдающего за коридором.
Гарри показалось, что они стояли так чуть ли не час. Том Реддл всматривался в узкую щель, обратившись в каменное изваяние. И как раз тогда, когда Гарри совсем отчаялся и уже хотел поискать возможности возвратиться в настоящее, с той стороны двери послышались чьи-то шаги.
Гарри отчётливо уловил, как человек миновал дверь, за которой они стояли. Реддл беззвучно, как тень, выскользнул в коридор и двинулся следом; Гарри на цыпочках — за ним, забыв о том, что уж его-то никак нельзя услышать.
Минут пять они крались за таинственными шагами — пока Реддл вдруг не замер на месте и не повернул голову в направлении каких-то новых звуков. Совсем рядом, где-то за углом, раздался скрип отворяемой двери, и кто-то заговорил хриплым шёпотом:
— Ну иди... Давай... Иди сюда, ко мне... Вот так... Теперь в коробку...
Голос был явно знакомый.
— Ещё один знакомый голос пятидесятилетней давности? Кто это мог ещё быть?
Реддл неожиданно вышел из-за угла. Гарри тоже сделал два-три шага и остановился сзади. Ему стал виден силуэт здоровенного парня, присевшего напротив открытой двери, у которой находился громадный ящик.
— Добрый вечер, Рубеус, — громко произнёс Реддл.
— Рубеус????
— Хагрид????
— Это был ты?
— Кого ты там посадил в коробку?
Гигант смутился и опустил голову.
— Я... эта... не виноватый...
Великан захлопнул дверь и выпрямился.
— Что ты делаешь здесь, внизу, Том?
Реддл подступил ближе:
— Всё кончено, Рубеус. Я всё о тебе расскажу. Ведь если нападения не прекратятся, школу закроют.
— Ты это что...
— Я думаю, ты никого не замышлял убить. Но из чудовища мирного домашнего зверька не сделаешь. Ты выпустил его просто для разминки, чтобы он немного побыл на свободе...
— Он никогда никого не убивал! — закричал высокий парень, придавив спиной закрытую дверь. Из-за неё доносилось странное шуршание и пощёлкивание.
— Слушай, Рубеус. — Реддл подошёл ближе. — Завтра приедут родители погибшей девочки. Самое меньшее, что Хогвартс может сделать для них, — убедить, что тварь, убившая их дочь, уничтожена...
— Это не он убил! — загремел парень. Его голос громким эхом прокатился по тёмному коридору. — Он... нет, он никогда... он не может!
— Отойди в сторону, — приказал Реддл, вытаскивая волшебную палочку.
Заклинание осветило подземелье яркой вспышкой огня. Дверь за спиной верзилы распахнулась с такой силой, что его отбросило к противоположной стене. И глазам Гарри предстало чудовище, при виде которого Гарри вскрикнул, но, к счастью, беззвучно.
Огромное, приземистое, мохнатое тело, неразбериха бесчисленных чёрных ног, мерцание множества глаз и пара острых как бритвы жвал — не то скорпион, не то паук огромных размеров.
— Насколько огромных?!
— Ну... Я теперь понимаю, что это был детёныш акромантула, — пояснил Гарри.
— АКРОМАНТУЛА?!
— ДЕТЁНЫШ АКРОМАНТУЛА?!
— В ШКОЛЕ?!
— ОНО ПО ПРЕЖНЕМУ ЗДЕСЬ?!
— Успокойтесь, не исключено, что воспоминания были видоизменены специально для читателя, — успокаивающе сказала мадам Боунс. — Северус уже это объяснял...
— Но надо будет уточнить, что тогда произошло и отчего погибла та девочка, — сказал Кингсли. — Даже детёныш акромантула оставляет несколько... специфические следы при нападении.
Реддл снова поднял волшебную палочку, но опоздал. Спасаясь бегством, чудище перекатилось через него, пронеслось по коридору и пропало из глаз. Реддл с трудом поднялся на ноги, глядя ему вслед, опять взялся за палочку, но великан прыгнул на него, вырвал палочку и, швырнув Реддла на пол, дико заорал: «Не-е-е-т!»
Происходящее закружилось в глазах Гарри, и сейчас же упала тьма, Гарри куда-то провалился и плашмя шлёпнулся к себе на постель в спальне гриффиндорской башни. Открытый дневник Реддла как ни в чём не бывало покоился у него на животе.
Не успел Гарри отдышаться, дверь спальни отворилась и вошёл Рон.
— Вот ты где, — сказал он. Гарри сидел на кровати. Он был весь в поту, и его била крупная дрожь.
Рон встревоженно подошёл к нему:
— Что с тобой?
— Это был Хагрид, Рон. Хагрид открыл Тайную комнату пятьдесят лет назад.
— Не я! Не я это был! Это Реддл наверняка...
— Хагрид, скажите, сцена, описанная Гарри, была на самом деле? — строго спросила Амелия. Гигант низко опустил голову и что-то пробормотал. — Не слышу!
— Была...
— Кто там был?
— Арагог... Паучонок малый... Безобидный совсем... Я его в чулане держал, а потом выпустил...
— Куда выпустили?!
— Дык... в лесу...
— В том самом лесу, куда вы в предыдущей книге водили первокурсников?!
— Так ничего им не грозило, паучки совсем в другом месте живут... они бы никого не тронули... Они же милые... славные...
— ПАУЧКИ?!
— ИХ ЧТО, МНОГО?!
Мадам Помфри, забросив в себя первую порцию успокаивающего, стала обносить зельем остальных.
— Но с другой стороны, — заметила Гермиона, — ты же не видел, как Хагрид открывал комнату? Ты слышал только, как Реддл его в этом обвинял... И что мимо тебя пролетел детёныш акромантула... Правда, это тоже большая угроза...
— Какая угроза? Он же такой...
— Даже детёныш акромантула может создать большие неприятности, хотя обратить в камень... нет. Это не наш случай. Даже по этой записи Хагрида можно было обвинить в том, что он держит акромантула, но не в том, что он — Наследник Слизерина.