The Black Swan | h.s. [rus]

18+

Просыпаться в выходные с Гарри Стайлсом, обёрнутым вокруг меня, словно шёлк ... невероятно.

Солнце проникало в окна моей маленькой квартиры, его голова была на моём топе, который задрался вверх. Его руки держали меня за бёдра, мои ноги зацепились за его, пальцы были завязаны в его волосах. Он держал меня так крепко, даже во сне. Комфорт, который я испытывала, был невероятным. Всё было по-другому, интимным ... особенным. Стены и двери казались такими открытыми и просторными, позволяя мне быть с ним.

Я моргнула несколько раз и начала перебирать его волосы между пальцев, когда услышала его стон.

— Доброе утро, — прошептала я. Его губы открылись и закрылись, я почувствовала его горячее дыхание на животе, как его ресницы щекочут мою тёплую кожу. Я провела руками по его волосам до его плеч и осторожно почесала спину. Он отпустил счастливый вздох, что заставило меня улыбнуться. — Лентяй, — дразнила я его через полчаса, он даже не пошевелился, просто наслаждался моим почёсыванием. Я убрала руку.

— Нет, не останавливайся.

— Поднимись повыше, — он скользнул вверх, всё ещё держа меня и прижимая моё туловище. Его голова покоилась на моей груди, и я скользила руками, поглаживая вверх и вниз по его коже. Он вздохнул, выглядя таким довольным.

— Мне нравится ... Мне нравится начинать день так.

Я улыбнулась его неожиданно сладкому признанию. — Гарри? У тебя когда-нибудь ... был кто-то, кто заботился бы о тебе как прошлой ночью, с кем можно было бы пообниматься?

— Нет.

— Я для тебя что-то значу? — слова вышли шёпотом. — Больше, чем другие девушки, все остальные девушки?

— Ты другая.

— Это не заставляет меня чувствовать себя лучше, честно говоря.

— Это не плохо, я не говорил, что это плохо.

— Ты не ответил.

— Я ... я не хочу говорить ничего подобного.

— Я не хочу уходить, — сказала я тихо, зная, что он так напуган этим. Он не ответил, ничего не сказал, просто резко сел.

— Твоя очередь.

Я улыбнулась ему и убрала его кудри. Кокетливо сняла с себя пижамный топ и обнажила грудь перед ним, затем перекатилась, чувствуя, как он сжимает колени по обе стороны от меня. Я вздохнула, чувствуя, как его сильные руки зачёсывают мои волосы назад, мягко скользят по моей тёплой коже.

— Твоя кожа похожа на фарфор, — сказал он так мягко.

— Это хорошо?

— Чистая.

Я приняла это за «да». Он продолжал. Я почувствовала, как он поцеловал меня в позвоночник, заставив мои глаза закатиться, и медленно начал спускаться по спине до края моего нижнего белья. Он поднялся вверх, его руки двигались по бокам, нежно их почёсывая. Я издала стон. Он прислонился к моему уху.

— Прикоснись к себе, — прошептал он. Я замерла.

— Н-нет, что, ты сумасшедший?

— Сделай это, — он провёл ладонями по моим рукам. — Одетта, ты должна знать своё тело, ты ... Я хочу смотреть, хочу видеть тебя, — его голос был таким томным и соблазнительным. Мы прошли от слабого, плачущего Гарри к желающему мачо Гарри, от милого, нежного, обнимающегося Гарри к Богу секса за несколько часов?

— Я хочу, чтобы ты поняла себя, — он опустил мои трусики вниз. Я слышала, как они упали на пол.

— У тебя самая милая задница.

— Что? — я покраснела.

— Это так, — он провёл по ней руками, — У тебя есть веснушка, прямо здесь, — он указал на место, и я покраснела. — Я хочу, чтобы ты сделала это для меня.

— Зачем?

— Потому что мне нужно, чтобы ты сделала что-то, что заставит тебя чувствовать себя уязвимой.

Я перекатилась на спину, не заботясь о том, что моя грудь была обнажена. — Вот оно что, это борьба за власть. Ты хочешь, чтобы я снова почувствовала себя слабой, потому что ты показал мне свою уязвимость.

— Да.

— Это неправильно, это не игра за власть. Мы на равных Гарри и можем стать партнёрами.

— Я не знаю, как заставить это случиться. Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня. Пожалуйста, — его глаза были тёмными, но ... почти испуганными. — Мне не нравится, что ты не делаешь то, что заставляет тебя робеть.

— Ты был робким, приходя сюда прошлой ночью? — он кивнул. Я села, вновь играя с его волосами. — Гарри, ты всегда можешь прийти сюда, хорошо? В любое время мои двери открыты для тебя.

— Я хочу наблюдать за тобой, — он проигнорировал мой комментарий. — Тебя касались уже мужские руки, но не твои собственные; ты не думаешь, что это неправильно?

— Ужасно рано для разговора о сексе, ты так не думаешь? — я попыталась обыграть ситуацию.

— Одетта, — он сделал суровое лицо.

— Я даже не возбуждена.

— Не лги, — сказал он ясно, — Я прикасался к тебе; я знаю, ты сейчас мокрая, — я сглотнула от его тупых слов. — Ну, я не прав? — я покачала головой, зная ... что это была правда.

Он наклонился и поцеловал мою шею, так нежно, потом спустился к моей груди, пока его рука скользила по моей пояснице, и именно тогда меня осенило, я сейчас полностью голая. Я голая с головы до пят и ... и даже не покраснела. Я не чувствовала себя странно. Не чувствовала, что Гарри не должен смотреть на меня. Это был первый раз ... Я действительно хотела его.

То, как он сосал моё ухо, теперь убивало. Он передвинулся вперёд после того, как касался моей груди и сжимал бёдра. Это привело меня в бешенство.

— Просто... — я вздохнула. — Делай это, делай это, пожалуйста?

— Ты умоляешь?

Я ворчала. — А должна?

— Нет, это не сработает. Ты сама сделаешь это для себя.

— Гарри ...

— Не стесняйся.

— Ты собираешься сделать это? — я подняла бровь, и он ухмыльнулся.

— Это не так сексуально, но я могу.

Я толкнула его и закатила глаза, пододвигаясь, чтобы поцеловать, затем легла обратно на свои подушки с плотно закрытыми глазами. Он откинулся назад, встал у кровати, в стороне. Я медленно скользнула руками между ног ... нервничая.

— Я не знаю, что делаю, — я убрала руку, слишком напуганная.

— Представь, что это мои руки, — прошептал он. — Что бы ты хотела, чтобы я сделал? Что ты хочешь почувствовать, Одетта?

— Хорошо, — пробормотала я.

— Тогда сделай это для себя, заставь себя почувствовать даже лучше без чьей-либо помощи. Достигни этого.

Слова странным образом взяли контроль над моим измождённым состоянием ума. Я скользнула руками между ног и начала раскачиваться вверх и вниз, чувствуя, как мои ноги становятся немного напряжёнными и жёсткими. Я могла слышать свои собственные хныкания, крики, причиной которых была только я. Я даже не могла слышать Гарри; не могла открыть глаза, пока представляла эту сцену. Я представляла, что это был он, и честно говоря, было сложно не возбудиться.

Я прикусила губу так сильно, чувствуя, как мои бёдра выдвигаются вперёд, пока я приносила сама себе радость. Мои крики были тяжёлыми и протяжными, мольбой для меня, чтобы наконец достигнуть пика. Я слышала его ругательства, и вдруг моя рука исчезла, мои бёдра были подняты, его руки обернулись вокруг них, а рот начал скользить между моих ног.

Я только стонала и отчаянно цеплялась за его волосы, как будто разваливалась на части без его помощи. То, как двигался его рот и интенсивность, взорвали мой разум, когда он соединил силу и отчаянное желание языка со своими пальцами ... я потеряла контроль.

— Ох! — глубокий вздох вырвался из моего горла, никогда прежде я не испытывала такого сильного чувства. Я села, сжимая его волосы так крепко, мои бёдра сжимались по бокам его головы, а пятки впились в его спину, полностью обернувшись вокруг него. — О, чёрт, о, Боже, — я упала назад, задыхаясь и ахая. Я слышала, как он тяжело дышал и стонал. Я смутно открыла глаза, потрясённая, увидев, что теперь он трогает себя, достав его из боксеров.

Мне нравилось, что с ним не было стеснения, мне нравилось, что я гордилась своей фигурой, даже с Лиамом, я была бы застенчивой, но ... но не с ним. Он заставил меня хотеть отдать ему своё тело; он заставил меня хотеть исследовать всё, чем это могло бы стать.

Я не могла перестать смотреть эту ... сцену передо мной, так как никогда не видела мужчину, делающего это.

— Ты могла бы сделать это, — простонал он.

— Я могу, — я сглотнула. Он нахмурился на меня и потянулся к нему, забираясь на подушки и убирая руки от своего тела. Я схватила его за бёдра и сделала вдох, спускаясь к нему. Он глубоко и хрипло застонал.

На этот раз всё было так интенсивно, как будто ... мы действительно сосредоточились на нужде другого, чем на собственном удовлетворение.

— Дот, — выдохнул он с плотно закрытыми глазами, испытывая блаженство от мучений. Я провела языком по его головке, засовывая его себе в рот и используя руки для поддержки. Он издал глубокий крик, и я почувствовала, что он достиг оргазма. Я сглотнула и рухнула назад, моя голова была рядом с его икрами. Мы задыхались. Меня тошнило от напора, честно говоря. Было ужасно много, но ... ох вау.

— Это... — я выдохнула.

— Ага.

Мы молчали, никакие слова не могли связать нас прямо сейчас. Всё было идеально, пока вдруг не зазвонил мой телефон. Я застонала и скатилась с кровати, спотыкаясь, чтобы добраться до него на тумбочке. Это была моя мама. Я повесила трубку и заползла к нему. Он крепко обнял меня.

— Ты можешь провести день со мной? — я прошептала.

— Ты хочешь? — я кивнула. — Хорошо.

Я улыбнулась, и мы легли в туманном состояние удовлетворения, пока не проголодались. Я натянула ближайшую вещь – его рубашку с прошлой ночи. На теле она ощущалась словно уютное платье. Я собрала волосы, увидев, как он идёт за мной в боксерах.

— Блинчики, блинчики с черникой звучит хорошо? — я улыбнулась, и он кивнул.

— Из меня не очень хороший повар.

— Правда? — он кивнул.

— Я ... я умею печь.

Я улыбнулась. — Правда умеешь? — он кивнул. — Я не лучший пекарь, сегодня ты печёшь со мной.

— Нет, — он смеялся.

— Да, пожалуйста, пожалуйста? Я хочу видеть тебя домашним.

Он закатил глаза, и я восприняла это как «да». Я достала синюю стеклянную миску с белой каёмкой, начала наливать жидкое тесто, разбивать яйца и добавлять масло, затем взяла чернику, он наблюдал за мной.

Я уставилась на него. — Что?

— Ты ... ты хорошо выглядишь.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто ... ты выглядишь сексуально.

Я рассмеялась. — Гарри, я без макияжа, на голове беспорядок, лицо румяное после сумасшедшего утра с тобой. Я не выгляжу сексуальной, я выгляжу измученной.

— Ты в моей рубашке, едва прикрытая растрёпанными волосами, и я вижу следы на твоих бёдрах от моих рук. Это сексуально.

Я ужасно покраснела и вылила тесто на горячую сковороду. — Хочешь что-нибудь к блинчикам? — я захлопала ресницами.

— Яйца.

— Хорошо, яйца, — я схватила другую сковороду и взбила яйца, он подошёл к моему холодильнику и бросил в яйца кусочек сыра. — Гарри!

— Что? — он набил свой рот сыром и приправил его перцем.

— Кто кладёт сыр в яйца?

— Ты, нет?

— Нет, это отвратительно, — проворчала я и налила массу в сковородку. — Это твои.

— Не могу поверить, что ты думаешь, что это странно, — он смеялся.

— Фу.

Он улыбнулся и схватил лопаточку, начиная размешивать яйца. Я переворачивала блины как профессионал, когда мы двигались синхронно, но мы так много танцевали вокруг других тел, что это меня не шокировало, ни в коей мере. Это делало меня счастливой.

Мы быстро слопали блинчики, даже не потратив на это много времени. — Ты действительно быстро ешь.

Он пожал плечами. — Я голоден.

Я покраснела от его подмигивания, которым он сопроводил слова. Мы доели, он помог мне помыть посуду, особенно прилипший сироп.

Мы перебрались на диван. — Мы можем посмотреть классику: «Друзей», «Американскую семейку» или «Офис»? — я пристально посмотрела на него. — Я недавно заинтересовалась фильмами «Оранжевый – хит сезона» и «Игры престолов», «Карточный домик» тоже великолепен.

— Престолы на все времена.

Я встала и включила свой NetFlix, свернувшись калачиком рядом с ним. Я услышала, как его телефон завибрировал, он встал, а потом снова присоединился ко мне. Я увидела, что имя Пенни высветилось на экране.

— Почему?

— Что почему?

— Почему она пишет тебе? — спросила я тихо.

— Потому что, — он пожал плечами.

— Гарри? Я думала, что ты ни с кем больше не общаешься.

— Так и есть, Пенни спросила, как у меня дела и всё ли я ещё с тобой. Я ответил ей «да». Почему это важно? Почему ты до сих пор ревнуешь?

— Это легко; так легко ревновать.

— Это странно.

— Не совсем, — засмеялась я. — Извини, — он молчал. Я встала, чтобы взять свой телефон, и вернулась, сев на колени, моё тело было повёрнуто к нему, бёдра обнажены. Я смотрела, как он сосредоточился на фильме, его лицо было напряжённым, так как он пытался вникнуть. Просто быть рядом с ним делало меня счастливой. Я взяла телефон позже, увидев голосовое сообщение.

— Одетта, это твоя мама, ты меня помнишь? Послушай, я пыталась тебе сказать, но ты не слушаешь. Я выставила дом на продажу, и он продан. Я должна съехать в скором времени, я уже живу в новой маленькой квартире, которая меньше, и наслаждаюсь ею намного больше. В твоей комнате всё ещё хранятся тонны детских воспоминаний, и мне нужно, чтобы ты забрала их сегодня. Знаю, что ты на самом деле не захочешь меня видеть, поэтому я буду в своей студии до половины шестого, — она повесила трубку, и я перевела дыхание.

— Что случилось?

— Моя мама ... она продала наш дом.

— Серьёзно?

Я кивнула. — Я должна поехать собрать все свои вещи.

— О.

— Ты ... ты пойдёшь со мной? — он покачал головой, — Её не будет там, она ушла на весь день. Мы можем войти и выйти. Я не хочу идти одна, не туда, я думаю о ней и папе, и просто... — я посмотрела на него. — Пожалуйста?

Он вздохнул и кивнул. — Конечно, мы можем идти, но ... но мы можем просто сделать это побыстрее?

Я кивнула. — Я в душ.

— Мне тоже нужно. Смыть с себя твои духи, — он ухмыльнулся.

— Эй, что не так с моими духами?

— Нет, ничего, я ... мне нравится, что ты пахнешь цветами.

Я улыбнулась. — Нравится? — он кивнул.

— Большинство девушек, с которыми я был, пахли как дрянная сладкая вата, — он сморщил нос. Я хихикнула и поцеловала его в щёку. — Давай примем душ.

— Я никогда...

— Что?

— Никогда прежде не принимала душ с парнем, я должна делать что-то особенное?

— Особенное? — он усмехнулся и покачал головой, взяв меня за руку, затем поднял моё тело и мы пошли в ванную. Гарри с лёгкостью включил душ, позволяя теплу наполнить комнату. Он подошёл с ухмылкой и провёл ладонями по моим голым бёдрам, затем стянул рубашку. Он уставился на меня, и я оглянулась назад, его пальцы скользили по моим щекам.

— Ты даже не покраснела.

— Я ... я не думаю, что должна, — я нервно улыбнулась и, отодвинув занавеску, вошла внутрь, позволяя воде ударить мне по лицу. Я закатила шею и услышала лязг металлических крючков, он присоединился ко мне.

— Ты должна поделиться, — сказал он, и я скользнула прочь, натыкаясь на него. Господи, почему это было так невыносимо? Он видел меня голой бесчисленное количество раз, но ... секса ... не было. Я чувствую, что это изменит всё, и понятия не имею в лучшую или худшую сторону. Я не хотела от него пострадать, он всё ещё был таким мрачным игроком. Я не знала, хорошо ли играла в эту игру.

Я смотрела, как он намыливает кудряшки, что заставило меня хихикнуть. — Что? — он спросил, смущённый.

— Ты весь в мыле.

— Что ты думала, произойдёт в душе?

Я закатила глаза на его вопрос. Мне нравилось, что сейчас всё было спокойно и дружелюбно. Мы дурачились, брызгаясь водой друг в друга, он проглотил немного и притворился фонтаном. Я люблю ... люблю видеть его счастливым.

Мы вытерлись, он встряхнул своими волосами. — Я хочу посмотреть, как ты укладываешь их, — я хихикнула, проводя пальцами сквозь мокрые локоны.

Он улыбнулся мне в ответ, что было так мило. — Я не делаю ничего особенного. Просто даю им высохнуть и, — он со смехом провёл пальцами по волосам. — Что ты делаешь со своими? — он потянул меня за мои влажные волосы.

— Ничего, они прямые от природы, — вздохнула я и вышла. Я подошла к шкафу и натянула джинсы и удобный свитер, потом забрала волосы наверх и накинула шарф, увидев, как он застёгивает джинсы. Боже ... влажные волосы ... мокрое тело ... только джинсы?

— Ты в порядке, ты вся красная.

Я сглотнула и задрожала как осиновый лист. — В порядке, — покраснела я от своих грязных мыслей. — Готов ехать? — он кивнул, натягивая одежду.

— Где ты выросла?

— Ну, когда мне было десять, мы поселились в том доме, в Верхнем Ист-Сайде.

Он уставился, когда мы вышли из моей квартиры. — Ты выросла там? — я закусила губу и кивнула. — У твоей семьи столько много денег?

— Ну, — я закатила глаза. — Мой папа был великолепен в том, что он делал, и моя мама тоже. Это их деньги, а не мои.

— Богатые дети так говорят.

— Почему это имеет значение?

— Привилегированная, — он пробормотал что-то ещё, когда мы вышли на улицу. Я схватила его за руку, уставившись на него, когда мы стояли на холоде.

— Я думала, что ты уже знаешь, я не какая-то испорченная привилегированная ... девчонка, — я смотрела. — Ты думаешь обо мне так низко.

— Нет, я просто, — он покачал головой. — Садись в машину, холодно.

Я вздохнула, понимая, что ему должно быть трудно находиться рядом с кем-то вроде меня. У нас была близость, или я думаю, что была? В любом случае, что-то у нас было.

Я дала ему адрес, и мы поехали. Я немного восхищалась им, воспоминания прошлой ночи заставляли меня краснеть.

— Чёрт возьми, — выдохнул он. — Ты жила здесь?

Я посмотрела на причудливый городской дом и кивнула, зная, что это всё, что у меня когда-то было; это был мой первый настоящий дом.

— Первое место, где я поселилась, последнее место, где был мой папа, теперь его нет, — вздохнула я, увидев знак «продано».

— Извини, Одетта.

— Мне нравится, когда ты называешь меня Дот, — прошептала я.

— О.

— Тебе не нравится.

— Я просто не привык.

— Ну, мне нравится, — я вышла из машины, он последовал за мной. Я соединила наши руки, желая поддержки, желая связи. Его рука напряглась, но в одно мгновение быстро расслабилась. Я достала свой ключ и отперла дверь, открывая за медную дверную ручку.

— Вау.

Я сделала паузу, понимая, что не была здесь ... так долго. Каких-то несколько дней спустя после того, как Гарри поймал меня за наблюдением его танцев и когда я притворилась, что потеряла серёжку. Для меня это долго, потому что я всегда была здесь.

Дом был прекрасным, детали из слоновой кости и золота, глянцевые паркетные полы и пианино моего папы. Я подошла к нему, увидев, что к нему никто не прикасался. Гарри осматривался вокруг, принимая очень шикарную обстановку дома. Он выглядел злым.

— В каком доме ты вырос? У тебя был дом с мамой или ты слишком много путешествовал?

— У нас был дом, размером с эту гостиную.

— Мне никогда не нравилось, насколько он большой, — я постучала по клавише. — Не знаю почему, он какой-то пустой; после смерти папы он действительно стал слишком большим.

— Это было его пианино? — он подошёл, и я кивнула. Он сел рядом со мной.

— Боже, он бы сидел здесь ... Он бы сидел и кричал, отчаянно желая придумать какой-нибудь рифф для пьесы. Мы бы ужинали несколько часов спустя, и он бы крикнул, я придумал! И побежал бы и писал всю ночь напролёт. Каждую ночь я засыпала под звуки пианино, пока он не умер, — он ничего не сказал, но его рука скользнула по моему бедру. — Когда он умер, я не спала, пока не начала играть некоторые из песен, которые он сочинил, чтобы сделать вид, что он находился внизу. Я просыпалась и иногда забывала, а потом снова и снова плакала.

— Я делал то же самое, — прошептал он. — Но с её швейной машинкой.

— Ты слушал её?

Он кивнул. — Сидел, плакал, нажимая на педаль, и слышал, что она ничего не шьёт, — я положила голову ему на плечо и глубоко вздохнула вместе с ним.

У нас была одна главная общая черта. Мы потеряли родителя. Мы потеряли кого-то, о ком всегда заботились. Это был главный соединитель, что-то, что говорило мне о нём больше, чем что-либо ещё. Мы были на своей волне, которую счастливые люди вряд ли поймут. Это была связь, существование которой мы не хотели признавать.

— Хотела бы я забрать пианино, интересно, что она с ним сделает. Оно пропитано его духом.

— Возьми его, почему ты не можешь?

— Оно не впишется в мою квартиру; я надеялась, что она будет хранить его до тех пор, пока я не устроюсь в своём собственном доме, чтобы могла оставить его. Я попрошу её сохранить его.

— Могу поспорить, она так и сделает, — он заправил мне волосы за ухо, на что я слегка улыбнулась. — Хочешь подняться и взять кое-какие вещи?

Я кивнула, и он чмокнул меня в губы, что принесло мне столько утешения. Мы встали и поднялись по винтовой лестнице, затем по коридору в мою комнату. Она была светлой и милой, кружевные занавески, очень девчачья. На моей кровати лежали коробки. Гарри начал собирать их после того, как осмотрелся.

— О, — промолвила я, когда просматривала содержимое ящика.

— Что?

— Мой папа, о, это мой папа, — я опустилась на комод, увидев его фотографию.

— Ты не забрала его фотографии, когда переезжала?

— Это слишком больно, я оставила их и ... сосредоточилась на маме, — он подошёл, и я передала ему фотографию нас вместе.

— У тебя его нос.

Я улыбнулась. — Знаю, — я сдержала слёзы и начала собирать несколько маленьких детских игрушек, мои первые балетные чешки, которые имели столько смысла. Я захватила больше фотографий и откопала старую шкатулку для драгоценностей с маленькой балериной внутри, которую я получила, когда была маленькой девочкой. Я совершенно забыла о её существовании.

— Спасибо, — улыбнулась я, когда он взял коробку.

— Без проблем, ты в порядке?

— Да, да, всё хорошо, я не могу поверить, что она переезжает. Я злюсь, что она даже не спросила меня сперва, хотя я сама не давала возможности для общения.

— Верно, но она не заслуживает общения с тобой ... Дот, — я слегка улыбнулась. — Ты заслуживаешь лучшего, чем она, ты не представляешь, насколько лучшего.

Я вышла из своей комнаты и посмотрела через холл, увидев, что её дверь приоткрыта. Я пошла в том направлении, услышав, что Гарри следует за мной. Я открыла дверь и увидела её первозданную комнату. Чувствовался запах её духов. Её шарфы висели на большой подвесной люстре, которая показывала их во всей красе. Я начала рассматривать старые фотографии на её комоде.

— Почему так много шарфов?

— Она привозит их из своих путешествий, — я разглядывала фотографии и улыбалась, поднимая одну. — Это мой любимый, белый, — я показала ему фотографию, он посмотрел, его глаза расширились. Он схватил её, сунув коробку мне в руки.

— Что? — я задыхалась.

— Где, чёрт возьми, он? Где этот шарф? — он бросил фотографию, разбивая стекло.

— Гарри!

Он проигнорировал меня, бросаясь к люстре и рассматривая шарфы. — Где он? — закричал он на меня. Я подпрыгнула. — Говори, — рявкнул он.

— Я-я не знаю, это её любимый.

— Мы уходим, мы, блять, уходим.

Я сглотнула и сразу же последовала за ним. Я забралась в машину, и он бездумно поехал по городу.

— Гарри? — я позвала его. — Гарри!

— Заткнись, блять, Одетта, не сейчас, не сейчас, — он крепко сжал руль, когда мы подъехали к моему дому. — Выходи.

— Что? — я смотрела на него.

— Иди, выходи, — я не двигалась. — Иди! — он закричал так громко, просто тряся меня. Я вылезла из машины, он сразу же стартанул, визжа шинами.

Я стояла на снегу, моргая. Что за хрень только что произошла?