Глава 15
Яна.
Я размечталась о том, как проснусь в его объятиях. Увижу его сонное лицо впервые, услышу хриплый утренний голос, и все это – Глеб.
Но мои мечты рассыпались в прах, когда, открыв глаза, я не нашла его на соседней подушке. Первая мысль – это был сон, всего лишь иллюзия. Вчера ночью было так спокойно, так хорошо. Его тепло окутывало меня, и я спала, словно в коконе, чувствуя легкие поцелуи в лоб и щеки.
А теперь… снова холод. Та самая, до боли знакомая пустота.
Приподнявшись на локтях, осматриваю комнату. Все на своих местах, ничего не тронуто. И снова подкрадывается мысль, что все это было лишь игрой моего воображения. Но взгляд падает на подушку, и я замечаю обрывок бумаги.
Разворачиваю его и читаю:
«Доброе утро. Никогда раньше не писал записок. Мне пришлось уйти, прости. Маленькая моя, я обещал, что не буду говорить об этой ночи, об этом вечере, но должен… Я эгоист, думал только о себе. Мне было очень плохо вчера, и я позвонил тебе, не раздумывая. Не думай, что я не переживал о тебе, конечно, ты моя ученица. Но больше всего я хотел почувствовать спокойствие. Рядом с тобой… как бы я ни пытался это отрицать, это правда. Тот поцелуй – всего лишь эмоции. Объятия и то, что я остался в твоей постели, не принимай близко к сердцу. Забудь все, что я тебе говорил. Еще раз, прости. Прощай».
Эмоции… Забудь… Прощай…
В голове – хаос. Слова не складываются в единую картину. Сердце болезненно сжимается, когда я перечитываю каждую строчку. Осознание приходит медленно, как удар под дых.
Так и знала, что вновь он отступить. Сдался. Испугался, сказать это в лицо. Но из нас двоих я не трусиха, поэтому нахожу свой телефон и набираю Жданова.
Гудки. Один. Два… Пять…
Глеб не отвечает. Ожидаемо, опять игнорирует. С трудом заставляю себя написать сообщение, надеясь хотя бы на это:
Кому: Глеб Александрович Жданов
"Здравствуйте. Не уверена, в силе ли еще наше негласное правило об имени, но если нет, я пойму. Вы снова приняли решение за нас обоих. Я хотя бы заслуживаю услышать это от вас лично, а не в записке. Это трусливо, Глеб Александрович. Вы снова оставили меня."
Я снова поверила. Доверилась. Пустила в квартиру, наивно полагая, что что-то изменилось. Почему я так уязвима? Почему он позволяет себе приходить, целовать, создавать иллюзию близости, а потом просто исчезать? Что во мне не так? И что движет им?
Это игра? Простое развлечение, в которое он так легко меня вовлекает? Поначалу это казалось интересным: поцелуи украдкой, многозначительные взгляды… А теперь просто "game over", и я осталась ни с чем.
Жду ответа, но тщетно. Уже десять утра. Мама задерживается. Успела хотя бы убрать со стола следы нашего несостоявшегося ужина.
Мама не должна узнать, что я ночевала здесь с парнем. Да, мне восемнадцать, но я все еще учусь в школе и живу с ней.
Колено уже не болит так сильно, поэтому я решаюсь не ехать в больницу, а подождать ещё недельку и выйти на больничный.
Мысли о Жданове переключаются на вебинары и множество тестов, которые я прорешала за эти несколько часов.
Проекции. Корни. Тригонометрия. Право. Политика. И так по кругу.
Отвлекаюсь лишь на жужжание смартфона. На экране высвечивается звонок от Юльки.
— Привет, Юль, — отвечаю я.
Из трубки доносится женский голос. Кто-то бурно обсуждает что-то.
— Янчик, привет, как ты?
— Всё хорошо, скоро буду в школе.
Молчание, которое не предвещает ничего хорошего. Юля не говорит ни слова, но я различаю голос Насти на той стороне телефона. Что там происходит?
— А у тебя всё хорошо? — нарушаю тишину.
— Вообще нет... Не знаю, как сказать, — мямлит подруга.
— Скажи, что случилось.
Брюнетка издаёт звук, будто подзывая к себе кого-то.
— В общем, нас Жданов бросил, — чеканит Настя, влезая в разговор.
Прихожу в ступор.
— В смысле? Как?
— В карамысле, Ян. Уволился со школы, даже нас не предупредил. Поступил, как предатель. Урод, — вырывается у Юли.
Теперь до меня доходит, почему он попрощался в записке.
— Юль, я тебе перезвоню.
Отключаюсь, даже не дослушав её. И снова пишу Глебу.
Кому: Глеб Александрович Жданов
«Это не смешно. Вы можете игнорировать меня, как ту, которая надоедает вам, но это даже не так. Но пусть. Но вы не можете не ответить старосте класса, которого взяли сами под своё руководство. Почему вы не сказали, что увольняетесь? У нас скоро соревнования. До выпускного остаётся мало времени, а вы решаете просто уйти? Это разве по-взрослому? Это разве по-мужски?»
Отправляю сообщение, даже не читая написанное.
Я многое ожидала от него, но не это. Просто уехал, даже не сказав ничего. Значит, плохо было из-за того, что уволился.
Если бы он был сейчас передо мной, я бы его ударила.
Входная дверь открывается, нарушая мои мысли.
— Ян, иди сюда, — кричит мама.
Чего это она? Я кажется ничего не сделала. Если только она не узнала о Глебе... Вот тогда мне крышка.
Я выхожу из комнаты, уже более уверенно иду к ней. Когда оказываюсь возле мамы, отвечаю:
— Привет, мамуль.
Она смотрит на меня угрюмо. Её карие глаза потускнели от злости.
Не успеваю спросить, что случилось, как она бьёт меня по щеке.
Секунда неверия в происходящее, но когда кожа начинает гореть, я отшатываюсь.
— Шлюху воспитала. Мужиков сюда стала водить? — нападает она на меня.
Я хочу заплакать, но сдерживаюсь. Объяснять ей что-то бесполезно.
— Отвечай. Совсем совесть растеряла.
Мотаю головой в разные стороны. Обида и боль заполнили моё сердце. Вздохнуть не могу от этого.
В квартиру заходит Пётр и оглядывается.
Не находила в нём спасение, но сейчас... Может мама переключится на него.
Но нет. К ней пришла поддержка в виде мужчины.
— Пока нас нет, ты здесь оргии устраиваешь, — противно налетает он на меня.
— Кто вы такой, чтобы мне такое говорить? Вы мой отец? Дядя? От кого я могу что-то услышать, так это от мамы! — выкрикиваю я.
Эмоции бьют через край: если для мамы у меня есть только сожаления, то к этому мужику одна ненависть и презрение.
Он подлетает ко мне и также, как и мама, одаривает пощечиной — только уже с другой стороны. Удар сильнее, поэтому я впечатываюсь в стеллаж в прихожей и больно ударяюсь телом.
Слёзы градом катятся по щекам. Весь мой запал иссяк, признавая моё поражение перед ними.
— Лиз, ты конечно прости меня, но она заслужила это, — слышу его оправдания.
Не поднимая глаз, я думаю, что мама сейчас отпустит ситуацию и начнёт защищать меня. Выгонит его из квартиры, обнимет меня и я ей всё расскажу. Но как я заблуждалась.
— Ты всё правильно сделал. Многое себе позволяла, — поддерживает она его. — Иди в свою комнату, разговор ещё не окончен.
Предательница.
На дрожащих ногах ухожу к себе. Закрываю дверь и начинаю реветь, впиваясь ногтями в собственные ладони. Щёки горят от ударов, ладони зудят. А вот сердце и душа изнывают ещё сильнее.
Мама ударила меня впервые в жизни. Меня впервые ударил мужчина. Чужой.
Ещё сравнили со шлюхой. Противно.
Я могу быть дурой, но никогда не буду той, кем они меня посчитали.
Вспоминаю слова папы из сна.
«Ты же моя дочь. А мы, Смирновы, сильные».
Только вот, папочка, ты не научил меня быть сильной, когда близкие люди бьют под дых.
В комнате душно. Открывая окно, не становится легче. Хочу уйти, убежать отсюда. Только вот куда?
Я сглатываю слёзы, когда на телефон звонит Глеб.
— Алло, — тихо бормочу.
— Здравствуй, Яна, — глухо отвечает он.
Стараюсь не хныкать, не шмыгать носом.
— Вы... Это правда, что вы уволились?
— Да, Яна, — быстро говорит он. — Что-то ещё тебя интересует?
Холодный и отсторонённый. Он никогда не был со мной таким.
— А как же я? Вы ушли...
— Я оставил записку. Не думаю, что должен ещё оправдываться.
Мне больно. Я нуждаюсь в нём. Хочу к нему.
— Значит, всё и правда было игрой? Ты... Ты же обещал, — перепрыгиваю я от слова к слову.
Он молчит. Тяжело дыша, он грозно произносит:
— Ты многое на себя берёшь, Смирнова. Кто дал тебе право так со мной разговаривать? Думаешь, что ты для меня особенная? — делает паузу. — С чего ты решила, что между нами что-то особенное происходит? Много раз говорил, что это всего лишь ошибка. И этот случай не исключение.
— Вы... Вы сейчас зачем так говорите? Вы не такой... — чуть ли не плачу я.
Его мои слёзы и дрожащий голос не интересуют. Он добивает меня:
— Хочешь, отвечу честно?
— Да...
— Весело было с тобой. Новый опыт с ученицей. Ты умная, догадалась, что Катя моя девушка, но в то время, как я был с тобой, мы с ней были в ссоре. Но сейчас помирились. Ты не тупая, сделай выводы сама.
Он бросает трубку.
А я хочу выйти в окно. Падаю на колени, шипя от боли.
Я была игрой, развлечением, но только не чем-то главным в его жизни. Глаза открылись на себя.
За что? За что со мной так?
Ногти с новой силой впиваются в кожу. Ни больно. Ни больно.
— Думала, что у тебя есть кто-то? Надеялась, что он твой принц на белом коне? — скулю себе под нос.
Глеб был строг со всеми, груб местами. Но никогда не срывался на меня и плохого слова не говорил. А сейчас будто выдал всё скопившееся.
Маленькая моя...
Хорошо посмеялся надо мной. Заставил почувствовать себя нужной, а потом бац — и всё. Ладно бы он сказал, что наигрался, но нет — у него есть девушка.
Нашёл во мне что-то новенькое, а если бы он не уволился? Тогда что? Вскоре затащил бы в постель?
Смешно.
Даже этого не сделал. Небось, пока я спала, облапал и понял, что не по его вкус. Толстая, безформенная. И решил смыться.
Кожа будто грязная после этих мыслей. Будто меня лапают сотни мужиков, вторгаясь везде.
Меня душит всё это. Стаскиваю с себя футболку Жданова и швыряю её прочь.
— Ничтожество. Все тебя бросают. Нахуй ты никому не нужна, — наседаю сама на себя. — Просто ты для утех...
Ложусь на пол, чувствуя холод.
Мой огонёк потух, а затушил его тот, который мог бы его поддержать.
***
Глеб.
Гнал по дороге, а рядом – Катя. Счастливая до чертиков, аж тошно. Приходится делать покерфейс.
Вбила себе в голову, что в новом городе все наладится. Зря предложил поехать. Надо было сразу сказать, что там каждый сам за себя.
Но чертовски паршиво на душе не из-за нее. Яна. Вот кто гложет. Сообщения висят непрочитанные…
Не хватило духу тогда ответить. Трус я, она права.
В школе – заявление на стол и бегом оттуда. Слышал за спиной шепот, плевать.
Хотел только с девчонками из команды попрощаться нормально.
Смирновой позвонил, наговорил гадостей. Зачем? Пусть считает меня козлом последним, зато не будет думать, что я просто слинял. Главное – чтобы знала, что ее бросили. Что у меня кто-то есть.
Ненавижу себя! Сломал девчонку. Рыдала в трубку, чуть сам не расклеился. Тварь я.
– Ты ей сказал, что у тебя девушка. Это про меня? – Катька откашлялась.
В машине тишина.
– Не твое дело.
Смотрит, головой мотает, ухмыляется.
– Школьница твоя в тебя вцепилась? Не отпускает? В койку затащил, вот и решил сбагрить в родной город? – разговорилась та.
Зубы стиснул. Бесит. Но она не виновата. Бред несет, но не она же все это заварила. Ни Яна, ни Громова. Я виноват во всей этой ситуации.
– С детства на мужиков постарше заглядывается, а потом что будет? Перед каждым ноги раздвигать? – ядовито цедит.
– Закрой рот! Еще слово про нее скажешь – плохо будет. И плевать, что ты женщина, – рычу.
– Что ты мне сделаешь? Ударишь?
Ох, детка. Есть способ получше.
– Напомню, как ты перед моим отцом в день нашей помолвки ноги раздвинула.
Не больно уже. Просто противно, что она рядом, напоминает о прошлом.
Катя заткнулась. Тут ей отговориться нечем – правда.
Дальше едем в тишине. Моментами слышу, как девушка всхлипывает. Даже не собираюсь её успокаивать. Сама напросилась.
А я себя опять изнутри уничтожаю.
Бросил. Сломал. Наврал.
Все, что я Яне дал. Что она сейчас чувствует? Больно ей? Ненавидит?
Хоть бы ненавидела. Хотя от этой мысли все равно тошно.
Чем я заслужил ее доверие?
Сейчас небось себя винит. Светлая она, добрая, ранимая.
Был бы я на месте Борисова, забрал бы Смирнову к себе. Оберегал, любил, всегда рядом находился.
Что будет дальше – не хочу даже думать. Но это тоже важно.
Пишу Лехе.
Кому: Борисов
«Без вопросов. Это Жданов. Езжай к Смирновой, помоги ей. Все поймешь. Если будет про меня говорить, покажи ей это фото.»
Скинул старую фотку, где мы с Громовой счастливые, целуемся. Не сильно я изменился, да и не думаю, что Яна будет ее рассматривать.
Думал, что будет потом? Нет.
Просто надеюсь, что она выкарабкается. Что не погрязнет в чувствах ко мне, если они вообще были.