Хроники Заводной Птицы

Мир, где по утрам звенят будильники.

-- Обещаю, -- сказал я, но голос прозвучал как-то равнодушно и отчужденно, словно записанный на магнитофон.
-- Нет, скажи, что не будешь мне в лицо светить.
-- Не буду. Обещаю.
-- Правда обещаешь? Не обманываешь?
-- Конечно, правда, если говорю.
-- Ладно. Может, тогда сделаешь нам виски со льдом? Мне льда побольше.
Голос явно принадлежал чувственной зрелой женщине, хотя звучали в нем игривые нотки девчачьего кокетства. Я положил фонарик на стол и, выровняв дыхание, стал при его свете готовить напиток. Открыл бутылку, положил щипцами в стаканы лед и плеснул виски. Нужно внимательно отслеживать в голове, что делают руки. На стене в такт движениям плясали большие тени.
Зажав два в стакана в правой руке и освещая дорогу фонариком в левой, я вошел в заднюю комнату. Воздух в ней показался мне немного прохладнее, чем тогда, во время моего первого визита в номер 208. Плутая в темноте, я вспотел, сам того не заметив, и теперь, остывая, тело ощущало холодок. Пальто я сбросил по дороге.
Помня о своем обещании, я погасил фонарь и сунул его в карман. Нащупав столик у кровати, поставил на него один стакан и сел чуть поодаль на стул с подлокотниками, держа свою порцию виски. В полной темноте оставалось полагаться только на память -- хорошо, что я запомнил, где что стояло.
Зашуршали простыни. Женщина, не спеша, приподнялась в постели и, облокотясь о спинку кровати, взяла стакан. Легонько встряхнула, кубики льда стукнулись друг о друга, она сделала глоток. «Как звуковое оформление радиоспектакля», -- подумал я о наполнявших тьму звуках, понюхал виски, но пить не стал.
-- Давно мы не встречались, -- начал я. Теперь голос звучал более естественно, привычно.
-- Разве? -- сказала женщина. -- Я плохо в этом ориентируюсь. Что значит «давно»?
-- Насколько я помню, ровно год и пять месяцев.
Она безразлично хмыкнула и добавила:
-- Не помню...
Я поставил стакан на пол и закинул ногу на ногу.
-- Выходит, в прошлый раз тебя тут не было?
-- Была. В этой самой постели. Я вообще всегда здесь.
-- Но я точно был тогда в номере 208. Этой ведь 208-й?
Она покрутила лед в стакане и сказала со смешком:
-- Точно, да не точно. Ты был в другом 208-м номере. Вот это точно.
Фразы складывались у нее как-то нетвердо, отчего мне сделалось немного не по себе. Может, потому, что она выпила? В темноте я снял шерстяную шапочку и положил на колени.
-- Телефон не работает, -- сказал я.
-- Знаю, -- вяло отозвалась женщина. -- Они его отключили. Хотя и знали, как я люблю по телефону разговаривать.
-- Они что -- держат тебя взаперти?
-- Как сказать? Даже не знаю, -- сказала она и коротко засмеялась. В потревоженном воздухе ее голос дрогнул.
-- Побывав здесь, я потом долго думал о тебе, -- говорил я, повернувшись в ее сторону. -- Хотел понять, кто ты, что тут делаешь.
-- Забавно.
-- О чем только ни думал... И все равно -- уверенности у меня еще нет. Одни догадки.
-- Хм... -- Мои слова, похоже, пробудили в ней интерес. -- Значит, нет уверенности? Одни догадки?
-- Да, -- сказал я. -- И знаешь, что я тебе скажу? Я думаю, ты -- Кумико. Я не догадался сначала, а теперь все больше в этом убеждаюсь.
-- Вот оно что? -- помолчав немного, радостно поинтересовалась она. -- Выходит, я -- Кумико?
На какое-то мгновение я перестал понимать, что происходит. Появилось ощущение, что все получается не так: явился не туда, куда надо, и говорю что-то не то и не тому, кому нужно. Пустая трата времени, бессмысленный обходной маневр. Сменив позу, я сжал в темноте обеими руками лежавшую на коленях шапочку, желая убедиться в реальности происходящего.
-- Да. Тогда все сходится. Ты все время звонила мне отсюда, хотела открыть какой-то секрет. Секрет, принадлежащий Кумико. Наверное, тот самый, которым настоящая Кумико в реальном мире никак не могла поделиться со мной. И ты хотела сделать это отсюда за нее, выразить особыми словами, как бы секретным кодом.
Женщина помолчала, потом взяла стакан, еще отпила виски и сказала:
-- Интересно! Ну, если ты так думаешь, может, так оно и есть. Вдруг я и в самом деле -- Кумико? Хотя не знаю... Но если это правда, тогда я должна говорить с тобой ее голосом. Разве не так? Какая-то путаница получается. Извини, конечно.
-- Ничего, -- отозвался я и снова уловил беспокойные, неестественные нотки в своем голосе.
Из темноты послышалось покашливание и слова:
-- Ну, что же дальше? -- Опять смешок. -- Как-то непросто все. Ты спешишь? Можешь еще побыть?
-- Не знаю. Трудно сказать.
-- Погоди минутку. Извини. Хм... Сейчас все будет готово.
Я подождал немного.
-- Итак, ты пришел. Искал и пришел, чтобы меня увидеть? -- раздался из темноты серьезный голос Кумико.
Последний раз я слышал его в то летнее утро, когда застегивал молнию у нее на спине. За ушами Кумико пахло незнакомыми духами, которые ей кто-то подарил. Тогда она ушла и не вернулась. Этот прозвучавший в темноте голос -- принадлежал ли он настоящей Кумико, или кто-то пытался подражать ей -- вернул меня на миг в то утро. Я чувствовал аромат ее духов, видел повернутую ко мне спину, белую кожу. Во мраке воспоминания становились насыщенными, обретали куда более яркие краски, чем в реальной жизни. Я сильнее сжал в руках шапочку.
-- Точнее, я пришел не за тем, чтобы увидеть тебя. Я пришел забрать тебя отсюда.
В темноте она еле слышно вздохнула.
-- Почему ты так хочешь вернуть меня?
-- Потому что люблю тебя, -- сказал я. -- И знаю, что ты тоже меня любишь. Я тебе нужен.
-- Ты уверен? -- спросила Кумико -- или та, что говорила ее голосом. В нем не было насмешки, нет. Но и тепла в этих словах тоже не чувствовалось.
В соседней комнате кубики льда звякнули, ударяясь друг о друга и меняя положение в ведерке.
-- Но чтобы вернуть тебя, нужно разгадать кое-какие загадки.
-- Думаешь, это просто? -- спросила она. -- Хватит ли тебе времени?
Она была права: времени оставалось мало, а вопросов, требующих ответа, больше чем достаточно. Я провел по лбу тыльной стороной ладони, вытирая пот. «Скорее всего, это последний шанс. Давай же, думай!» -- сказал я себе.
-- Я хочу, чтобы ты помогла мне.
-- Каким образом? -- послышался голос Кумико. -- Вряд ли у меня получится. Впрочем, давай попробуем.
-- Первое, что мне надо знать: зачем ты ушла? Почему тебе пришлось покинуть наш дом? Я хочу знать настоящую причину. У тебя был другой, ты мне писала. Я перечитывал это письмо много раз. Отчасти этим можно объяснить что произошло. Но разве в этом настоящая причина? Никак не могу поверить. Я не говорю, что это ложь... мне просто кажется... может, это такая метафора?
-- Метафора? -- Мои слова, похоже, изумили ее. -- Не знаю, конечно, но спать с другим... Какая же это метафора?
-- Я имею в виду... мне кажется, это объяснение во имя объяснения. Оно ни к чему не ведет... Это то, что лежит на поверхности. Чем глубже я вчитываюсь в твое письмо, тем больше склоняюсь к этой мысли. Должна быть какая-то другая причина -- более серьезная, настоящая. И почти наверняка здесь замешан Нобору Ватая.
В темноте я почувствовал на себе ее взгляд. «А вдруг она видит меня?» -- мелькнуло в голове.
-- Замешан? Как же? -- продолжал звучать голос Кумико.
-- Понимаешь, все так запутано... появляются разные люди, все время происходит что-то непонятное. Пытаешься разобраться, расставить все по местам, но ничего не выходит. Но стоит отодвинуться подальше и взглянуть со стороны -- и сразу видишь четкую связь. Все дело в том, что из моего мира ты перенеслась в мир Нобору Ватая. Этот самый переход -- вот что важно. А спала ты с кем-то или нет -- вторично. Внешнее проявление, только и всего. Вот что я хотел сказать.
Не видимая во тьме, она неторопливо потянулась к своему стакану. Напрягая зрение, я вглядывался в темноту, откуда донесся шорох: глаз вроде бы уловил ее движение, но, разумеется, мне только показалось.
-- Не всегда один человек обращается к другому только за тем, чтобы сказать правду, Окада-сан, -- услышал я. Это была уже не Кумико. Голос принадлежал не ей и не той сладкозвучной девушке, с которой я говорил вначале, а женщине совершенно незнакомой. Звучал он уверенно, и понятно было, что его обладательница -- человек умный. -- Точно так же далеко не всегда люди встречаются, чтобы друг другу душу открывать. Понимаешь, что я имею в виду?
-- И все же Кумико пыталась передать, сообщить мне что-то. Правду или не правду -- не имеет значения. Она обращалась ко мне. Вот что для меня правда.
Окружавший меня мрак, казалось, начал сгущаться, становился тяжелее и тяжелее, напоминая ночной прилив, который бесшумно приближался и затапливал все вокруг. Надо торопиться. Времени остается не так много. Если освещение включится, они, вполне возможно, явятся сюда искать меня. Наконец, я решился облечь в слова мысли, понемногу обретавшие форму.
-- То, что я сейчас скажу, не более чем предположение, но в родословной семейства Ватая есть какая-то наследственная предрасположенность. В чем она заключается -- не скажу. Точно не знаю. Но что-то определенно есть. Нечто, что вызывает у тебя страх. Из-за этого ты и побоялась иметь ребенка. Забеременев, испугалась, что наследственность скажется на нем, но открыть мне свою тайну не смогла. С этого все и началось.
Ничего не отвечая, она тихо поставила стакан на столик. Я продолжал:
-- А твоя сестра... Она ведь не от пищевого отравления умерла. Нет, причина совсем в другом. В ее смерти виноват Нобору Ватая, и тебе это известно. Сестра, должно быть, что-то сказала тебе перед смертью, как-то предупредила. Вероятно, у Нобору Ватая особый дар влиять на людей, с помощью которого он отыскивал наиболее восприимчивых и чего-то от них добивался. Это испытала на себе Крита Кано -- он надругался над ней. Крите каким-то образом удалось оправиться после этого, а твоя сестра не смогла. Ведь она жила с братом в одном доме, и бежать ей было некуда. Жить с этим дальше она не захотела, предпочла умереть. Твои родители скрывали, что она покончила с собой. Разве не так?
Ответа я не дождался. Она молчала, словно хотела раствориться во мраке.
-- Не знаю, как ему это удалось, -- говорил я, -- но в какой-то момент его силы выросли многократно. С помощью телевидения и других массмедиа он получил возможность влиять на общество и применяет сейчас свой дар для того, чтобы вытащить на поверхность нечто кроющееся в темных закоулках подсознания больших масс людей и использовать это в своих политических целях. Это очень опасно. То, чего он добивается, роковым образом связано с насилием и кровью и имеет прямое отношение к самым мрачным страницам истории. В результате погибнет множество людей.
В темноте раздался вздох.
-- Можно еще виски? -- мягко попросила она.
Поднявшись, я подошел к столику у кровати и взял пустой стакан. Этот маневр я уже выполнял в темноте без особого труда. Прошел в другую комнату и при свете фонарика налил виски, положил в стакан несколько кубиков льда.
-- Значит, это только предположение?
-- Просто я связал, соединил вместе разрозненные мысли, -- ответил я. -- Доказательств у меня нет. Оснований утверждать, что все случилось как я сказал, -- тоже.
-- И все же хотелось бы услышать продолжение. Если, конечно, есть что добавить.
Вернувшись в спальню, я поставил стакан на столик, выключил фонарь и снова уселся на стул. Сосредоточился и продолжал:
-- Ты не знала точно, что произошло с сестрой. Она о чем-то предупреждала тебя перед смертью, но ты была слишком мала, чтобы все понять. И все-таки кое-что уловила. То, что Нобору Ватая каким-то образом осквернил, обесчестил сестру. То, что ваш род несет в себе что-то мрачное, зловещее, и это может быть и в твоей крови, и тебе вряд ли удастся спрятаться от этого. Вот почему в этом доме ты все время была одинока, жила в напряжении, в необъяснимой скрытой тревоге. Как медуза в аквариуме.
После окончания университета и того шабаша, который подняли вокруг нас с тобой, ты, в конце концов, вышла за меня и рассталась с семейством Ватая. Жизнь наша протекала спокойно, и ты понемногу забывала о мрачном беспокойстве, мучившем тебя прежде. Появились новые знакомые, ты стала другим человеком -- в общем, постепенно приходила в себя. Шло к тому, что все будет хорошо, однако, к несчастью, добром это не кончилось. В какой-то момент ты инстинктивно ощутила приближение той темной силы, от которой, казалось, тебе удалось освободиться. А когда поняла, что происходит, запаниковала. Ты растерялась, не знала, что делать, и, чтобы узнать правду, решила поговорить с Нобору Ватая, встретилась с Мальтой Кано, надеясь, что она поможет. Только мне ты не могла открыться.
Скорее всего, все началось, когда ты забеременела. У меня такое чувство. Это и перевернуло все. Первое предупреждение я получил в тот самый день, когда ты сделала аборт, вечером, в Саппоро, от гитариста. Вероятно, беременность разбудила то, что было скрыто, дремало в тебе. А Нобору Ватая как раз ждал, когда оно проснется. Наверное, он только на такую сексуальную связь с женщиной способен. Вот почему, почувствовав, что это нарастает в тебе, выходит на поверхность, он постарался насильно оторвать тебя от меня и привязать к себе. Ты ему совершенно необходима. Ты должна сыграть для него ту же роль, которую сыграла твоя старшая сестра.
Я закончил, наступила тишина. Все догадки и предположения высказаны. Часть из них основана на неясных и смутных мыслях, уже давно крутившихся в мозгу, остальные возникли, пока я излагал в темноте свои мысли. Возможно, заключенная во мраке энергия заполнила пустые клеточки в моем воображении. Или помогло присутствие здесь этой женщины? Но как бы то ни было, все эти догадки по-прежнему не имели под собой никаких оснований.
-- Как интересно! -- произнесла наконец она -- снова игривым тоном. Ее голос быстро переключался с одной интонации на другую. -- Так-так. Получается, я оставила тебя; опозоренная, решила скрыться от посторонних глаз. Это мне напоминает туман на мосту Ватерлоо, «...дружбу прежних дней» (66), Роберта Тейлора с Вивьен Ли...
-- Я заберу тебя отсюда, -- оборвал я ее. -- Верну в наш мир, где живут коты с загнутыми на самом кончике хвостами, где маленькие садики, где по утрам звенят будильники.
-- Как же ты это сделаешь? -- спросила она. -- Как вытащишь меня отсюда? А, Окада-сан?
-- Знаешь, как в сказках бывает? Развею злые чары.
-- Вот оно что! -- произнес голос. -- Но погоди. Ты считаешь, что я Кумико и забрать с собой хочешь Кумико. А вдруг я -- совсем не Кумико? Что тогда? Может, ты не ту вызволять собрался. Ты уверен, что все так, как ты думаешь? Может, лучше сесть и подумать еще раз?
Я сжал в руке лежавший в кармане фонарик. Никого, кроме Кумико, здесь быть не может. Но доказать я ничего не могу. В конце концов, все это -- только предположения, не больше. Ладонь в кармане стала мокрой от пота.
-- Я заберу тебя, -- повторил я, сдерживаясь. -- Для этого я сюда и пришел.
Чуть слышно зашуршали простыни -- она повернулась на кровати.
-- Точно? Уверен?
-- Уверен. Я заберу тебя.
-- Не передумаешь?
-- Нет. Я твердо решил.
Она надолго замолчала, будто хотела воспользоваться паузой, чтобы что-то проверить. Потом глубоко вздохнула, словно подводя черту.
-- У меня есть для тебя подарок, -- сказала она. -- Так, ничего особенного, но может пригодиться. Свет не включай. Сюда руку. Здесь, на столике. Вот, вот.
Оторвавшись от стула, я осторожно протянул во тьму правую руку, как бы измеряя окружавшую меня пустоту, почувствовал, как покалывает в кончиках пальцев, и в следующий момент коснулся лежавшего на столе предмета. У меня перехватило дыхание. Бейсбольная бита!
Взявшись за рукоятку, я поднял ее над головой. Да -- та самая бита, которую я отобрал у парня с чехлом от гитары. Она! Почти наверняка. Рукоятка, вес... Точно, она. Но тщательно ощупав биту, я обнаружил, что к ней прямо над фабричным клеймом что-то присохло. Пучок волос, плотный и жесткий. Пальцы не могли ошибиться -- волосы человеческие. Несколько слипшихся от запекшейся крови волосков. Что же получается? Кто-то этой битой кому-то -- возможно, Нобору Ватая -- заехал по голове. Я с трудом вытолкнул из себя застрявший в горле воздух.
-- Это твоя бита?
-- Может быть, -- выдавил я, стараясь успокоиться. В непроглядной тьме голос опять стал звучать непривычно -- точно вместо меня говорил другой человек, скрывающийся от моего взора. Я откашлялся и, убедившись, что голос все-таки принадлежит мне, добавил: -- Похоже, однако, что ею кого-то били.
Женщина молчала. Я опустил биту, зажал ее между ног и сказал:
-- Ты знаешь, конечно... Этой битой кто-то размозжил голову Нобору Ватая. В новостях по телевизору сказали. Он сейчас в больнице в тяжелом состоянии, без сознания и может умереть.
-- Не умрет, -- послышался голос Кумико. Она проговорила эти слова с безразличием -- совершенно бесстрастно, словно зачитывала текст из учебника истории. -- Хотя сознание к нему может и не вернуться и он так и будет блуждать во мраке. А что это за мрак -- не известно никому.
Я нащупал стоявший у ног стакан, вылил в рот его содержимое и проглотил, не задумываясь. Безвкусная жидкость попала в горло, прошла по пищеводу. Почему-то стало холодно, и появилось неприятное ощущение -- издалека, из бескрайнего мрака, на меня медленно что-то надвигалось. Сердце учащенно забилось в предчувствии чего-то.
-- Времени мало остается. Скажи, если можешь: что это за место такое? Где мы находимся? -- спросил я.
-- Ты здесь уже не в первый раз и знаешь, как сюда попасть -- живым и невредимым. Так что тебе должно быть известно, что это за место. Хотя это уже не имеет большого значения. Важно...
В этот самый момент раздался стук в дверь -- громкий и резкий, будто забивали гвоздь в стену. Два удара, потом еще два. Тот же стук, что я слышал в прошлый раз. Она глотнула воздух.
-- Беги! -- Это точно был голос Кумико. -- Еще успеешь пройти сквозь стену.
Правильно или нет, но я -- здесь, и я должен победить это. Это моя война, и я должен ее выиграть...
-- Никуда я не побегу, -- сказал я Кумико. -- Я заберу тебя отсюда.
Я поставил стакан на пол, надел шерстяную шапочку и, сжав покрепче биту, которую держал между колен, медленно направился к двери.