Carpena

Уследить за дальнейшими событиями со стороны не удалось бы никому, ибо все происходило тайно, не привлекая внимания к следующим происшествиям. За неделю до следующего Гран-при случилось несколько вещей, о которых целесообразнее упомянуть, нежели описывать досконально.

Итак, инженеру, покинувшему Nova быстро нашли замену, как это обычно бывает, но Киллиана тревожил один вопрос — почему? Все пошло наперекосяк как только он взял этого парнишку и выгнал того, кому уже давно пора было оставить сидение для «свежей крови». Киллиан был уверен, что поступил правильно, однако все равно все стрелки указывали на него, словно он кого-то предал. Будто у него есть какой-то великий замысел! Бред да и только. Не помогло и то, что Сликвуд, после долгого молчания и тишины, вдруг стал говорить в медиа о том, что он, действительно, ушёл добровольно. Карпена не понял такой ход, ведь столько времени молчать, дождаться, пока его авторитет не встанет под вопрос, а затем просто сказать, что ушёл по собственной воле, было как минимум подло. Но он тоже не сидел сложа руки все это время.

Наверное, становится интересно. Как же он связал все с Абрамом Сликвудом, этим планктоном человека, на первый взгляд не имеющего отношения с увольнением одного сотрудника и уходом пары спонсоров. Как оказалось, сорняк пророс куда глубже, чем казалось, а корни его взяли место глубоко-глубоко в самое основание грунта. До того, что оставалось лишь гадать — насколько.

Он узнал о том, что Абрам не ведёт переговоров с командами, но при этом не дал однозначного ответа о своем окончательном уходе из Формулы 1. Его очень смущало, что та трансферная компания бежит в McAllister. Его очень смущали результаты Вандевельде. Киллиану не нравилось и то, как рассыпается их собственная команда. Он поговорил с Эйлис, но тогда он решительно понял, что она ему чего-то не договаривает. Киллиан решил втянуть в это дело другого пилота.

Тино Точчи послушно выспрашивал у Эйлис Гленнок подробности о её прошлом в команде. Сначала нехотя, потом, со временем, когда итальянец нашёл хитрый подход, шотландка начала делиться с ним несправедливыми деталями — издёвки, все время неверные настройки, унижения и тому прочее. Ничего того, о чем Киллиан бы не знал. Но он покопался в документации в начале сезона, сравнил с нынешними настройками, установленными для девушки, и напрягся. Он собрал все в одну папку на компьютере.

У испанца зародилась догадка о том, что плохие результаты Гленнок не были случайностью. Возможно, это, конечно, немного дико, но чтобы выглядеть выгоднее на фоне молодой шотландки для спонсоров и медиа, Абрам нарочно прикладывал руку к ее неудачам.

Киллиан Карпена, уставший от давления со стороны прессы, перешёл в фазу атаки. Воспользовавшись своим положением и долго разговаривая со своим руководством, обсуждая все детали, неделю перед следующей гонкой он посвятил анализу собственной команды. Каждого его несущего звена. Он чувствовал, что проблема изнутри, как та самая неверно сросшаяся после аварии кость, заставляющая его хромать. Был и смысл обратиться к самой аварии.

Поэтому по всей Nova пронеслись слухи о возможных сокращениях. Кого-то это порадовало — новичков, ждущих своего шанса с готовыми резюме. Кого-то разозлило. Готовый к резонансу и слухам Киллиан воинственно настроился выдрать этот сорняк с корнем, обеспечить своей команде хороший результат.

Владелец команды признался ему, что бывший руководитель, место которого занял Киллиан, был отстранён от должности в подозрениях на похожие махинации, и выразил искреннее желание о том, чтобы Карпена разобрался со всем с минимальными потерями, и восстановил стабильность и процветание их любимой Nova.

Однако благородного и честного по характеру Киллиана тревожила мысль о том, что теперь он выпустил заразу прочь из клетки одной команды и теперь кто угодно может оказаться на месте Гленнок. У него даже стали закрадываться подозрения кто, но он не стал долго на этом останавливаться без каких-то железных оснований.

Процесс затянется, а известно наверняка будет только после летнего перерыва.

Не менее удивительная вещь произошла на гонке Австрии, до которой ещё предстоит дойти.

Если бы у Брама Вандевельде была над головой шкала о том, насколько он стал ненавистен обществу, она бы лопнула. Бельгиец, недовольный собой, своими результатами, уже совсем отчаялся, а в его голову стали закрадываться нехорошие мысли о смысле собственного занятия. Конечно, такой упрямец как он не мог совсем пасть духом, но перспектива так и остаться без побед его ранила и душила. Так или иначе, его эго, которое Браму бесстыдно нравилось тешить под увертюру «Carmen», из раза в раз страдало, стоило ему оказаться в середине или в конце.

Но Вандевельде не был лишён здравого смысла. Поэтому он здраво оценил все свои шансы вновь завоевать любовь публики, и решил, что следующую гонку он обязан выиграть чисто. Брам отбросил в сторону телефон. Ему не хотелось читать соцсети. Не хотелось говорить ни с кем из медиа.

Он совсем запутался. Запутался и потерял себя в погоне за чем-то, во что сам уже не верил.

Брам вновь и вновь пересматривал обгон Педро из Монреаля. Не он один, на самом деле. Многие по всему миру теперь нарезали этот кусочек на эдиты и скриншоты. Об этом еще долго будут судачить... Свернувшись у себя на диване поздно вечером Брам думал, смог бы он такое повторить. А, главное, что заставило Педро поступить так. Потом он проглядел некоторые заезди Джилла.

Вандевельде пошёл в комнату, которую выделил под симрейсинг. Запустил, и стал пробовать снова и снова этот отрезочек канадской трассы. Когда у него получилось, то бельгиец не сдержал улыбки. Ощущение просто потрясающее, он почти забыл какого это — выполнять что-то так чисто.

В груди стало саднить. Он успел подпортить свою честь. Брам почти набрал его номер, чтобы по-человечески предложить встретиться и извиниться за свою несдержанность, за слова о Валери, которых он, впрочем, не стал бы забирать обратно. Но не решился. Брам всю неделю провёл в дали от общественной жизни, а потом вернулся в гоночный темп, ступив в паддок Австрии с новыми намерениями.

Тайно ото всех он пытался дописаться и дозвониться до Миранды Майкл, но все его письма и звонки оставались без ответа. Бывшая наставница не появлялась даже ему на глаза. Браму хотелось уговорить её вернуться. Теперь, когда Сликвуда нет, он надеялся, что она сможет вновь делать то, что так любила. Вернуть бы ей хоть часть той страсти, которую она привила ему во время своего наставничества. Она теперь даже жила под другой фамилией.

А ещё ему, впервые за столько лет был нужен совет. Ему нужно было вернуть это чувство, эту любовь к занятию, которому он намеревался посвятить свою жизнь.

Медиа день. Потом пятница, тренировочные заезды, брифинги, пресс-конференции. Он старался встрепенуться, вновь ходить, расправив плечи, но разлад в общении с Тони тоже на нем сказывался. Вандевельде не удавалось поладить ни с одним из своих напарников, но он гордо продолжал делать то, что делал. Джилл избегал обсуждений инцидента, но крепко сердился. Брам думал, что на него.

— Энтони. — Он позвал его в коридорах их командного бокса. — Подойди-ка.

Австралиец подошёл, улыбаясь как обычно, но в глазах как обычно некоторое напряжение. Брам всегда считывал людей по взгляду, и этот ему не нравился.

— Брам! — Джилл двинул головой, явно недовольный тому, что его назвали по полному имени. — Ты меня весь уикенд ловишь, постоянно меня догоняешь!

— Догоняю... — Он прищурился и, сохраняя своё обычное холодное спокойствие. — Мы гонщики, Энтони.

— Гонщики, но мы в команде! — Нетерпеливо ответил Джилл.

— И тем не менее, — Брам чуть наклонился и приподнял брови. Со стороны могло показаться, что он издевается. — Мы гонщики. Не дуйся.

— Кто дуется? Просто не превращай меня в Педро, ясно? —Тони понизил тон. — У тебя нет никакого шанса на титул, так что хотя бы не препятствуй мне, Брам, договорились?

Вандевельде закатил глаза.

— Что? Что? Хочешь сказать, что я не смогу быть чемпионом? — Тони разозлил такой жест.— Ещё как могу. Мог бы! Но, благодаря твоей упрямости я сошёл, а Карпена опережает меня на двадцать три очка.

— Если ты действительно чемпион, то заберёшь свой кубок несмотря ни на что. — Строго ответил ему Брам. — Я хочу взять подиум. Гонку, если угодно.

Джилл хохотнул.

— Да брось! Ты... можешь помочь мне. Понимаешь? Тебе ли не знать, как тяжело... — Он осекся, а потом заставил себя договорить. — Как тяжело бороться с Педро.

Вандевельде почти оскорбился от такого требования.

— Знаю. Но мне нравилось. Знаешь почему, Джилл? Чемпионство не должно даваться легко. — Он покачал головой. — Ты не можешь вычеркнуть Карпену, но он тоже порой допускает ошибки... Редко. Ну, мало. Почти не допускает...

Он вдруг понял, что Джилл совсем уже вот-вот взорвётся от негодования и раздражения. Всё-таки Тони был младше. Импульсивнее, неопытнее... Вандевельде вздохнул, он понятия не имел как говорить о таких вещах так, чтобы его не посчитали заносчивым уродом. Поэтому он встал поближе, бок о бок, положив Джиллу руку на плечо, сжав изящными пальцами через комбинезон.

— Слушай, у меня получилось. Я много раз был на волоске от чемпионства и вот... У тебя тоже может получиться. Но ты должен это сделать сам, Энтони, сам.

Джилл посмотрел на него, у него даже щеки немного порозовели. Но он заметно поуспокоился. Паддок был не местом для таких разговоров, но раз выпала возможность, он не должен отметать её. Тони даже не верилось, что Брам, из всех людей, сейчас проводит с ним воспитательную беседу.

— Так ты бы помог!

— Не буду я тебе помогать. — Фыркнул бельгиец. — Сам зарабатывай очки. Pleure pas et travaille.

Он не стал упоминать, что Педро и так поддался Джиллу в Австралии, не стал тыкать его в то, что Джиллу следовало бы действовать хитрее... Тони успокоили его слова, его взгляд снова стал теплее, дружелюбнее, но также в них было что-то... Будто сожаление. Он улыбнулся ему, а потом уже открыл рот что-то сказать. Но как только Джилл произнёс имя бельгийца, их тут же кто-то позвал. Брам выдавил из себя последнюю сдержанную улыбку и отправился по своим делам, так и бросив Энтони в коридоре на полуслове.

И вот, когда Брам прошёл в свои боксы, он увидел... ее.

— Рита?

Маргарита, которая попала сюда вместе с Тони, дёрнула голову в сторону и побледнела, но тут же улыбнулась.

— А... Брам, верно? Мы разве...

— Знакомы, то был ужин лет так... не знаю, пять назад. — Он настоял.

Она нахмурилась, будто бы пытаясь вспомнить.

— Что-то я не припоминаю... — Она улыбнулась.

— Ну, ma chérie, ты уже отозвалась на имя, так что мы однозначно встречались с тобой. — Он упёр руки в бедра и улыбнулся ей в ответ. — Вспоминай... Нет. По моему, то был не ужин, а открытие отеля моего троюродного брата, ты тоже там была с прессой... Теперь помню-помню... Ты выглядела совсем иначе!

Он сделал пару шагов вперёд и глянул на её бейджик гостя.

— Не по работе здесь?

— Я уже не занимаюсь прессой, извини. То была попытка, которая ни к чему не привела. — Она покачала головой. — Я теперь модель.

В его взгляде мелькнула искорка триумфа. Он что-то нащупал в этом разговоре, факты, которые он хранил в голове не сходились. Брам успел забыть всю историю прошлых лет, но основной сюжет все ещё был в голове.

— Правда? Какого агентства, может, я знаю? — Он широко улыбнулся одной из своих чарующих улыбок и накренил голову вбок.

— Я начинающая. — Слова шли со скрипом.

— Да ты что? — Он притворился, что ошеломлён этой новостью, хотя ему, по большей части, было все равно на её внешность. — Да с такой редкой утончённой красотой... Может, тебе помощь нужна? Как старой знакомой, у меня много связей, могу помочь пристроить такой бриллиант à sa place légitime.

— Это французский? Ну... не знаю... Я, типа... — Она замялась. — Мне приятно. Давай я выспрошу у Тони твой номер и напишу как-нибудь.

Она протянула руку для прощального рукопожатия.

— Bien sûr, bien sûr! Ненавижу несправедливость и с радостью помогу тебе... — Брам хмыкнул и покрепче сжал её ручку обеими руками. — Косноязычие тебе не идёт, Маргарита. Иди ка в боксы Тони... Я не пускаю сюда... чужих друзей.

И удалился. Она отправила ему злой взгляд как только он отвернулся. Маргарите действительно пришлось вернуться к Тони. Джилл все еще был чем-то обеспокоен, но когда увидел ее, то выдохнул и улыбнулся.

— Рита! Где же ты была?

— Немного заблудилась, тут такой лабиринт! — Она улыбнулась и легко махнула рукой. — Ты знаешь, я всегда плохо ориентируюсь!

— Тебя за руку везде водить? Я не против! — Промурчал он. — Будь здесь, если что, я тебе со всем помогу...

Она в последний раз обернулась в сторону, в которой она разошлась с Вандевельде. Ее появление в паддоке вызвало свою волну перешептываний в медиа. Сколько бы ни искали её в медиа, то ничего не могли найти, словно она вылезла из неоткуда. Начинающая модель Маргарита Сандерс, есть только страничка в соцсети и пара партнерских фотосессий.

— Ты какой-то встревоженный... — Она спросила мягко. — С кем-то поругался?

— Да... Нет, нет, не в этом дело. — Он осмотрелся по сторонам, его улыбка приобрела оттенок печали. — Не думай об этом, просто свои гоночные дела.

— Расскажи, я все равно ничего не понимаю.

— Ну нет, я не могу.

— Пожалуйста, зайчик, ты же знаешь, как мне все тут интересно. И я умею хранить секреты. — Она обняла его за шею. — Мы, модели, столько слышим, что нам приходится учиться не разбалтывать некоторые вещи!

Джилл не мог сказать ей, даже если бы ему хотелось. Однако чувство вины разрывало его изнутри, совесть мучила пилота похуже любых уговоров девушки. Погладив ее бок широкой ладонью, он грустно смотрел на красивый кулончик на ее ключице, который блестел даже в тени, где они стояли.

— Просто я, возможно, ошибся. — Потом он посмотрел на её красивое кукольное личико, напоминавшее ему милую мышку с большими голубыми глазами и его собственное лицо преисполнилось решимости. — Больше я так не ошибусь, так что нечего сокрушаться о том, что уже позади!

Он мило ей улыбнулся и поцеловал в кончик маленького носа, снова сияя как австралийское солнышко. Маргарита придала своему взгляду столько нежности и тепла, сколько она могла себе позволить, но все равно в ее глазах мелькнуло разочарование от того, что ей не удалось добраться до чужой тайны.

Джилл близко к сердцу воспринял совет Вандевельде. Сначала он противился нравоучениям, но потом, в конце концов, Тони смирился с тем, что бельгиец прав. Не все готовы отступать от личных интересов в угоду чужого титула. Ведь Джилл мог остаться позади Брама, прийти к финишу, и разрыв с Карпеной был бы куда меньше.

На следующий день, перед квалификацией, Брам стоял и спокойно разговаривал с Фоксом из Adrena. Примерно в тот же момент он заприметил Педро и Энрике чуть поодаль. Взгляд Карпены помрачнел, как только Вандевельде оказался в его поле зрения и Браму захотелось закатить глаза. Потом и Вилья обернулся в его сторону. Латиноамериканец, не стесняясь, скривился и что-то сказал. Скорее всего, что-то крайне нелестное.

Он не очень хорошо квалифицировался и будет стартовать четвёртым на завтрашней гонке.

Не секрет, что у Брама были связи в FIA. Старый приятель его отца часто использовал своё положение, чтобы отмазывать Вандевельде от мелких штрафов, обычно, за опасное вождение или что-то, что граничило с гоночным инцидентом. Конечно, только когда его вина была неочевидна, однако знающие люди все равно догадывались о том, что бельгиец часто выходит сухим из воды.

В эту гонку он надеялся на то, что ему не пригодится чужая помощь. Скопившийся за эту половину сезона стресс съедал его, Браму казалось, что все и всё вокруг против него. Машина его не слушалась и была неповоротливая. Все было словно во сне, где когда ты пытаешься что-то сделать, то выходит в точности наоборот.

Он уже начинал ругаться со своими механиками и инженерами, что только ухудшало его положение в глазах общества. Оставалось только работать, выкладываться на полную.

Брам был достаточно зажатым человеком. Очень богатая семья и достаточно строгое воспитание сделали из него образ, который не вязался с его настоящим вспыльчивым и страстным характером, доставшимся от матери, или даже лучше сказать бабушки. Манеры и повадки сковывали дерзость, которая вырывалась на волю только тогда, когда он опускался в кокпит. Агрессия на трассе была для него тем же, что для кого то ведение дневника, спортзалы, крик в подушку или битая посуда.

Возможно, их с Педро это объединяло, они оба проявляли невероятное творчество за рулём. Однако у Педро не было проблемы со всплесками энергии, он орудовал холодным разумом, воспроизводя свои желания и идеи не разделяя себя самого от машины. У Брама же стиль был более... экспрессивный. Все его затеи получались так, будто Вандевельде было интересно метнуть болид так или сяк, и он порой забывал, что этим он может значительно навредить другим. Возможно, Браму следовало выбрать менее строгий автоспорт, однако такому пижону было необходимо все самое лучшее.

Перед самым стартом он нашёл таки в себе мужество отодвинуть гордость и написал Педро сообщение, в котором коротко, вместо извинений, пожелал ему удачи на предстоящей гонке, не забыв упомянуть его прошлый триумф. Похвала от Брама стоила много, ведь он был очень придирчивый даже к самому себе.

Ему так хотелось взойти на этот подиум еще хоть один разок, перед тем, как его дух окончательно надломится...

Итак, подходя к самой гонке, то, стоило болидом сорваться со своих мест, Вандевельде действовал с огромной осторожностью. Для неопытного зрителя гонка показалась бы крайне скучной. Не было сумасшедших обгонов и сходов. Все решалось стратегией и навыком. Со стороны болиды просто скользили мимо друг друга. Маргарита скучающе смотрела на экраны в бардовых наушниках, наблюдая как позиция Джилла не меняется, и как Карпена продолжает лидировать.

Брам полз ближе и ближе к вершине, на удивление аккуратно. Разгорячённая слухами толпа ждала хоть одной ошибки Вандевельде, чтобы разорвать его на части. Ненависть к бельгийцу дошла до того, что общественности нужен был хоть один малейший повод воскликнуть погромче о своей неприязни.

Конечно, рано или поздно он допускал ошибки. Пит-стоп был ужасен, но он не сдавался. Резина была совсем не та, а сцепление с асфальтом оставляло желать лучшего. Но он все равно боролся, ведь знал, что даже так эти препятствия незначительны. Воодушевленный, он принял каждую погрешность на его пути как вызов. С огромным азартом Вандевельде боролся с болидом, пока, наконец, не нащупал то, как управлять им с наибольшей эффективностью. Все это было похоже на укрощение какого-нибудь дикого коня, который так и бьётся сбросить всадника на землю.

Руководствуясь опытом, он обошел Джилла. Скучно для зрителей, но очень красиво. Искусно манипулируя антикрылом он поравнялся с соперником и, заблокировав внутреннюю траекторию, заблокировал проход для австралийца, вырываясь вперёд, к Педро. В кокпите было до ужаса жарко, а подача воды снова не работала.

Это была красивая борьба между ними, как раньше. Чисто, без единого спорного момента, было интересно наблюдать за двумя бывшими соперниками. Особенно, когда одного боготворили, а другого хотели съесть живьём. Педро допустил погрешность. Он так отвык ездить вместе с Брамом, что не учёл некоторые его повадки и именно так Вандевельде удалось выбраться вперёд.

Те, кто звались его фанатами, торжествовали. Наконец они смогут ткнуть в то, что их кумир не заслуживает всего порицания. Его противники же наоборот, пытались отыскать тысячу причин почему Брам обошёл Педро. Однако, в отрыве от спекуляций толпы, которые по сути своей не имели ни малейшего отношения к тому, что именно происходило на трассе, это был обгон достойный чемпиона, поэтому Карпена не злился, а молча согласился с тем, что никак не смог бы сохранить позицию. Хороший ход, он тоже мог хвалить Брама в ответ так же, как и он его перед заездом.

Психологические уловки на Педро не работали, поэтому в данном случае это было честное принятие успеха друг друга. Недовольный Энрике принял тот факт, что они придут вторые, ведь большая часть гонки уже прошла и ничего уже не решить.

Счастливый, Вандевельде припарковал болид около стенда победителя. Ему не верилось, что, после стольких проблем, ему удалось не просто выбраться на подиум, а даже выиграть гонку. Он взвесился, подошёл к своей команде, кому смог пожал руки, Рон Сантос похлопал его по спине, но так, будто никто не был рад по-настоящему. Брам продолжал улыбаться, он поздравил Джилла с третьим местом. Наконец способный выпить воды, он выдохнул. Тут его кто-то хлопнул по спине. Брам обернулся, то был Педро.

Они сцепились руками в их старой манере, а свободной Карпена ещё раз похлопал бельгийца по плечу. Не останавливаясь долго на похвале, посчитавший, что он оказал Браму достаточно почестей, публично признав его пилотирование, несмотря на их распри, Педро отправился куда-то прочь к своей команде.

Вандевельде, все ещё стараясь унять в себе эмоции и облегчение, которое он испытал, тоже ушёл прочь. Румянец выдавал его настроение, как и походка, которая стала пружинистей. На интервью он старался вести себя как обычно холодно и сдержанно, но не мог не улыбаться. Ему уже казалось, что он проклят.

— Чёрная полоса заканчивается, да, Брам? — Спросил его интервьюер.

— Да уж, там же, где и финишная! — Бельгиец поправил чёрные волосы, по своему обычаю заправляя их назад. — Навык никуда не денешь, никому не стоит об этом забывать... Было тяжело, машина не слушалась, так что эта победа вдвойне значима.

Он признался в этом почти случайно, но не стал забирать слов обратно.

— Обгон... Нет, я не думаю, что там был бы способ сохранить мою позицию. — Признался Педро, тоже находясь под объективом во время своей очереди. — Мы на то и соревнуемся. Я не ожидал ничего другого от Вандевельде, так что... Да. Хороший уикенд, заслуженный победитель, хорошая машина. Отличные условия. Никто не нарушил правила. Я доволен.

И Педро не соврал. Для него даже второе место было отличным вариантом. Он получил удовольствие от гонки и, пусть от того, что Брам его обошёл, у него неприятно саднило, будь то кто-нибудь другой, то Педро бы это раздражало только больше. В нем вызывало большое уважение, что Вандевельде победил чисто. На повторах он еще раз в этом убедился.

Довольный высоченный Брам вновь взошёл на подиум как победитель. На его бледном полупрозрачном лице все ещё играл лёгкий румянец. Бельгийский гимн, который заслушались в прошлом году, вновь заиграл над толпой и только прислушавшись он понял, что толпа не рукоплещет, а... освистывает его. Даже сквозь командный гимн, особенно во время вручения приза и медали, толпа показывала своё неодобрение и неприязнь.

Приз тяжело лежал в его руке, когда он осознал то, что происходит. Чёрным, на удивление мягким взглядом он окинул море людей перед ним, самые громкие из которых выкрикивали звуки, от которых омрачалась радость победы. Не все, конечно, но факт остается фактом. Брам продолжал мягко улыбаться, но с каждой минутой его улыбка становилась все более вымученной. Он так долго к этому шёл, через все невзгоды, и это, что он получает в конце...

Педро это видел, стоя на пьедестале второго места. Джилл предпочёл не акцентировать на этом внимание и улыбался толпе, в попытках перенять внимание на себя, чтобы стихли голоса. Карпена начинал злиться. Какое неуважение! Потом шампанское. Он постарался распределить шипучее золото на обоих в равной степени. В итоге все остались вымокшие. Улыбающийся до ушей Брам старался не обращать внимание на общество, ведь никто из них и понятия не имел, через что ему пришлось пройти. До тех пор, пока знающие люди признают его талант, до тех пор, пока все они позади него, ему было все равно на очки, на медиа...

Только когда он собирался спуститься с подиума, Рон Сантос дёрнул его в сторону и что-то шепнул на ухо.

— Quoi? — Довольный Брам не услышал с первого раза.

Однако, стоило ему расслышать на второй раз, его лицо тут же побледнело. Праздничное шампанское, капающее с его волос не вязалось с новостями.

— Нет, — Он замотал головой. — Это какая-то шутка, да? Так вот, не смешно!

— Прости, дружище. — Руководитель утешающе сжал его плечо. — Такие дела, ты тут ни при чем.

— Еще как ни при чем!

Педро и Джилл переглянулись. Не слышащий ничего вокруг себя от горечи и злости Брам отдал приз Сантосу и ушёл прежде, чем наделает ошибок. Меньше всего ему хотелось расспросов и этих... взглядов. От сдерживаемой ярости у него защипало в носу, а глаза чуть намокли. И, пусть то не было настоящими слезами, этого было достаточно, чтобы он понял, что ему нужно удалиться, прежде чем он, взрослый мужчина, профессионал, опозорится.

Вскоре всем стало известно о злой шутке судьбы над Брамом Вандевельде, который так отчаянно шёл на пути к подиуму весь сезон — победитель был дисквалифицирован за недовес машины.

Он заперся в своей каморке, предоставленной ему как личное помещение пилота, и уселся на пол, найдя в себе силы вежливо попросить всех своих менеджеров уйти. Брам закрыл лицо руками, слезы всё-таки пришлось утирать, от чего ему становилось только более стыдно. Столько злых нехороших слов таились в нем, но он запер их внутри. Как только он почувствовал, что успокаивается, что глупо вот так сидеть на полу одному, то услышал стук в дверь.

— Je serai bientôt là! — Выкрикнул он, думая, что это его физио. Как же глупо он, наверное, выглядит для персонала.

Но потом он услышал:

— Я... ничего не понял.

Он узнал голос. Этого ему не хватало. Но что делать, тоже прогонять?

— Mon Dieu, Педро, заходи уже... — Сказал он, когда совсем сдался.

Педро очень неловко пролез в крохотную тёмную комнату и прикрыл за собой дверь, а потом осторожно подошёл к своему бывшему сопернику и тоже сел на пол рядом. Карпена не знал, как начать разговор, он даже не знал, что он тут делает, но негодование в нем за несправедливость могло сравниться с Брамовым.

— Это не моя победа, я пришёл тебя подбодрить. — Прямолинейно признался Педро.

Брам горько и как-то нервно засмеялся, в носу снова стало щипать, его волосы растрепались, а от них все ещё пахло шампанским. Карпена опять пришёл геройствовать, обозначить своё благородство. Конечно же! Прекрасный, безупречный Пеко, которого обожали все без исключения, ведёт себя соответствующе. Брам вдруг заговорил на чистом, безупречном испанском, лишь акцент выдавал то, что он редко его использует:

— Камер тут нет, Педро, можешь не выслуживаться.

— Но я серьёзно! — Немного опешивший от родного языка из чужих уст, Педро настоял на своем. — Это разве не логично? Победа твоя, просто, как обычно, не хватило одного грамма.

— В этом и проблема! — Он не выдержал. — Опять чего-то не хватило! Опять я...

Он не верил, что вот-вот разорвётся на части пред Карпеной. Педро, не зная, что ему ещё предпринять, нахмурился и хлопнул ему руку на колено.

— Да соберись ты!

— Я не могу, Педро, пойми ты наконец! — Брам снова прошёлся рукой по лицу. — Я этой чертовой команде всего себя отдал, каждый раз рву на себе волосы только, чтобы заставить эту колымагу ехать! Я рулю вправо, она готова броситься влево, я жму на газ и будто замедляюсь! То она неповоротливая, как корова на дороге, то скользит словно на льду!

Педро хмыкнул:

— Ну уж прям корова...

— Да! Твердолобая упрямая бурёнка, Педро, я не шучу, она у меня уже вот тут сидит! — Он указал на горло. Прозвучало что-то похожее на улыбку в его голосе, но вот он снова дрогнул и Брам продолжил. — Я все им отдал... Я был негодяем, я подставлял других, не спорил с ними. Ездил на этом... Корыте, когда они очевидно делали что-то не так из раза в раз. Мало того, что меня ненавидит весь мир, ты слышал..?

— Слышал, слышал...

— Так ещё и такое чувство, будто меня пытаются вытравить из команды! — Ему стало легче, как только он сказал об этом кому-то. — В PinRace я просто бесился, что у тебя получается лучше на той машине, но здесь... С этого года они как будто подталкивают меня на самые ужасные поступки, а потом на выход!

— Брам, тише, тише... Но ведь посмотри, это не логично, ты чемпион прошлого года!

— Я тоже так думал! Но теперь... Теперь я уверен. — Он снова вытер свои глаза, окончательно смирившись, что из всех людей, в такой уязвимый момент его увидит Карпена. — Честно признаться, я думал, что за этим стоит Киллиан.

Педро заинтересованно нахмурился, тут же навострив своё внимание, как только вопрос коснулся его брата.

— Киллиан постоянно меня критиковал, будто хотел испортить мою репутацию, но потом я понял, что это все ради того мероприятия, на которое я просто не хотел идти. Той гречанки... Ещё я думал о том, что он хотел пересадить Гленнок на моё место, особенно, когда ушёл её инженер, после того как я видел его резюме в кабинете Сантоса... Но потом, когда Nova объявили о продлении контракта с Гленнок, я понял, что они в той же лодке, что и я. Кто-то метит на моё место, а я понятия не имею кто и что мне делать. Так же, как когда-то травили Эйлис теперь травят меня.

— А я думал, мне показалось... — Против своей воли сказал Педро.

— Показалось что? — Брам шмыгнул носом.

— Что сход Джилла на прошлой гонке был слишком глупой ошибкой со стороны «лидера чемпионата». Понимаешь, что я пытаюсь сказать?

Брам понял, но ему не хотелось в это верить.

— Это не он, ему, наверное, сказали так сделать. Или он по неопытности...

— Тем не менее...

— Педро, давай не будем придумывать. Тони хороший парень, он... Он просто не видит, наверное, что... Я не знаю! Давай не сейчас, просто не будем об этом!

Педро со вздохом пересел к стене, плечом к плечу с Брамом, чтобы не смущать того, сидя напротив, и не смущаться самому. Ему все еще было нелегко поверить в происходящее. Злодей всего грида Брам сейчас сидел на грязном кафеле и грустно защищал своего напарника от обвинений в нечестной игре. Ему было... до ужаса неловко. Но казалось, что они так давно друг друга знают, что кто кроме них смог бы понять другого. Тем более, когда проблема Брама могда перекликаться с проблемой Киллиана.

Особенно в таком случае.

Помолчали.

— Ну вот, так резво разговариваешь на испанском, а говоришь, что это варварский язык... — Он попробовал перевести тему.

— Что мне сделать, если даже будучи испанцем ты не понимаешь французский!

— А при чем тут французский?

Брам вдруг усмехнулся.

— Ладно, вот тебе первый урок, Карпена. Испанский и французский — родственные языки.

Он многозначительно посмотрел на него.

— Да ты что? — Педро закивал. — Это мне известно.

— Вот и помолчи тогда, умник, и будь доволен, что я разговариваю на твоём родном языке.

— Вообще-то я тебя поддержать пришёл, гордая ты скотина!

— О, я так страдаю без тебя, Педро Карпена. — Саркастично заметил Брам. — Ладно. Без шуток, спасибо тебе. Я... Может, наши распри затянулись. Тебе не кажется?

— Кажется.

— Вот и хорошо. Ругаться будем только на треке, мне надоело, что меня все тут хотят раздавить как вошь. Прости за то, что я сказал о Валери. Я извиняюсь, — Он сделал жест рукой. К нему вернулись его заносчивость и упрямость. — Но не беру слова назад.

— Что это вообще значит? — Педро поморщился.

— Да ну ладно тебе, кто так делает, а? — Брам поморщился в ответ, будто говорит что-то очевидное. — Она мне вообще никогда не нравилась.

— Так. Пока я тебе не треснул, хватит.

Брам залился лёгким чистым смехом. Все это казалось странным сном. Злость Брама утихла, оставив место противной печали. Теперь они оба встали на тропу примирения, оставляя свои отношения на нейтральном приятельском уровне, дипломатично, как и следует гонщикам. Коллегам.

По хорошему, ему бы поговорить обо всем, что в нем накопилось с кем-то, ведь в этом неловком разговоре не прозвучало и половины переживаний, которые собрались в Браме Вандевельде. Но это было бы крайне неуместно и мысли, ещё не обращённые в слова так и остались ждать своего часа.

Намечалось общее дело, в которое грозились влипнуть они все, а в таком случае м стоило держаться вместе, ведь никто не знает, кто попадёт под удар. Брам боялся за своё место и честь. Педро терпеть не мог, когда в его любимое занятие вмешивалось что-то нижайшее вроде предательств.

Педро ушёл, Вандевельде тоже пошёл и смыл с себя шампанское. Короткий просвет честного разговора лишь на время отвлек его от саднящей обиды. Сегодняшний день был мрачным как для него, так и для Джилла, который сочувствовал ему, проклиная несправедливость и свою причастность.

Брам дал только два-три слова в интервью, но его лицо сказало куда больше. Он покинул паддок раньше всех и вернулся домой, но не в монако, а в Бельгию.