День рождения хуже некуда
Наконец, через неделю было решено вернуться к школьным занятиям, чтобы ученики не отстали так уж сильно от программы, место преподавателя ЗоТИ временно взял на себя Сириус, вспомнив, что до ареста успел какое-то время поработать аврором... Джеймс заместил Роланду Трюк, которая больше не могла не то, чтобы учить кого бы то ни было полётам, но и летать сама, а Лили, вспомнив, что в своё время увлеклась магической историей и была одной из весьма и весьма немногих, кому удалось получить превосходно даже у Бинса, заменила этого зануду. И тут же выяснилось, что у леди Поттер настоящий талант заставить себя слушать всех, даже тех, кого прежний преподаватель повергал в летаргический сон, даже взоры Крэбба и Гойла на её уроке стали чуть более осмысленными. Те, у кого были зелья, поражались тому, что профессор Снейп стал чуть более терпимым и чуть менее въедливым.
Пока детвора занималась, из министерства опять прибыли Корнелиус Фадж, Амелия Боунс, Амос Диггори и ещё несколько чиновников, из Малфой-Мэнора — Люциус и Нарцисса, из Норы — семейство Уизли в полном составе, появилась леди Лонгботтом и мистер Лавгуд, впрочем, последний тут же потерялся в коридорах... И вообще никто не понимал, зачем он здесь. Сириус приветствовал свою кузину — Андромеду Тонкс, которая обменялась весьма прохладными взглядами с Нарциссой... было видно, что, хотя Малфои и не слишком... агрессивны по отношению к нижестоящим, но всё равно считают для себя зазорным чересчур с ними сближаться... С ними, или с теми, кто пошёл на такое унижение. Оливера Вуда в этот раз не было.
Прежде, чем приступить к следующему Заседанию, пришлось привести в относительный порядок растрансфигурированную Амбридж — ей вернули человеческий облик, мадам Помфри лично влила в неё тройную дозу успокоительного, а Фадж провёл беседу:
— Вы сами видите, что своими... выкриками не только не улучшаете ситуацию, но только ещё больше её обостряете! То, что с вами произошло... Скорее всего, это было только предупреждение, в следующий раз вам так уже не повезёт.
— Но, господин министр, эти мерзкие...
— ДОЛОРЕС! Мне самому эта ситуация категорически не нравится и я сам дорого заплатил бы за возможность всё это прекратить... Но это невозможно. И потому нам придётся соблюдать определённые правила, правила суда, а ваши выкрики Судья воспринимает как своё оскорбление.
— Но ведь остальные...
— Они делают это менее.... Агрессивно. Вы же начинаете чего-то требовать, на что-то указывать... Делаете то, на что в данном случае имеет право исключительно Судья. И Судья показал вам, чем вы рискуете. Ведите себя поспокойнее. Сейчас мы не в том положении, чтобы спорить, но когда это завершится, если у нас будет ещё время... Я заставлю их заплатить за всё это!
Наконец после ужина Большой Зал вернул себе прежние декорации — мягкую мебель, кафедру, за которой разместился главный персонаж миссис Роулинг, который откашлялся, оглядел слушателей и приступил к чтению.
Гарри Поттер и Тайная комната
Глава 1
День рождения — хуже некуда
— Бедняга... — вздохнула Лили. — Но, подозреваю, так можно было назвать многие твои дни рождения в доме моей сестры...
— Учитывая, что о них практически никогда не вспоминали, — хмыкнул Гарри и продолжил:
В доме № 4 по Тисовой улице во время завтрака разразился очередной скандал. Ранним утром мистер Вернон Дурсль проснулся от громкого уханья совы, долетевшего из комнаты племянника.
— Третий раз за неделю! — проревел он, садясь во главе стола. — Вышвырни её немедленно, коль не умеешь с ней управляться.
— Сове в клетке скучно, — в который раз принялся объяснять Гарри. — Она вольная птица. Хорошо бы выпускать её хоть на ночь.
— Я что, по-твоему, идиот? Не знаю, что от сов именно ночью жди неприятностей?
— Он идиот не только по-Гарриному, — фыркнул Рон. В других обстоятельствах он за такие слова в адрес взрослых получил бы по шее от всех старших родственников, но в этот раз удостоился только укоризненных взглядов.
Дядя Вернон переглянулся с женой и вытер усы, в которых запутались кусочки яичницы.
Лица слушателей исказились от отвращения.
Гарри хотел что-то возразить, открыл было рот, но кузен Дадли, смачно рыгнув,
— Отвратительные манеры!
— Его что, и в школе не учат, как себя вести за столом?
заявил:
— Хочу ещё бекона!
— Возьми, деточка, со сковородки. Там ещё много, — сказала тётя Петунья, и глаза её от умиления увлажнились. — Кушай на здоровье, пока есть возможность. Школьная еда просто отвратительна!
— Глупости, Петунья, — отрезал дядя Вернон. — Я в этой превосходной школе никогда не голодал. Думаю, и нашему сыну еды там хватает.
Дадли, очевидно, еды хватало: он был такой толстый, что бока у него свисали с краёв табуретки.
— Ой... Бедный ребёнок...
— До чего же его довели...
— Безобразие! Куда смотрят социальные органы?!
— А он вообще-то здоров? Может, эта его прожорливость — результат болезни?
— Тогда она наследственная — папаша тоже не дистрофик, — напомнили близнецы.
— А вы что, знакомы?
— В первой книге описывали моржа с усами и дрелями в башке....
— Ну, и, действительно, пересекались...
— В любом случае — надо было посадить его на диету! И его, и отца! — покачала головой мадам Помфри.
— Пройденный этап.
— Да?
— Вот только единственным, кто при этом похудел, почему-то был я.
— А тебе-то зачем? Тебе, наоборот, необходимо усиленное питание!
— Папа! Может, ты сам это объяснишь моим родственникам? Хотя... нет, лучше не надо.
— Вот именно. Боюсь, они не переживут этой воспитательной беседы...
— Дай мне сковородку, — приказал он Гарри.
— Ты забыл волшебное слово, — напомнил ему Гарри.
Эта простая фраза подействовала на семейство, как красная тряпка на быка.
— И что на этот раз?!
— Какое слово ты имел ввиду?
Дадли ойкнул и с грохотом свалился с табуретки. Миссис Дурсль, вскрикнув, прижала ко рту ладони. А мистер Дурсль вскочил со стула, и на висках у него вздулись синие жилки.
— Я только хотел сказать: он забыл слово «пожалуйста», — стал торопливо оправдываться Гарри.
— Сколько раз нужно тебе говорить, — брызгая слюной и стуча кулаком по столу, прошипел дядя Вернон, — в моём доме никаких слов на букву «в». Да и как ты посмел учить моего сына!
— Но ведь кто-то должен этим заниматься, раз вы полностью игнорируете необходимость...
— И потом, как можно убрать из лексикона целую букву? Не говоря уже о том, что речь идёт не об одной букве! — возмутилась Гермиона.
— В смысле?
— Волшебство. Колдовство. Магия. Чары. Между прочим, его собственное имя начинается на одну из этих букв! Как можно выбросить из лексикона... Это насколько же скудной станет твоя речь?!
— Уж не скуднее речи его сына...
— Учитывая, что он знает только слово «хочу» и «дай», «подай»... Зачем ему другие?!
— Возмутительно!
— Таких родителей следует лишать родительских прав!
— Наплачутся они потом с этим...
— Но ведь...
— Я предупреждал тебя, что не потерплю под этой крышей упоминания о твоём уродстве!
— САМ ТЫ УРОД!
Гарри показалось, или в общем хоре прозвучал и голос воздержанной до сих пор мадам Боунс? То есть, Амелия прежде позволяла себе... реплики в адрес директора, но... И это было только самое начало!
Гарри взглянул на багровую физиономию дядюшки, побледневшее лицо тёти Петуньи, которая силилась поднять с пола пыхтевшего сыночка, и тяжело вздохнул.
— Как их только удар не хватил...
— Обязательно хватит, если и дальше всё будет продолжаться таким образом!
— Лили, ну как так могло случиться...
— Ваши родители были вменяемые?
— Ну... — женщина замялась.- Вообще-то...
— Ну? Что такое? — Альбус ощутил лёгкую панику. — Я понимаю, что с сестрой тебе не повезло, но родители...
— Приёмные, — Лили вздохнула. — У... Мамы с папой не было детей, своих детей... Петунья доводилась им племянницей, а меня забрали из приюта. Я узнала об этом уже... перед самой школой.
— И о какой тогда кровной защите под крышей Дурслей может идти речь?! — возмутилась Августа Лонгботтом, которая в своё время претендовала на роль опекуна для Гарри, пока не стало известно, что Дамблдор отдал мальчика «родственникам». — Ты... вообще ничего не знаешь о своей семье?
— Знаю. У меня был медальон, который, по словам родителей, ко мне перешёл от деда. А когда мы поселились в Годриковой впадине, по соседству с Батильдой Бэгшот, та узнала свою фамильную эмблему... По её словам, я внучка её племянника. Правда, вот племянник был до того непутёвый... И кончил очень скверно... Но я — чистокровка.
ДЗИНЬ!
— ОЙ!
Дамблдор в это время пытался пить чай, но при известии о родстве Лили с племянником знаменитой учёной, он раздавил бокал, вызвав всеобщие недоумевающие взгляды.
— Покажи мне медальон, — слабым голосом попросил он. — Я... должен... убедиться...
— Он оставался в шкатулке у нас в доме, извините...
Слушатели запереглядывались. Многие слышали о Батильде Бэгшот, некоторые из школьных учебников вышли из-под пера этой дамы... Но о её жизни, о её семье никто ничего не знал. А теперь выясняется, что у неё был племянник... И что с ним такое? Почему директор так отреагировал на это известие?
— Хорошо... хорошо, — кивнул он.
Дядя Вернон опустился на стул, дыша словно рассвирепевший носорог, его крохотные глазки, казалось, хотели пробуравить Гарри насквозь.
С самого начала летних каникул дядя Вернон обращался с ним, как с бомбой замедленного действия. Дело в том, что Гарри был и в самом деле необычный мальчик, не такой, как все. Гарри Поттер был волшебником. Он приехал домой на каникулы, закончив первый курс Школы чародейства и волшебства «Хогвартс», что на волшебном языке значит «вепрь». Естественно, Дурсли не обрадовались его приезду, но это пустяки по сравнению с тем, что чувствовал, живя в этом доме, Гарри.
Он очень скучал по школе, скучал по замку, его таинственным переходам, привидениям, по урокам и учителям (но, конечно, не по Снейпу, преподававшему волшебное зельеварение), по общим трапезам в Большом зале. А какая у него замечательная кровать под пологом на четырёх столбиках в круглой спальне на самом верху башни! Почту приносят совы, а в хижине на опушке Запретного леса живёт добрый лесничий Хагрид. Но особенно он скучал по квиддичу, любимой игре волшебников: шесть колец на высоких шестах, четыре парящих мяча и четырнадцать игроков верхом на мётлах.
— Ну конечно, станет мальчишка скучать по нудным урокам! — фыркнул Снейп, но фыркнул уже без своей привычной ненависти и презрения.
Привезя племянника домой, дядя Вернон первым делом отобрал у него весь волшебный скарб — учебники, палочку, мантию и метлу новейшей модели «Нимбус-2000». Всё это отправилось в чулан под лестницей и было заперто на замок. Дурслям наплевать, что Гарри не выполнит летнего домашнего задания, а без тренировок его исключат из команды факультета. Обычных людей, в чьих жилах нет ни капли волшебной крови, маги называют «маглы», что на их языке значит «простаки». Для простаков — не для всех, конечно — волшебник в семье — позор. И чтобы пресечь всякую связь с миром чародейства и колдовства, дядя Вернон даже сову Хедвиг посадил под замок.
— Безобразие! — возмущалась вся школа.
— Лили, почему ты никому ничего не говорила?
— Если бы ты сказала, что вы с Петуньей не родные, Гарри не попал бы к этим монстрам!
— А я предупреждала! Альбус, я ведь вас предупреждала, нельзя доверять им ребёнка!
— Да им их собственного ребёнка нельзя доверять, не то что чужого!
Гарри в семье Дурслей был во всём белой вороной. Дядя Вернон — представительный мужчина с пышными, чёрными усами и без намёка на шею. Тётя Петунья — тощая блондинка с лошадиным лицом, а розовощёкий, белобрысый Дадли весьма смахивал на поросёнка.
— Точно! Морж, лошадь и свин!
Гарри же был маленький, худенький, сквозь круглые очки на мир взирали блестящие зелёные глаза. Чёрные как смоль волосы вечно взъерошены, на лбу тонкий шрам, похожий на разряд молнии, — единственное свидетельство трагических событий, в результате которых одиннадцать лет назад Гарри был найден Дурслями на пороге их дома
— Бедный ребёнок! — плакала Молли.
Но сейчас лето, время каникул, и он опять дома, где с ним обращаются как с паршивой собакой, вывалявшейся в зловонной грязи.
— Ну, положим, с некоторыми собаками обращались куда лучше, — пробурчал мальчик. Он говорил очень тихо, но Амелия и Августа бросили на Дамблдора весьма многозначительные взгляды и директор подумал, что очень скоро ему понадобится защита... Зачем Гарри всё это затеял?! И надо же было такому всплыть?! Лили... Что-то было в ней... Но он не хотел об этом даже думать.
Сегодня у него день рождения, но никто из семейства даже не вспомнил об этом. Он и не ожидал подарка, от них и пирожка не дождёшься. Но чтобы уж совсем забыть...
Грустные мысли Гарри прервало многозначительное покашливание дяди Вернона.
— Сегодня, как вы помните, у нас важный день... — начал он.
Гарри от неожиданности поперхнулся.
— Да неужели вспомнили?! — было видно, что слушателям не верится в такое чудо.
— Невероятно!
— А это точно были твои родственники?
— А ты их случайно не опоил чем-нибудь, чтобы они были с тобой подобрее?
— Вы дослушайте до конца!
— ...возможно, именно сегодня, — продолжал мистер Дурсль, — я заключу самую крупную в жизни сделку.
— Чтоооо?!
— Сделку?!
— Какую ещё сделку?!
— А день рождения?!
Гарри опять принялся жевать свою гренку. Как дядюшка надоел со своей дурацкой сделкой! Последние две недели только о ней и разговор. Сегодня вечером в честь хозяина богатой строительной фирмы будет дан званый обед. Дядя Вернон, чья собственная фирма делает дрели, мечтает получить от него выгодный заказ. Гость обещал быть с женой.
— Не мешало бы ещё раз отрепетировать сегодняшний вечер, — предложил дядя Вернон.
— А они это ещё и репетируют?!
— А как же! Совсем задолбали своими репетициями!
— Итак, к восьми ноль-ноль каждый должен быть на своём месте. Петунья, ты будешь...
— В гостиной, — подхватила тётя Петунья. — Моя обязанность — со всей учтивостью приветствовать дорогих гостей.
— Прекрасно. А ты, Дадлик?
— Я открою гостям дверь, — ответил толстяк и, приторно улыбнувшись, прибавил: — Мистер и миссис Мейсон, позвольте взять ваши пальто!
— Ах! Они сразу его полюбят! — воскликнула тётя Петунья.
— Слов нет...
— Молодец, Дадлик! — похвалил сына мистер Дурсль и повернулся к Гарри. — А ты что будешь делать?
— Буду тихо сидеть у себя в комнате, как будто меня вообще нет, — пробубнил на одной ноте Гарри.
— И чтоб ни единого звука! — напомнил дядя. — Затем я веду их в гостиную, представляю Петунье и предлагаю что-нибудь выпить. В восемь пятнадцать...
— Я приглашаю гостей к обеду, — важно произнесла тётя.
— А ты, Дадлик, скажешь...
— Мистер и миссис Мейсон, позвольте проводить вас в столовую. — Дадли протянул пухлую руку невидимой даме и прибавил, гордо взглянув на родителей: — Ну как?
— Маленький мой, ты истинный джентльмен! — Тётушка чуть не прослезилась.
В чтении пришлось сделать паузу — иначе голос чтеца невозможно было бы расслышать в этом хохоте.
— А ты? — Дядя Вернон зыркнул злобным взглядом на Гарри.
— Тихо сижу у себя в комнате, как будто меня вообще нет, — тупо повторил Гарри.
— Правильно, — кивнул дядюшка. — За обедом каждый скажет гостям что-то приятное. Петунья, ты что придумала?
— Вернон рассказывал, как вы прекрасно играете в гольф, мистер Мейсон! Миссис Мейсон, позвольте вас спросить, где вы купили это очаровательное платье?
— Очень хорошо! А ты, Дадлик?
— На прошлой неделе мы в школе писали сочинение на тему «Мой кумир». И я написал про вас, мистер Мейсон.
Хохот стоял такой, что в оконных рамах задребезжали стёкла. Даже аристократичный Люциус Малфой не смог сдержать улыбку и только прикрыл её массивным набалдашником трости, а гримасу Нарциссы невозможно было описать словами. Когда это закончилось, пришлось сделать дополнительный перерыв — слушателям надо было элементарно отдышаться, разогнуться и вновь занять вертикальное положение в своих креслах.
— Маразм прогрессирует, — сказал Билл.
Это уж было явно чересчур.
Тётя Петунья от избытка чувств разрыдалась и прижала сына к груди, а Гарри нырнул под стол — ещё увидят, как он трясётся от беззвучного смеха.
— Ну, а ты?
Гарри вылез из-под стола, изо всех сил стараясь не фыркнуть.
— Тихо сижу в комнате, как будто меня вообще нет, — отчеканил он.
— Вот именно. Я ничего не говорил Мейсонам о тебе. Незачем им это знать... После обеда Петунья пригласит их в гостиную пить кофе, а я как бы невзначай заведу разговор о дрелях. Глядишь, до начала вечерних новостей и подпишем контракт. И тогда завтра утром едем по магазинам. Надо столько всего купить для отдыха на Майорке!
Никакой радости Гарри это известие не доставило. Ему всё равно — что Тисовая, что Майорка, лучше к нему относиться не будут.
— А они тебя с собой туда брали?
— Ну... Один раз.
— Ух ты! Мне говорили, там море такое тёплое...
— Не знаю... Меня не выпускали из номера...
— Вот... — Сириус задохнулся.
— Гарри, — Августа посмотрела на мальчика. — У нашей семьи есть небольшой дом на Менорке*. Следующим летом мы приглашаем тебя к нам, ты сможешь плескаться в море столько, сколько пожелаешь!
— Благодарю вас, леди Лонгботтом...
— А сейчас мы с Дадли едем покупать смокинги. Ты, Петунья, приведи всё в идеальный порядок. А ты, — повернулся он к Гарри, — не мешай тётушке, не путайся под ногами.
— Представляю, как они выглядят в смокингах! — фыркнула Гермиона. — Впрочем... Я вообще сомневаюсь, что смокинги таких размеров в принципе бывают в продаже, им наверняка пришлось шить на заказ!
— А что такое смокинг? Что в нём такого курят?
— Что такое пиджак ты знаешь? Смокинг — пиджак особого покроя, из черного сукна с открытой грудью и длинными, покрытыми шелком отворотами. И его не курят, а раньше мужчины специально надевали его в специальных помещениях для курения. Но это очень дорогая одежда, его надевают лишь по особенно торжественным случаям — на торжественный приём, свадьбу... Но папа не раз говорил, что смокинг принадлежит к разряду одежды, которую нужно уметь носить, чтобы не выглядеть при этом смешным.
— В смысле?
— Ну... В смокинге нельзя горбиться, сутулиться... Я думаю, что лорд Малфой со мной согласится, что настоящего аристократа — независимо от его принадлежности к магловской или магической аристократии — можно узнать в любом виде, даже если сиятельный лорд нацепит на себя несусветные лохмотья. И, с другой стороны, если какой-нибудь торговец скопит денег на фрак или смокинг, пусть даже подержанный... — Да даже и не подержанный, а самого лучшего качества! — всё равно любой скажет: это проходимец.
Гарри вышел в сад. Был чудесный солнечный день. Он прогулялся по лужайке, сел на скамейку и грустно запел: «С днём рожденья тебя, с днём рожденья тебя...» И ни открыток, ни подарков, а вечером просто хоть совсем умри.
— Но я отправил тебе тогда открытку! — сказал Невилл. — Бабуля тогда сказала, что я поторопился и послал раньше на целую неделю, ты должен был её уже получить!
— Я её получил... чуть позже.
— Почему?
— Подозреваю, узнаешь если не из этой главы, то из следующей — точно.
— И я тебе отправила открытку! — сказала Джинни.
— Спасибо, — буркнул Гарри. Открытка девочки была совершенно детская, а каракули совершенно невозможно было разобрать, тем более, что Джинни насажала клякс... А поздравление от Невилла было на красивой открытке, правда, не музыкальной, но зато на ней был изображён сам Гарри вместе со своей семьёй... Судя по всему, Лонгботтомы тоже сделали открытку сами, на основе имевшихся у них колдографий... Поттеры сидели вокруг стола, на котором стоял роскошный шоколадный торт со свечами, именинник смеялся и под взрывы хлопушек задувал свечи...
Взгляд его, бесцельно блуждая, остановился на зарослях живой изгороди. Никогда ещё у него на душе не было так тоскливо, так одиноко. Нет рядом ни Рона Уизли, ни Гермионы Грэйнджер — его лучших друзей. Совсем они про него забыли. За всё лето ни одного письма! А ведь Рон — тогда в июне — даже звал его погостить.
— В смысле — ни одного письма?!
— Быть того не может!
— Рон тогда совсем загонял Стрелку!
— А зачем тогда просил моего Гермеса?!
— Вы что, оставили друга совсем одного?!
— Мы писали! — защищалась Гермиона. — Я в то лето отправила Гарри три письма!
— И я писал!
— И мы писали!
— И я!
— Да, они писали, это я их не получал! — заступился за друзей Гарри. — Я их получил потом. Спасибо всем большое... Было очень приятно...
Сколько раз Гарри хотелось заклинанием отпереть клетку и послать друзьям с Хедвиг письмо. Но это сулит большие неприятности. Несовершеннолетним волшебникам применять магию вне стен школы категорически запрещается. Дядя Вернон, правда, о запрете ничего не знает. Знал бы, давно бы запер племянника в чулане вместе с метлой и волшебной палочкой.
— А то и вовсе выгнал из дома! — переживали ученики.
Всё семейство ох как боится, что он возьмёт и превратит их в навозных жуков или в кого ещё хуже. Первые две недели Гарри придумал забаву: надоест ему Дадли, он и начнёт что-нибудь бормотать — толстяка как ветром сдунет. Но писем от друзей всё не было, волшебный мир превращался в мираж, и Гарри надоело потешаться над кузеном. А сегодня друзья не вспомнили и про день рождения. Получить бы из школы хоть какую весточку, от кого угодно, даже от злейшего врага Драко Малфоя (не зря его фамилия значит «злокозненный»), лишь бы увериться, что Хогвартс не сон.
— Извини, Гарри, если бы я знал... Но теперь буду обязательно писать, каждую неделю!
— Да ты...
За это время между Гарри, Гермионой и Малфоями возникло... нет, не дружба, но они начали нормально общаться. То есть, с Гермионой Малфои старались не общаться, если не было такой уж необходимости... Но с другой, если оказывались в одном помещении, то не стремились проклинать друг друга, Драко даже разъяснял Гермионе какие-то нюансы магического мира, которые на уроках не объясняли и даже дал почитать пару книг из домашней библиотеки. Со старшими Уизли тоже был нейтралитет, при встрече в коридоре здоровались, в драку не лезли... Джинни игнорировалась... Рона Драко тоже старался игнорировать, но вот отношение Рональда к Малфою-младшему нисколько не изменилось и он готов был испепелить Хорька... пусть даже взглядом, раз палочка недоступна. Вот и сейчас он хотел было вскочить и броситься на блондина, но севшие по обе стороны от него близнецы предотвратили мордобой.
Конечно, и в школе всякое бывало. В конце третьего семестра Гарри лицом к лицу столкнулся с самим Волан-де-Мортом. И хотя нынешний Тёмный Лорд был лишь бледной тенью прошлого, он никому не пожелал бы встречи с таким чудовищем. Чего-чего, а хитрости и лукавства чёрному магу и сейчас не занимать. Ясно, что он ни перед чем не остановится, чтобы вернуть былое могущество. Правда, Гарри опять удалось спастись, уже второй раз. Но жизнь его висела на волоске. С того дня прошла не одна неделя, а Гарри нет-нет да и проснётся ночью в холодном поту: опять привиделось это страшное лицо, безумные глаза. Такая жуть! Интересно, а где сейчас Волан-де-Морт?
Амбридж при этих словах открыла было рот, но, посмотрев на министра, опять его захлопнула и только смотрела на чтеца с таким злобным выражением, что тот весь съёжился.
— Долорес, будьте любезны, не смотрите на учеников! — подала голос МакГонагалл.
— Куда хочу, туда смотрю!
— Вы отлично знаете, что таким образом можете наложить — пусть даже случайно — сглаз или проклятье. Не думаю, что Магия вам это позволит... Но её методы предотвращения несчастий могут вам... не очень-то понравиться. Почитайте лучше ваш блокнотик, — посоветовала Жабке Амелия. Та сдулась, но совету последовала.
Внезапно Гарри весь напрягся: из середины кустарника за ним явно кто-то следил. Гарри вскочил со скамейки — в густой листве мелькнули два огромных зелёных глаза.
— А я знаю, какой сегодня день, — донёсся до него насмешливый голос Дадли, приближавшегося вразвалочку.
Огромные глаза мигнули и исчезли.
— Что, что? — Гарри не отрывал взора от живой изгороди.
— Да, что это было?
— Чьи это были глаза?
— А я знаю, какой сегодня день, — повторил Дадли, подходя ближе.
— Великое достижение! Наконец-то ты выучил все дни недели.
— У тебя сегодня день рождения. А где же поздравительные открытки? — хихикнул Дадли. — Выходит, у тебя даже в твоей уродской школе нет друзей.
— И это вместо того, чтобы просто сказать: С днём рождения, кузен?!
— Смотри, как бы твоя мама не услыхала, что ты упомянул мою школу, — сухо проговорил Гарри.
Дадли подтянул сползавшие с толстого пуза штаны.
— А чего ты так уставился на кусты? — подозрительно спросил он.
— Да вот прикидываю, от какого заклятия они сильнее вспыхнут.
С поросячьих щёк Дадли сполз румянец, он отбежал назад и, заикаясь, проговорил:
— Ты... ты... не посмеешь. Папа сказал, будешь колдовать, он вы... выгонит тебя из дому. А... а куда ты пойдёшь? У тебя и друзей-то нет!
— Джокер-покер, фокус-покус, фигли-мигли, — угрожающе затараторил Гарри.
— Мама! — завопил Дадли и понёсся в дом. — Мама! Он занимается... сама знаешь чем!
Дорого заплатил Гарри за доставленное себе удовольствие. Тётя Петунья сразу поняла, что слова эти ничего не значат, что с её сыночком ничего не случится, как, впрочем, и с живой изгородью. Но для острастки замахнулась на племянника сковородой, так что Гарри едва от неё увернулся, да ещё выше головы завалила работой.
— Пока всё не закончишь, об обеде и не мечтай, — бросила она и вернулась к своим делам.
Дадли принялся за третий рожок мороженого, а Гарри взял губку, вымыл окно, машину, потом постриг газон, унавозил клумбы, обрезал и полил розовые кусты. Солнце палило нещадно, он устал и хотел пить. Оставалось ещё покрасить скамейку.
— Безобразие!
— Ты кто — племянник или домовой эльф?!
— Ну, мы уже выяснили, что родства между ними нет ни малейшего...
— Но использовать ребёнка как раба?!
— Чудовищно!
— Немыслимо!
— Неужели этого никто не замечал?!
— Ну, наверное, на дом были наложены чары...
— Чары, скрывающие жестокость? Альбус, неужели вы ни разу не проверили, как живёт ребёнок?
— Зачем вы спрашиваете? Ребёнку уже посылали письмо «в чулан под лестницей»! Вспомните, какого труда стоило вручить ему письмо из школы!
— Ещё в первой книге отношение Дурслей к Гарри было очень хорошо описано...
— Амелия! Молли! Нарцисса! Августа! Успокойтесь!
— Успокоиться?!
— Неудивительно, что наследник древнего аристократического рода выглядит так...
— Несоответственно своему происхождению и состоянию! Но, с другой стороны... Миссис Уизли, насколько я понимаю, мастер Поттер периодически гостит у вас? — поинтересовался Люциус. — Почему вы не помогли ему приобрести хорошую одежду?
— Так Гарри не жаловался...
— А у вас глаз нет и вы не видели, в чём ходит ребёнок? Между прочим, друг вашего сына?
Конечно, на Дадли не стоит обращать внимание. Но как не расстроиться от его слов? Может, и впрямь нет у него в школе друзей?
«Видели бы они сейчас, как знаменитый Гарри Поттер раскидывает по клумбам навоз», — горестно размышлял он. Спина уже еле разгибалась, по лицу градом катил пот.
— Необходимо подать жалобу в социальное ведомство, — шипела Гермиона.
— Не беспокойся, Магия уже вынесла им приговор, — напомнил ей несколько успокоившийся Рон.
В половине восьмого тётушка наконец позвала его.
— Иди ешь! Да смотри, наступай на газеты! А то ещё нанесёшь грязи.
Гарри вошёл в прохладную, сверкающую чистотой кухню. На холодильнике высился праздничный пудинг: гора взбитых сливок, украшенная засахаренными фиалками. А в духовке аппетитно шкворчал в ожидании гостей свиной окорок. Тётя Петунья кинула на стол тарелку с двумя ломтями хлеба и куском сыра.
— И ЭТО ВСЯ ЕДА ЗА ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ?!
— А ветчина?
— А пудинг со сливками?!
— У ребёнка день рождения!
На ней уже было вечернее платье цвета лосося.
— Давай быстрее, гости будут с минуты на минуту! — приказала она.
Вымыв руки, Гарри с жадностью набросился на скудный ужин. Не успел он проглотить последний кусок, как тётушка схватила со стола его тарелку и махнула рукой.
— Марш к себе! — прошипела она.
Проходя мимо гостиной, Гарри увидел дядю Вернона с сыном. Оба были в смокингах и галстуках-бабочках. Поднявшись наверх, он обернулся и в последний раз окинул взглядом прихожую и лестницу.
— Запомни: один звук — и тебе несдобровать, — донеслось напутствие дяди, который вышел из гостиной, чтобы ещё раз напомнить Гарри, как себя вести.
Гарри на цыпочках вошёл к себе в комнату, осторожно прикрыл дверь и замер. На кровати у него кто-то сидел.
— Кто??????????????