Глава 4
Двери распахнулись с тихим, но властным скрипом, словно сам замок нехотя подчинился ей. Тронный зал был погружен в полумрак. Огромные факелы в стенных нишах догорали, отбрасывая на серые, каменные стены ,гигантские, пляшущие тени. Воздух был тяжел и холоден, пах пылью, воском и влажным камнем. И в этом сумрачном пространстве, на огромном расстоянии от входа, высился Железный Трон. Монстр из тысячи мечей, склепанный огнем Балериона, был самым темным пятном в зале, поглощая и без того скупой свет.
На леденящем душу троне, сидел король Визерис Первый. На голове его красовалась корона, а руки покоились на мече, которым он упирался в пол перед собой. Он был не один. Рядом, по правую руку, стоял Отто Хайтауэр, с его неусыпным взором. Их было двое. Не было ни стражников, ни придворных. Только отец, и тень его десницы, нависшая над ним. Под ногами у Визериса лежал развернутый пергамент — модель очередной башни для его макета Валирии.
Шаги Дейнерис отдавались гулким эхом в пустоте зала. Она шла по длинному, холодному проходу, чувствуя, как взгляд отца устремлён на неё. В этом взгляде не было привычной рассеянности или усталой доброты. Он был тяжел, как свинец, и мерзок, как сырой подвал. В нем читалось раздражение, усталость и что-то еще - не разочарование, а скорее досадливое недоумение. То самое, что она уловила сегодня в голосе Рейниры.
Она остановилась на почтительном расстоянии, скрестив руки за спиной. Поза солдата, рыцаря, но уж точно не принцессы.
-Отец, -голос девушки прозвучал четко, отчеканивая каждый звук, чтобы он не дрогнул.-Вы желали меня видеть.
В тронном зале повисла тишина. Казалось что она обволакивает находящихся в помещении, и уничтожает их изнутри.
Визерис ничего не сказал. Он смотрел на нее, и его лицо, обычно мягкое, сейчас казалось высеченным из того же холодного камня, что и стены.
-Где ты была?-Словно гром среди ясного неба, раздался его голос в зале.
Дейнерис молчала, осмысливая вопрос, и анализируя последствия своего предстоящего ответа. Правильным решением будет сказать правду.
-У моря.-безэмоционально ответила она.
-Семь часов, -наконец произнес он. Голос был тихим, плоским, лишенным интонаций. -Семь часов поисковые отряды прочесывали Королевский лес. Я отозвал дозоры со Ступеней. Я приказал поднять на ноги городскую стражу. Весь город знает, что младшая принцесса пропала. И все это время...-он сделал паузу, и воздух между ними стал еще гуще, - ...все это время ты сидела на берегу и любовалась морем?
Он не кричал, но голос его был раздражен. Именно это и было самым страшным. Это было холодное, методичное перечисление фактов, где каждое слово било точнее удара кинжала. В них не было вопроса, было обвинение. Обвинение в потраченных ресурсах, в нарушенном спокойствии, в напрасной тревоге. Обвинение в том, что она заставила его волноваться. И в этом «волноваться» не слышалось отцовской заботы - слышалась досада правителя, чей покой был нарушен.
-Я не пропадала, -ответила Дейнерис, и ее собственный голос прозвучал для нее чужим, слишком жестким. - Я была там, где меня могла найти Рейнира. Она знала, где я.
Имя сестры повисло в воздухе острым клинком.
Визерис медленно поднялся. Он казался выше в полутьме, шире, массивнее. Его тень, искаженная огнем догорающих факелов, поползла по стене, сливаясь с очертаниями Трона. Дени почувствовала как сердце ушло в пятки, но собравшись с мыслями, она продолжила:
-Я могу рассказать как всё было, отец.-Глядя в глаза отцу начала девушка.
-"Сейчас я ему расскажу, и он поймет почему я так поступила! Он накажет Рейниру, и она наконец получит по заслугам!"-,подумала девушка, предвкушая вкус победы.
-Мы с Рейнирой летали вместе над королевским лесом, играли в догонялки на драконах...-Она выставила перед отцом руки, жестикулируя. - Она догнала меня на утесе. Мы разговаривали, и я сказала ей, что меня тревожит ее...-,девушка осеклась. Если сейчас она назовет имя дочери Хайтауэр, то поставит себя в жалкое положение.-...тревожит её отношение ко мне.-, огибая неприятную тему, закончила Дени. -Я сказала, что она перестала быть собой, что она отдалилась от меня. А она... -Дейнерис сглотнула, чувствуя, как ком подступает к горлу, но она не позволила себе заплакать, она была выше этого. -Она назвала меня ребенком. Сказала, что я перестала быть ей интересна еще в тринадцать лет. А потом... потом она сказала, что лучше бы я не рождалась.
Последние слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Дейнерис смотрела на отца, ожидая реакции. Она ждала, что его лицо исказится гневом, что он прикажет позвать Рейниру, что хоть что-то изменится. Но Визерис молчал. Он смотрел в пол, и его молчание было страшнее любого крика.
-Вот как все было, отец.
Тишина затянулась. Дейнерис чувствовала, как по спине пробегает холод. Что-то было не так. Почему он молчит? Почему не смотрит на нее?
Визерис медленно поднял голову, и когда его взгляд встретился с ее, она увидела в нем не гнев, не сочувствие, а холодное, расчетливое раздражение. Как будто она была не дочерью, а докучающим ему просителем. Медленно поднявшись, он стал спускаться по ступеням.
-После всего этого, ты еще и смеешь обвинять свою сестру?- Его голос был тих, но в нем звенела сталь. -Пропадаешь неизвестно где, заставляешь волноваться весь двор, а теперь еще и пытаешься переложить вину на Рейниру?
Дейнерис опешила. Она моргнула, не веря своим ушам.
-Но отец... это правда! Я клянусь тебе! -Ее голос дрогнул, впервые за всю ночь.
-Довольно! - рявкнул Визерис, и его голос эхом прокатился по пустому залу. -Не смей приплетать в свою ложь сестру!
Дейнерис смотрела на него, и мир вокруг нее будто рушился. Стены зала, казалось, наклонялись, давили на нее. Она видела, как за спиной отца стоит Отто Хайтауэр, и его тонкие губы искривились в самодовольной, гнусной усмешке. Он наслаждался этим. Наслаждался тем, как король кричит на неугодную ему принцессу.
-Я не лгу! -закричала она, и голос ее сорвался. - Зачем мне врать, отец? Зачем?
-Ты подорвала мой авторитет перед гвардейцами! -продолжал Визерис, перекрикивая её голос.
-Ничего я не подрывала! Я не просила меня искать! -прокричала она в ответ, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но она заставила себя сдержать их. Она не даст Отто Хайтауэру этого удовольствия.
-Ты еще и смеешь перечить мне?!- Визерис сжал рукоять меча так, что побелели костяшки.
Дейнерис замолчала. Она смотрела на отца, на этого человека, которого любила, которым восхищалась, и видела в его глазах только пустоту. Он не верил ей. Он даже не хотел слушать. Он уже принял решение, еще до того, как она вошла в этот зал.
Визерис развернулся, тяжело ступая, и сел обратно на Железный Трон. Он тяжело выдохнул, и его плечи опустились, словно гнев покинул его, оставив лишь усталость.
-Ты слишком плохо себя вела для принцессы Семи Королевств, -сказал он, и его голос был спокоен. -Видимо, септа Мэрлоу недостаточно хорошо работала над твоим поведением. За свой проступок, и за то, что посмела перечить своему королю, ты отправишься под арест до турнира. Будешь сидеть в покоях с сестрой, и вышивать гобелен. Заодно, если уж ты действительно сказала правду, вы помиритесь.
Слова отца упали на нее, как камни. Она чувствовала, как внутри нее закипает ярость, горячая, как пламя дракона. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Как? Как так вышло, что она будучи жертвой, оказалась наказанной?
-Не буду я сидеть с ней в одних покоях! -выплюнула она, и голос ее дрожал от едва сдерживаемой злости. -Я видеть ее не хочу! Лучше пойду в пещеру к драконам, чем находиться с ней под одной крышей!
Она развернулась на каблуках, не дожидаясь ответа, и быстрым шагом направилась к выходу. Она слышала, как отец кричит ей вслед:
-Дейнерис! Дейнерис, вернись! Кто дал тебе право поворачиваться ко мне спиной?!
От наглости дочки, король Визерис подскочил на ноги.
Но она не слушала. Она шла вперед, мимо проклятых стражников, мимо гобеленов, на которых были вытканы сцены величия ее рода, мимо всего, что было ей родным и чужим одновременно. Слезы текли по ее щекам, но она вытирала их тыльной стороной ладони, не давая им остановить себя.
-Ну что за дитя,-Визерис медленно опустился на Железный Трон, и его тело, казалось, вросло в холодный, беспощадный металл.
Корона на его голове, тяжелая и неудобная, вдруг стала казаться еще тяжелее. Он провел ладонью по лицу, стирая усталость, от которой к сожалению, так просто не избавиться. Она была в его костях, в его крови, в каждом вздохе, который он делал. Пламя в факелах за его спиной заколебалось, и тени на стенах задвигались, словно призраки его предков, шепчущие ему на ухо проклятия и напоминания о долге.
Он поднял голову и посмотрел на закрывающиеся двери, за которыми скрылась его младшая дочь. Его младшая дочь, которая только что осмелилась перечить ему, своему не то что отцу, королю! Которая посмела смотреть на него с вызовом, как будто он был не ее отцом, а врагом. И самое страшное - в этом взгляде было нечто такое, что заставило его сердце сжаться. Непокорность. Нечто, что он видел раньше. В своем младшем брате. В Деймоне. Та же искра, тот же огонь, которым можно сжечь себя , в попытке погасить.
-Сир Харвин! -негромко, но достаточно, чтобы услышать с того конца зала, сказал Визерис.
Из тени, где каменные колонны переплетались с мраком, выступил широкоплечий мужчина в стальной броне. Белый плащ Королевской Гвардии мягко струился при каждом его движении. Сир Харвин Стронг, капитан городской стражи, человек, которому Визерис доверял больше, чем любому из своих советников, ибо в нем не было хитрости, была только прямая, тяжелая, как его дубина, честность. Он шагнул вперед, и его тяжелые сапоги гулко стукнули о каменный пол.
-Да, мой король, -ответил он. Его голос был низким и ровным.
-Проводи Дейнерис в покои, -голос Визериса звучал сухо, без тени отцовской теплоты, только голос правителя, отдающего распоряжение своему подданному. -И проследи, чтобы она не натворила глупостей.
Харвин на мгновение задержал взгляд на короле. Он видел усталость в его глазах, видел, как дрожит его рука, сжимающая подлокотник трона. Но он не позволил себе ни слова, ни жеста, которые могли бы быть истолкованы как сочувствие.
- Да, ваше величество, -сказал он и, развернувшись, быстрым, тяжелым шагом направился к выходу, туда, где только что исчезла Дейнерис.
В зале повисла тишина. Слышно было лишь потрескивание факелов да далекий шум города за толстыми стенами Красного Замка. Визерис выдохнул. Он поднял левую руку, собираясь потереть переносицу, но резкая, острая боль пронзила его указательный палец. Он вздрогнул, опустил взгляд и увидел тонкую, но глубокую царапину, которая тянулась по подушечке пальца, от ногтя до сустава. Из раны медленно, пульсирующими каплями сочилась темная, почти черная в тусклом свете зала кровь.
Он замер, глядя на неё. Его палец порезал Железный Трон. Престол из тысячи мечей, выкованный из завоеванных клинков, ранил его. В голове мелькнула мысль, что Железный Трон не терпит недостойных. Трон отвергает тех, кто не готов нести его бремя. А был ли он достоин? Имеет ли он права вот так сидеть на нём и отдавать приказы, если собственная дочь вот так просто дерзит ему?
Визерис почувствовал, как эта боль - физическая, острая, смешивается с другой, той, что сидела у него в груди и сжимала сердце. Боль оттого, что его дочь смотрела на него с ненавистью. Боль оттого, что он не мог дать ей того, что она хотела. Боль оттого, что он не знал, как быть отцом для двоих, когда один из них всегда будет в тени другого.
Он медленно поднял голову и встретился взглядом с Отто Хайтауэром. Десница стоял в тени колонны, его лицо было скрыто полумраком, но Визерис знал, что там, под этой маской вежливой преданности, скрывается нечто большее. Отто всегда смотрел на мир так, будто видел в нем шахматную доску, а все остальные - лишь фигуры. Иногда Визерису казалось, что даже он сам, король, для Отто не более чем пешка, которую нужно правильно поставить на доску.
-И в кого она только такая?...-то ли у него, то ли у самого себя, спрашивал Визерис.
-Да, вы правы, мой король, -начал Отто, делая шаг вперед, и его голос, гладкий и вкрадчивый, разнесся по залу. -Девушка стала слишком импульсивна. Я бы мог списать это на детские капризы, но ведь она уже не ребенок. Ее поведение наносит урон вашей репутации, ваше величество. То, как она кричала на вас, как перечила, как позволила себе повернуться к вам спиной - это не просто непослушание. Это открытый вызов.
Он сделал паузу, давая своим словам осесть в воздухе. Визерис молчал. Он думал над словами десницы. Отто же, наблюдая за реакцией правителя, продолжил:
- На вашем месте, - сказал он, - я бы сослал ее на Драконий Камень. Это было бы мудрым решением. Она будет подальше от двора, от интриг, от соблазнов. Она сможет там успокоиться, обдумать свое поведение. И главное - это обезопасит вас и вашу жену от лишнего беспокойства. Королеве Эймме сейчас нужен покой, а не скандалы с дочерью.
Отто замолчал. В зале снова повисла тишина, но теперь она была другой. Она была тяжелой, густой, как смола. Визерис смотрел на своего десницу, и в его глазах читалась борьба. Глубоко внутри он знал, что в словах Отто есть логика. Дейнерис действительно была слишком импульсивна, и Драконий Камень, этот суровый, пустынный остров в море, может стать для нее хорошей школой.
Но он видел и другое. Он видел, как в глазах Отто вспыхивает и гаснет что-то похожее на удовлетворение. Отто был бы рад этому решению. Он хотел избавиться от Дейнерис, и это было очевидно. Возможно, он боялся ее. Возможно, он видел в ней угрозу своему влиянию на короля. А возможно, он просто хотел, чтобы при дворе осталась одна принцесса - та, которую легче контролировать.
- Что ты такое говоришь? - голос Визериса прозвучал глухо, но в нем слышалась сталь. -Ты думаешь, я в самом деле на нее так зол, чтобы отправлять родную кровь на другой остров? Она же моя дочь, Отто. Моя кровь. Моя плоть.
Отто на мгновение опешил. Он быстро опустил глаза, и его лицо приняло выражение смирения и почтительности.
-Не поймите меня неправильно, мой король, -заговорил он, и в его голосе появилась притворная, извиняющаяся нотка. - Я вовсе не хочу сказать, что вы должны отказаться от нее. Я хочу лишь предложить путь, который убережет вас от лишних волнений. В конце концов, Драконий Камень -это не тюрьма, это родовое гнездо Таргариенов. Она будет там в безопасности, в окружении вашей истории. И она сможет вернуться, когда ее душа успокоится.
Визерис слушал его, и внутри него нарастало странное чувство. Он знал, что Отто в последнюю очередь будет беспокоиться о комфорте Дени. Но в этот момент он был слишком уставшим, чтобы спорить. Слишком разбитым, чтобы бороться за каждую мелочь.
-Достаточно,- сказал он, махнув рукой. -Достаточно.
Он встал с Железного Трона, и на мгновение ему показалось, что его тело не хочет подчиняться ему. Кровь в его пальце продолжала сочиться, окрашивая рукав его туники в темное, алое пятно. Он посмотрел на свою руку и, словно впервые увидев порез, нахмурился.
-Прикажи привести Меллоса в мои покои, -сказал он, поворачиваясь к Отто. -Пусть наложит шов.
Отто поклонился. Его лицо было непроницаемым, как каменная маска.
-Как скажете, мой король,- сказал он, но в голосе его не было ни тени раскаяния или смущения. Только уважение, которое он выказывал.
Визерис пошел прочь из тронного зала. Его шаги были тяжелыми, он шел медленно, чувствуя, как гулкое эхо его шагов разносится по пустым коридорам. Он проходил мимо гобеленов, на которых были изображены его предки - завоеватели и мудрецы, короли и королевы, чья кровь текла в его жилах. Он чувствовал, как их взгляды смотрят на него, как они осуждают его за то, что он не может справиться с собственной дочерью. Как они шепчут ему: "Ты- король. Ты должен быть сильным. Ты должен быть жестким. Ты должен быть твердым, как железо, из которого выкован твой трон".
Но он не чувствовал себя железом. Он чувствовал себя деревом, которое гниет изнутри, и даже самая красивая позолота не может скрыть эту гниль.
Дейнерис
Коридоры Красного Замка в этот час были пустынны, как склепы. Факелы горели через один, и их колеблющийся свет вырывал из темноты то гобелен с изображением дракона, то статую какого-то давно умершего короля, чьи каменные глаза, казалось, провожали Дейнерис укоризненным взглядом. Ее шаги были быстрыми, почти бегущими, и эхо разносилось по каменным сводам.
Сзади, на расстоянии нескольких шагов, тяжело ступали двое стражников в стальных доспехах. Их лица были скрыты шлемами, и только глаза - безразличные, усталые, следили за фигурой принцессы, маячащей впереди.
Дейнерис завернула за угол, в крыло, где располагались покои королевской семьи, и на мгновение остановилась. Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось. Она чувствовала, как слезы, которые она так долго сдерживала, снова подступают к глазам, но она сглотнула их вместе с вязкой, горькой слюной. Ей нужно было просто дойти. Дойти до родительской комнаты, до материнской кровати, до единственного места, где она могла закрыть глаза и сделать вид, что этот день не случился.
Она прошла мимо дверей их с Рейнирой комнаты. Дверей, за которыми ждала тишина и холод. Она почти миновала их, когда перед ней, словно из самой стены, выросла массивная фигура Харвина Стронга.
-"Пекло, откуда он только взялся?"-пронеслось у неё в голове
-Дайте пройти! -сказала она, и голос ее прозвучал резко, почти грубо. Она попыталась юркнуть в проход, обойти его сбоку, но он, не сдвинувшись с места, преградил ей путь своим широким плечом.
-Принцесса, - голос Харвина был низким, ровным, без тени эмоций. - Мне велено довести вас до покоев и проследить, чтобы вы не выходили оттуда до самого турнира.
-Да плевать я хотела, что вам там велено! -пыхтела она, и в голосе ее послышались истерические нотки. Она толкнула его в грудь обеими руками, но он даже не пошатнулся. По инерции она натолкнулась на каменную стену, и только ее собственные ладони заболели от удара. - Я сказала дайте пройти! Это приказ!
Харвин смотрел на нее сверху вниз. В его глазах не было гнева, не было раздражения. Была только печаль по отношению к принцессе, которую он прятал за маской непроницаемости. Он видел перед собой не капризную принцессу, которая бросает слова на ветер, а испуганную девочку, загнанную в угол, которая пытается вырваться из клетки, даже не понимая, где эта клетка начинается, а где кончается.
- Простите, ваше высочество, - сказал он, и в его голосе послышалось что-то, чего Дейнерис не ожидала. Сожаление. -Иначе я не могу.
Прежде чем она успела ответить или хотя бы отступить, он наклонился, легко, как будто она была невесомой, подхватил ее за талию и закинул на плечо. Мир перевернулся. Стены и потолок поменялись местами, и Дейнерис на мгновение потеряла ориентацию. Она чувствовала, как жесткий металл его кирасы впивается ей в живот, как тяжелая рука лежит на ее ногах, сжимая их, не давая ей двинуться.
- А ну поставь меня сейчас же! - закричала она, и голос ее сорвался в визг. Она начала колотить его по спине кулаками, но удары были слабыми, беспомощными, как удары птенца о стену своей клетки. -Я пожалуюсь отцу! Он с тебя кожу сдерет! Ты не имеешь права так обращаться с принцессой! Это что за мода такая пошла по отношению ко мне?!
Ее короткие серебристые волосы рассыпались, падали на лицо, лезли в глаза, мешали дышать. Она пыталась откинуть их, но руки не слушались. Она была беспомощна. Беспомощна, как ребенок, которого наказывают за то, чего он не делал.
Харвин не ответил. Он дошел до дверей их покоев, открыл их и аккуратно, почти нежно, поставил девушку на пол. Его руки, грубые и сильные, держали ее так, будто она была хрупкой фарфоровой куклой, которую он боялся разбить.
-Простите, ваше высочество, -сказал он тихо, и в его голосе не было ни капли насмешки, ни капли торжества. -Иначе я не мог.-Повторив слова, сказал мужчина.
Он шагнул назад, закрыл дверь перед ее лицом. Послышался щелчок замка. Дейнерис слышала, как его тяжелые шаги удаляются по коридору, становятся все тише и тише, пока не затихают совсем.
Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Слезы, которые она сдерживала так долго, наконец прорвались. Они текли по ее щекам, горячие и соленые, и она не вытирала их, давая им свободу, давая им унести с собой часть той боли, что разрывала ее изнутри. Она подошла к двери и, не в силах сдержать ярости, что клокотала у нее в груди, со всей силы пнула ее. Удар отдался болью в ноге, но она не обратила на это внимания.
- Проклятые гвардейцы, -прошептала она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. -Проклятые стены. Проклятый замок.
Она убрала с лица прилипшую прядь волос, поправила одежду, которая сбилась во время борьбы с Харвином, и развернулась. И в тот же миг ее взгляд упал на кровать, где сидела Рейнира.
Рейнира не двигалась. Она сидела, поджав ноги к груди, и смотрела на сестру широко раскрытыми глазами, в которых светилось извинение, смешанное со страхом. Она была похожа на ребенка, который случайно разбил любимую чашку матери и теперь боится, что его накажут. Ее губы дрожали, и на ее щеках тоже блестели следы слез.
Дейнерис встретилась с ней взглядом. Одно мгновение она смотрела в эти фиалковые глаза, в которых было столько боли и вины, что у нее на миг перехватило дыхание. Затем ее лицо исказилось в презрительной гримасе. Она не сказала ни слова. Она просто отвернулась и быстрым шагом направилась к окну.
Стоящая на подоконнике свеча, оказалась скинутой за пределы замка. Дени высунулась наружу. Холодный ночной воздух ударил ей в лицо, раздувая волосы. Внизу, далеко внизу, на каменном полу дворцовой площади, горели факелы. Отсюда, с высоты, они казались крошечными, как светлячки в кустах.
Она прикинула расстояние. Если спрыгнуть, то лететь ей придется не меньше секунд трех. А потом - удар. Хруст костей. Темнота.
Она представила, как ее тело разбивается о камни, как кровь растекается по серому, холодному граниту, как ее волосы, такие же серебряные, как у матери, смешиваются с этой кровью. Она представила, как отец смотрит на ее тело, и в его глазах - наконец-то - появляется сожаление. Как он понимает, что потерял не просто непослушную дочь, а ту, кто могла бы стать его гордостью. Как он плачет над ее телом, как проклинает себя за свою глупость.
Но она знала, что это только фантазия. Она знала, что если она умрет, то Рейнира займет ее место. Она станет единственной дочерью, никто не вспомнит о Дейнерис, кроме, может быть, Деймона и мамы.
Она медленно отодвинулась от окна. Нет. Она не будет прыгать, это слишком глупо.
Развернувшись, Дени снова подошла к двери и, наклонившись, посмотрела в замочную скважину. Она видела кусочек коридора, пустого и темного, как ее душа. Нужно было что-то острое, что-то тонкое, что могло бы зацепить механизм замка и открыть его. Она отошла от двери и начала шарить по туалетному столику, скидывая вещи, которые там лежали: гребень, заколки, флакончики с маслами. Ничего подходящего. Она выдвинула ящик и начала вытряхивать его содержимое на стол. Перстни, шпильки, старый, давно выцветший платок.
-Дей... - послышался за спиной тихий голос Рейниры.
Дейнерис не обернулась. Она продолжала рыться, отбрасывая в сторону вещи сестры, не глядя на них.
-Дей... - повторила Рейнира, и в ее голосе послышались слезы. -Дей, пожалуйста...
Ноль реакции. Дейнерис будто не слышала ее. Она взяла в руки гребень, покрутила его, оценивая, можно ли использовать его как отмычку, но отбросила в сторону — слишком толстый.
-Дей, я знаю, что ты злишься на меня, -голос Рейниры дрожал, и каждое слово давалось ей с трудом. - Я знаю, что я сказала лишнего. Я знаю, что я была ужасна несправедлива по отношению к тебе. Но прошу тебя, прости меня!
Дейнерис схватила шпильку, которую нашла в ящике, и начала ковырять ею замочную скважину. Она делала это яростно, отчаянно, не обращая внимания на то, что ее пальцы дрожат, и шпилька то и дело выскальзывает из рук.
Рейнира отбросила одеяло и встала с кровати. Она подошла к сестре, и в ее глазах стояли слезы.
-Ты имеешь на это полное право, — продолжила она, с каждым словом становясь все более отчаянной. -Ты имеешь право злиться на меня. Но прошу тебя, ради всего святого, прости меня. Я никогда так не думала, клянусь тебе! Я не знаю, что на меня нашло. Ты ведь моя сестра! Мы всю жизнь были вместе! Мы делили одну утробу, одну комнату, одну жизнь! Я умоляю тебя, прости меня!
Дейнерис не обернулась. Она продолжала ковырять замок, и каждый щелчок, каждый скрип механизма казался ей глумлением. Дверь не поддавалась. Она застонала от злости и выпрямилась.
Рейнира, видя, что ее слова не достигают цели, протянула руку и схватила сестру за руку, разворачивая ее к себе.
-Дей, не отворачивайся от меня... — прошептала она. — Ты мне дорога как никто. Прости меня за мой язык. Ну хочешь, я на колени перед тобой встану?
Она быстро опустилась на колени перед сестрой, можно даже сказать упала. Ее ночное платье, красивое и дорогое, собралось складками на каменном полу. Она подняла глаза на Дейнерис, и в этих глазах было столько боли, столько мольбы, столько любви.
Но Дени отбросила от себя руки сестры. Она посмотрела на сестру сверху вниз, и ее лицо было холодным, как зимнее море. Она наклонилась, приблизилась к самому лицу Рейниры, так близко, что почувствовала тепло ее дыхания. И ледяным голосом, так, чтобы каждое слово впилось в сердце сестры, сказала:
- Никакая я тебе не Дей. Дей умерла там, на утесе. Ты сама убила ее.
Она выпрямилась, и в ее глазах не было ни капли сожаления. Она повернулась, подошла к двери и снова начала ковырять замок. Рейнира осталась стоять на коленях. Она не двигалась, не плакала, не просила. Она просто смотрела на спину сестры, и слезы катились по ее щекам одна за другой, бесшумные, как первые капли дождя на сухой земле.
Дверь не поддавалась. Дейнерис чувствовала, как ярость и отчаяние смешиваются в ней в один вязкий, горький коктейль. Она выпрямилась, и в порыве бессильной злости со всей силы ударила по двери ребрами кулаков. Удар был глухим, и боль, пронзившая руку, на мгновение заставила ее остановиться.
Она тяжело выдохнула, сжала кулаки и, развернувшись, прошла к кровати. Ее движения были резкими, почти грубыми. Она стянула с себя полетную куртку, бросила ее на стул, сняла сапоги, оставив их у кровати. Затем нашла льняную ночную рубашку, надела ее, не обращая внимания на то, как ткань холодит ее кожу.
Она забралась в кровать, укрылась одеялом с головой и отвернулась к стене. Ее спина была прямой, напряженной, как у солдата, который ждет нападения. Она слышала, как за ее спиной Рейнира медленно поднимается с колен, слышала ее тихие всхлипы, слышала, как она, шатаясь, подходит к своей кровати.
Но Дейнерис не обернулась. Она смотрела на стену, на каменную кладку, и в ее голове билась одна-единственная мысль, холодная и ясная, как лезвие:
"Я не прощу. Я не забуду."
Она закрыла глаза, но сон не шел. Она лежала в темноте, прислушиваясь к своему дыханию, к дыханию сестры за спиной, и чувствовала, как между ними, в комнате где они когда-то делили секреты, смеялись и плакали, вырастает невидимая стена. Стена, которую не сломать, не разрушить, не перешагнуть.
Через неделю начнется турнир. В Красный Замок съедутся лорды и леди со всех концов Вестероса. Она должна будет выйти к ним и улыбнуться, как будто ничего не случилось. Она должна будет быть принцессой.
И этой девочке предстояло стать женщиной. Женщиной, которая не будет ждать пощады. Женщиной, которая сама будет решать свою судьбу.
Она сжала в руке ожерелье, которое так и не сняла. Валирийская сталь холодила кожу, напоминая ей о том, что она не одна. У нее есть Деймон. У нее есть дракон. И у неё есть любящая мать.
Она уснула, когда за окном уже начало сереть. Ей снился сон, в котором она летела на Дреймисаре над морем, и ветер развевал ее волосы, и она была свободна. Но когда она открыла глаза, она все еще была в клетке.
И клетка эта была выкована из золота и крови.