Глава 7 Козетта в темноте бок о бок с незнакомцем
Козетта, как мы уже сказали, не испугалась.
Человек заговорил с ней. Голос его был тих и серьезен.
— Дитя мое, твоя ноша слишком тяжела для тебя.
Козетта подняла голову и ответила:
— Да, сударь.
— Дай мне, – сказал он, – я понесу.
Козетта выпустила дужку ведра. Человек пошел рядом с ней.
— Это действительно очень тяжело, – пробормотал он сквозь зубы. Потом спросил: – Сколько тебе лет, малютка?
— Восемь лет, сударь.
— И ты идешь издалека?
— От ручья, который в лесу.
— А далеко тебе еще идти?
— Добрых четверть часа.
Путник помолчал немного, потом вдруг спросил:
— Значит, у тебя нет матери?
— Я не знаю, – ответила девочка. И прежде чем он успел вновь заговорить, она добавила: – Думаю, что нет. У других есть. А у меня нет. – И помолчав, продолжала: – Наверно, никогда и не было.
Человек остановился. Он поставил ведро на землю, наклонился и положил обе руки на плечи ребенка, стараясь в темноте разглядеть лицо.
Худенькое и жалкое личико Козетты смутно проступало в белесовато-сером свете неба.
— Как тебя зовут?
— Козетта.
Прохожий вздрогнул, словно от электрического тока. Он снова взглянул на нее, затем снял свои руки с плеч Козетты, схватил ведро и зашагал вперед.
Спустя мгновение он спросил:
— Где ты живешь, малютка?
— В Монфермейле, – может, вы знаете, где это?
— Мы идем туда?
— Да, сударь.
Немного погодя он снова спросил:
— Кто же это послал тебя в такой поздний час за водой в лес?
— Госпожа Тенардье.
Незнакомец продолжал голосом, которому силился придать равнодушие, но который, однако, странно дрожал:
— А чем эта твоя госпожа Тенардье занимается?
— Она моя хозяйка, – ответил ребенок. – Она содержит постоялый двор.
— Постоялый двор? – переспросил путник. – Хорошо, там я и переночую сегодня. Проводи-ка меня.
— А мы туда идем, – ответила девочка.
Человек шел довольно быстро. Козетта легко поспевала за ним. Она больше не чувствовала усталости. Время от времени она посматривала на него с каким-то спокойствием, с каким-то невыразимым доверием. Ее никто никогда не учил молиться богу. Однако она испытывала нечто похожее на чувство радости и надежды, обращенное к небесам.
Прошло несколько минут. Незнакомец заговорил снова:
— Разве у госпожи Тенардье нет служанки?
— Нет, сударь.
— Разве ты у нее одна?
— Да, сударь.
Вновь наступило молчание. Потом Козетта сказала:
— Правда, у нее есть еще две маленькие девочки.
— Какие маленькие девочки?
— Понина и Зельма.
Так упрощала Козетта романтические имена, столь любезные сердцу трактирщицы.
— Кто же это Понина и Зельма?
— Это барышни госпожи Тенардье. Ну, просто ее дочери.
— А что же они делают?
— О! – воскликнул ребенок. – У них красивые куклы, разные блестящие вещи, у них много всяких дел. Они играют, забавляются.
— Весь день?
— Да, сударь.
— А ты?
— А я работаю.
— Весь день?
Девочка подняла свои большие глаза, в которых угадывались слезы, скрытые ночным мраком, и кротко ответила:
— Да, сударь. – С минуту помолчав, Козетта добавила: – Иногда, когда я кончу работу и когда мне позволят, я тоже могу поиграть.
— Как же ты играешь?
— Как могу. Мне не мешают. Но у меня мало игрушек. Понина и Зельма не хотят, чтобы я играла их куклами. У меня есть только оловянная сабелька, вот такой длины. – И девочка показала на мизинец.
— Ею ничего нельзя резать?
— Можно, сударь, – ответила девочка, – например, салат и головы мухам.
Они дошли до деревни; Козетта повела незнакомца по улицам. Они прошли мимо булочной, но Козетта не вспомнила о хлебе, который должна была принести. Человек перестал расспрашивать ее и хранил теперь мрачное молчание. Когда они миновали церковь, незнакомец, видя все эти разбитые под открытым небом лавчонки, спросил:
— Тут что же, ярмарка?
— Нет, сударь, это Рождество.
Когда они подходили уже к постоялому двору, Козетта робко дотронулась до его руки:
— Сударь.
— Да, дитя мое?
— Вот мы уже совсем близко от дома.
— И что же?
— Можно мне теперь у вас взять ведро?
— Зачем?
— Если хозяйка увидит, что мне помогли его донести, она меня прибьет.
Человек отдал ей ведро. Минуту спустя они были у дверей харчевни.