Глава 9 Человек с бубенчиком
Он пошел прямо к человеку, которого заметил в саду. Предварительно он вынул из жилетного кармана сверток с деньгами.
Человек стоял, наклонив голову, и не заметил его приближения. В мгновение ока Жан Вальжан оказался около него.
— Сто франков! – крикнул он, обратившись к нему.
Человек подскочил и уставился на него.
— Вы получите сто франков, только приютите меня на сегодняшнюю ночь!
Луна ярко освещала встревоженное лицо Жана Вальжана.
— Как! Это вы, дядюшка Мадлен? – воскликнул человек.
Это имя, произнесенное в этот ночной час, в этой незнакомой местности, этим незнакомым человеком, заставило Жана Вальжана отшатнуться.
Он был готов ко всему, но только не к этому. Перед ним стоял сгорбленный, хромой старик, одетый наподобие крестьянина. На левой ноге у него был кожаный наколенник, к которому был привешен довольно большой колокольчик. Так как лицо его находилось в тени, то разглядеть его было невозможно.
Между тем старик снял шапку и воскликнул, трепеща от волнения:
— Ах, боже мой! Как вы очутились здесь, дядюшка Мадлен? Господи Иисусе, как вы сюда вошли? Не упали ли вы с неба? Хотя ничего особенного в этом и не было бы; откуда же еще, как не с неба, попасть вам на землю? Но какой у вас вид! Вы без шейного платка, без шляпы, без сюртука. Ведь если не знать, кто вы, то можно испугаться. Без сюртука! Владыка небесный, неужто и святые нынче теряют рассудок? Но как же вы вошли сюда?
Вопросы так и сыпались. Старик болтал с деревенской словоохотливостью, в которой, однако, не было ничего угрожающего. Все это говорилось тоном, выражавшим одновременно изумление и детское простодушие.
— Кто вы и что это за дом? – спросил Жан Вальжан.
— Черт возьми! Вот так история! – воскликнул старик. – Да ведь я же тот самый, кого вы сюда определили, а этот дом – тот самый, в который вы меня определили. Как, вы разве не узнаете меня?
— Нет, – ответил Жан Вальжан. – Но вы-то каким образом меня знаете?
— Вы спасли мне жизнь, – ответил человек.
Он повернулся, и луна ярко осветила его профиль. Жан Вальжан узнал старика Фошлевана.
— Ах, это вы! Теперь я вас узнал.
— Слава богу! Наконец-то! – с упреком проговорил старик.
— А что вы здесь делаете? – спросил Жан Вальжан.
— Как что делаю? Прикрываю дыни, конечно.
И действительно, в ту минуту, когда Жан Вальжан обратился к старику Фошлевану, тот держал в руках конец рогожки, которой намеревался прикрыть дынную грядку. Он уже успел расстелить несколько таких рогожек за то время, пока находился в саду. Это занятие и заставляло его делать те странные движения, которые наблюдал Жан Вальжан, сидя в сарае.
Старик продолжал:
— Я сказал себе: «Луна светит ярко, значит, ударят заморозки. Наряжу-ка я мои дыни в теплое платье!» Да и вам, – добавил он, глядя на Жана Вальжана с добродушной улыбкой, – право, не мешало бы тоже одеться. Но как же вы здесь очутились?
Жан Вальжан, удостоверившись, что этот человек знает его, хотя и под фамилией Мадлен, говорил с ним уже с некоторой осторожностью. Он стал сам задавать ему множество вопросов. Как ни странно, роли, казалось, переменились. Спрашивал теперь он, непрошеный гость.
— А что это у вас висит за звонок?
— Этот-то? А для того, чтобы от меня убегали, – ответил Фошлеван.
— То есть как это, чтобы от вас убегали?
Старик Фошлеван подмигнул с загадочным видом.
— А вот так! В этом доме живут только женщины; много молодых девушек. Им сдается, что встретиться со мною опасно. Звоночек предупреждает их, что я иду. Когда я прихожу, они уходят.
— А что это за дом?
— Вот тебе и на! Вы сами хорошо знаете.
— Нет, не знаю.
— Но ведь это вы определили меня сюда садовником.
— Отвечайте мне так, будто я ничего не знаю.
— Ну, хорошо! Это монастырь Малый Пикпюс.
Жан Вальжан начал понемногу вспоминать. Случай, вернее, провидение неожиданно забросило его именно в этот монастырь квартала Сент-Антуан, куда два года тому назад старик Фошлеван, изувеченный придавившей его телегой, был по его рекомендации принят садовником.
— Монастырь Малый Пикпюс, – повторил он про себя.
— Ну, а все-таки как же это вам, черт возьми, удалось сюда попасть, дядюшка Мадлен? – снова спросил Фошлеван. – Пусть вы святой, вы все равно мужчина, а мужчин сюда не пускают.
— Но вы-то живете здесь?
— Только я один и живу.
— И все же мне надобно здесь остаться, – сказал Жан Вальжан.
— О господи! – вскричал Фошлеван.
Жан Вальжан подошел к старику и сказал ему серьезно:
— Дядюшка Фошлеван, я спас вам жизнь.
— Я первый вспомнил об этом, – заметил старик.
— Так вот. Вы можете сегодня сделать для меня то, что я когда-то сделал для вас.
Фошлеван схватил своими старыми, морщинистыми, дрожащими руками могучие руки Жана Вальжана и несколько мгновений не в силах был вымолвить ни слова. Наконец он проговорил:
— О! Это было бы милостью божьей, если бы я хоть чем-нибудь мог отплатить вам! Мне спасти вам жизнь! Располагайте мною, господин мэр!
Радостное изумление словно преобразило старика, его лицо засияло.
— Что я должен сделать? – спросил он.
— Я вам объясню. У вас есть комната?
— Я живу в отдельном домишке, вон там, за развалинами старого монастыря, в закоулке, где его никто не видит. В нем три комнаты.
Действительно, домишко этот был настолько хорошо скрыт за развалинами и настолько недоступен для взгляда, что Жан Вальжан даже не заметил его.
— Хорошо, – сказал он. – Теперь исполните мои две просьбы.
— Какие, господин мэр?
— Во-первых, никому ничего обо мне не рассказывайте. Во-вторых, не старайтесь узнать обо мне больше, чем знаете.
— Как вам угодно. Я знаю, что вы не можете сделать ничего нечестного и что вы всегда были божьим человеком. А к тому же вы сами меня определили сюда. Значит, это ваше дело. Я весь ваш.
— Решено! Теперь идите за мной. Мы пойдем за ребенком.
— А-а! Тут, оказывается, еще и ребенок? – пробормотал Фошлеван.
Он больше ничего не сказал и последовал за Жаном Вальжаном, как собака за своим хозяином.
Спустя полчаса Козетта, порозовевшая от жаркого огня, спала в постели старого садовника. Жан Вальжан надел свой шейный платок и редингот. Шляпа, переброшенная через стену, была найдена и подобрана. Пока Жан Вальжан облачался, Фошлеван снял свой наколенник с колокольчиком; повешенный на гвоздь, рядом с корзиной для носки земли, он украшал теперь стену. Мужчины отогревались, облокотясь на стол, на который Фошлеван положил кусок сыру, ситный хлеб и поставил бутылку вина и два стакана. Тронув Жана Вальжана за колено рукой, старик сказал:
— Ах, дядюшка Мадлен, вы сразу не узнали меня! Вы спасаете людям жизнь и забываете о них! Это нехорошо. А они помнят о вас. Вы – неблагодарный человек!