Заложники любви

Яна.

Я пролежала на кровати до самого вечера. Сама не понимаю, что меня так задело. Да, Глеб позвал поговорить, но это не означало, что он хотел признаться в любви. Я не строила с ним больших планов на будущее, но всё же надеялась, что у Глеба есть чувства ко мне. Наивно и глупо было так думать.

Не знаю, почему, но когда я увидела ту девушку, в голове сразу возникла мысль: это его возлюбленная. Ни сестра, ни подруга - именно девушка. А тот мальчик... Он так похож на Глеба. Когда я ночевала у него, увидела фотографию, и на ней был маленький физрук. Он чуть ли не до крупиц схож с Глебом: взгляд, мимика. Делая вывод, могу предположить, что это его сын. Хотя может быть, это брат?

Вопросов тысячи, а ответов ни одного. Возможно, Глеб и хотел сказать, что у него есть семья, а тот поцелуй был просто эмоциями? Ошибка?

Мне от этого не будет больно, нет. Но противно осознавать, что я ночевала у него и принимала его объятия. А потом был этот поцелуй.

Я чувствую себя грязной.

Встав с кровати, я оглядываю комнату. Бомбер валяется возле двери, рюкзак рядом на полу. Даже не удосужилась переодеться из школьной формы. Честно говоря, не помню, как добралась до дома, а потом оказалась в комнате. Плакала по дороге.

Я нахожу в себе силы убраться в комнате, а потом быстро одеваю пижаму и включаю телефон.

Несколько уведомлений высвечиваются на экране:

От кого: Мамуля

«Дочь, мы с Петром хотим поужинать в ресторане. Ты дома не голодаешь? Будем часов в девять. Целую.» - 17:23

От кого: Юлька

«Как ты? Репетиторы есть сегодня?» - 17:34

Я быстро отвечаю маме и подруге, уже собираясь выключить телефон и сесть за рабочий стол, как на экране появляется входящий звонок от Глеба.

Что ему нужно?

Неуверенно тыкаю на экран и сиплю:

- Да, Глеб Александрович...

Секунда молчания, а потом его голос звучит с какой-то надеждой:

- Я возле твоего дома. Выйди, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Я замираю. Не успеваю понять, как уже стою у окна и отодвигаю штору, выглядывая наружу. На улице во дворе стоит знакомая «Тойота», а возле неё - Глеб.

Меня немного потряхивает.

- Ян, ты меня слышала? - громко спрашивает он.

- Да, я здесь. Но, извините, у меня через десять минут будет репетитор по обществознанию.

Я не вру. Сейчас 17:50, а ровно в шесть будет созвон. Если бы он действительно хотел поговорить, то не отпустил бы меня со школьной парковки. Раз ему та девушка была так важна, пусть идёт к ней. Я не ревнивая дура, а просто девушка, знающая себе цену.

- Смирнова...

- Извините, вы зря приехали. До свидания, - сбрасываю я звонок.

Знаю о том, что меня может ждать неприятный разговор с ним завтра в школе, но не хочу об этом думать.

Всё занятие я думаю не об экономике страны, а лишь о Глебе. Он действительно поселился в моей голове?

- Яна, ты здесь? - через наушник доносится голос репетитора.

Влад, мой наставник в онлайн-школе, и я не знаю, как бы готовилась к этому предмету без него. Он очень хорошо всё объясняет, и благодаря этому я более-менее вникаю в материал. Обществознание в школе учу, но этого недостаточно, чтобы сдать экзамен на максимальный балл.

- Да, да. Извините, Влад.

Он качает головой и продолжает рассказывать материал. Урок длится до восьми вечера, и когда я выключаю камеру, из меня вырывается вздох облегчения.

Учёба мне нравится, но в последнее время сложно переключаться на неё, когда в личной жизни такая ерунда.

Подхожу к окну и оглядываюсь: на улице уже сумерки, и всё освещается фонарями. И как же меня удивляет, когда я замечаю, что Глеб не уехал. Его машина всё ещё стоит на месте.

- Что за хрень....

Я беру в руки телефон, и вновь на экране имя Глеба Александровича:

- Алло, - трещу я в трубку.

- Я вижу тебя. Выйди ко мне, пожалуйста.

Я качаю головой, не веря во всё происходящее.

- Глеб Александрович, вы всё это время были здесь?

- Если ты сейчас не выйдешь, то я поднимусь к тебе, - грозно говорит он.

Страх ещё не приходит, но злость поднимается внутри.

Хочешь поговорить? Будет тебе разговор по душам.

- Хорошо, сейчас спущусь.

Сбросив звонок, я спешно натягиваю светлую толстовку поверх майки и, ещё в домашних штанах, обуваю кроссовки. Так и выхожу на улицу. Вечерний холод окутывает меня.

Надо бы бомбер накинуть.

Глеб не сидит в машине, а выходит ко мне навстречу. Он уже не в спортивном костюме, а в обычной чёрной майке и джинсах. И опять на нём нет куртки или чего-то подобного. Он вообще мерзнет?

- Что вам нужно? - прямо с ходу кидаю я.

Глеб опешивает.

- Пойдём в машину. А то холодно будет тебе, - кивая в сторону транспорта, говорит он.

Я отрицательно качаю головой. Опять хочет заманить меня своими нежными словами. Но не сейчас, хватит.

- Я не хочу. У вас что-то срочное, раз вы в такой час приехали лично ко мне?

Глеб молчит. Его кадык дёргается, будто внутри парня напряжение вот-вот лопнет.

- Не показывай характер. Пошли в машину, - процедил он сквозь зубы.

Он ещё злится?

Ох, дорогой Глеб Александрович, я ещё даже не начала.

- Характер вам пусть показывает ваша девушка. А я просто хочу знать, что вам нужно?

Он поднимает одну бровь и взглядом показывает что-то типа "ты о чём?"

- Не хочешь в машине говорить? Окей,- грузно чеканит он, подходя ко мне на шаг ближе, - Я приехал к тебе, чтобы поговорить о нас.

О нас. Всего лишь два слова, но внутри что-то щёлкает, будто нажали "Пуск" моим настоящим эмоциям и чувствам.

- Не говорите так. Нас с вами нет. Это всё было... ошибкой, - пячусь назад.

Вокруг ходят люди: кто-то выгуливает собаку, кто-то идёт с магазина. Но именно их я не замечаю, смотрю на Глеба и, как бы я ни сопротивлялась, растворяюсь в нём. Что делать с этим?

- Так, Ян. Давай успокоимся, хорошо? - шепчет он и протягивает руку.

Я таращусь на него, не зная, что делать. Хотела оттолкнуть его, восстановить стену, которая была между нами - между учителем и ученицей. Но он сам, будто не хочет этого.

- Глеб Александрович, я не хочу... Я не могу... - слова скачут и никак не могут сложиться в цельное предложение.

- Чего ты не хочешь? Разговаривать со мной? Держать за руку? - вздыхает он, но так и не убирает свою ладонь.

Я делаю маленький шаг назад, приближаясь к скамейке. Так хочется отгородиться от всех. Правда, это давит.

- Нас могут увидеть, - перевожу тему. - Мама скоро с работы приедет.

Парень кивает.

- Так может, пойдём в машину? Поговорим и всё, - мягко предлагает он.

- Ладно...

Мы садимся в салон, где тепло. Я даже не осознаю, как продрогла на улице.

- Вам вообще не холодно?

- Нет.

Между нами повисло молчание. Никто не хочет начинать этот разговор. Для меня он будет болезненным.

- Я сейчас скажу несколько вещей, послушай и не перебивай, - бормочет Глеб.

- Хорошо...

Он переводит дыхание и произносит:

- Всё слишком запутано. Я мог бы сказать, что всё, что произошло, было на эмоциях. Что тот поцелуй - это... что-то большее, - делая паузу, он продолжает, - Давай будем честны: мы сделали это просто поддавшись ситуации.

Я сглатываю эту правду.

- С моей стороны было паршиво это делать. Даже если ты хотела этого, - продолжает он.

- У вас есть девушка или жена? - шепчу я.

Он смотрит на меня: то ли с осуждением, то ли с удивлением.

- Как это относится к нам?

- Если вы женаты или у вас есть "любимая", то это ещё хуже... - с горечью заявляю.

Глеб отворачивается и смотрит вперёд.

Я скрепляю руки в замок и кладу их на свои колени.

- Катя ваша девушка? - вновь спрашиваю его.

«Скажи, что нет. Пожалуйста.»

- Нет. Думаешь, если бы у меня был кто-то, я бы стал тебя целовать? Думаешь, я мудак? - сообщает он.

Сначала я с облегчением выдыхаю, но потом меня накрывает понимание того, что он и в самом деле не считает тот поцелуй чем-то особенным.

- Я не считаю вас плохим, нет. Я бы только себя грязной считала, - проговариваю я себе под нос, молясь, чтобы он этого не услышал.

Глеб накрывает мои руки своей большой ладонью. Я вздрагиваю и встречаюсь с ним взглядом:

- Грязной?

Я неосознанно качаю головой.

Да и сейчас чувствую, что совершаю что-то плохое. Конечно, мы оба делаем то, что не должны.

- От чего? От того, что я обнимал тебя, целовал? Ты этого не хотела, маленькая моя? - спрашивает он.

"Маленькая моя". От этих слов у меня на глазах наворачиваются слёзы. Я стряхиваю его руки с моих, чтобы ещё сильнее не притискнуться к нему. Меня трясёт внутри. Хотела ли я этого? Делал ли он что-то против моей воли? Нет, конечно.

- Шш, всё хорошо.

Он нажимает на какую-то кнопку и окно с моей стороны приоткрывается на несколько сантиметров. Свежий прохладный воздух проникает в салон. Я вдыхаю до боли в лёгких.

- Всё было по моему согласию.

Не знаю, к чему вообще этот разговор. Он только сильнее запутал меня.

- Глеб Александрович, мне нужно домой. Мама с работы приедет к девяти, - через какое-то время говорю я.

Тишина с его стороны напрягает. Пусть едет домой, там пусть дышит в потолок. Мне его присутствие уже не нужно. Ему поцелуй ничего не значит. Я буду так же, как и он, относиться к этому.

- Конечно. Извини, что отвлек. Зря приехал.

Я открываю дверь и уже почти вышла из машины, как он бормочет:

- Пожалуйста, не расстраивайся. Не надо из-за моих слов переживать. Сможем же как-то жить, позабыв об этом. У тебя же завтра день рождения.

Вновь хочу лишь молча уйти, но мой мозг уже начал действовать, и я открываю рот, комментируя его последние слова:

- Ничего веселого завтра не будет. До свидания.

Я быстро бегу в квартиру, закрывая на все замки. В прихожей темно, и я не вижу своего отражения в зеркале. Но представляю, что глаза заплаканные. Ноги становятся ватными, и я скатываюсь по двери, плюхаясь на пол.

- Ошибка... Ошибка... Да я и есть самая главная ошибка в жизни.

***

7 ноября.

На часах семь утра, но я так и не заснула вчера. Мама и Пётр пришли ближе к полуночи. Я не стала выходить к ним. И так было тошно, а если бы я увидела их вместе, то было бы ещё хуже на моральном уровне.

Сейчас не лучше.

Встаю и выхожу из комнаты, где за дверью меня встречает мужчина с воздушными шариками в виде цифры восемнадцать. Он держит их в руках.

- С совершеннолетием, Яночка, - громко трещит он.

Я замираю.

- Доченька, с днём рождения! - из кухни выходит мама и держит в руках торт.

Улыбаюсь одним уголком губ и бормочу:

- Спасибо большое... Это так неожиданно...

Пётр поддаётся вперёд и шумно целует меня в щёку. Меня охватывает отвращение. Он даже не спросил, можно ли или нет.

Мама тоже целует в щеку и крепко обнимает.

- Маа... маа... Ты меня... задушишь, - выдыхаю я.

Она сразу же отступает и протягивает торт. Он шоколадный - мой любимый.

Хочу искренне радоваться своему рождению. Могла бы сейчас прыгать от счастья и обнимать маму, возможно, даже Петра.

- Вечером свечи задуешь. Ещё будем отмечать. Хочешь, позови Юлю, свою подругу. Егор тоже приедет, хоть померитесь... - сконфуженно говорит мама.

Отмечать? Не послышалось ли мне?

- Что праздновать будем? Ты забыла что ли? - меня не остановить.

Мама неуверенно опускает взгляд. Молча разворачивается и уходит на кухню.

- Яна, зачем ты так? - вмешивается Пётр.

- Зачем? Вы кто такой, чтобы лезть ко мне? - чуть ли не кричу ему в лицо. - Вы вообще знаете, что сегодня за день?

- Знаю.

- Так если вы знаете, прекратите это. Сегодня не праздник. Четыре года... - я затыкаюсь и ухожу в ванную. Поступаю, как и мама.

Захлопнув дверь за собой, сразу бегу взглядом к зеркалу. Оттуда на меня смотрит собственное отражение.

- С днём рождения, ничтожество.

***

В школу я не наряжаюсь, сразу надеваю черную толстовку и объемные черные джинсы. Под низ решаю одеть футболку Глеба.

Не хочу думать о нем и о нашем разговоре. В голове и так каша.

Из квартиры ухожу с коротким сообщением:

- Я в школу.

Тишина. Мама была на кухне, но так и не ответила. Обижается? Ха, не в нашем случае на такое держать обиду.

В школе улыбаюсь и отвечаю на поздравления.

- Янчик, с днюшкой! - обнимает меня Юля.

Она так крепко жмет меня к себе, что я даже не могу ответить. Вскоре она протягивает мне пакетик.

- Там подарок, как ты можешь понять. Но открыть ты сможешь только дома, хорошо?

- Да, конечно, спасибо, - чуть смущенно отвечаю.

Юля старается не обращать на это внимание:

- Отмечать будешь?

Я сглатываю и вновь хочу соврать, но говорю:

- Ты же знаешь, что нет...

Всегда один ответ. Это уже четыре года.

- Извини... Я думала, может, захочешь... Ведь как-никак восемнадцать лет, - с некой виной бормочет Юля.

Моё второе имя - стабильность. Ничего не меняю со временем. Может измениться что-то, но не этот день. Не это число.

- Нет, Юль. Для меня это не праздник, а...

- Не продолжай...

Она обнимает меня за плечи. Жалость - это или нет, но сейчас мне хорошо. Боль не уходит, но это притупляет её.

- Юль, я хочу уйти... Мне нужно туда, к нему... - неожиданно выпаливаю я.

Подруга качает головой. Она понимает, что сейчас никто не может мне помочь.

- Иди. Хочешь, я с тобой пойду?

- Нет, не обижайся только. Я всегда прихожу туда одна. Скажи, что я заболела.

Не успевает она что-то ответить, как я уже лечу в раздевалку за бомбером.

Через десять минут я сижу в такси и еду в нужное место.

Машина останавливается, и, крепко держа рюкзак и подарок Юли, я выхожу.

Идя по дорожке из щебня, я вглядываюсь в памятники...

Кладбище - это место, куда я приезжаю каждый год в один и тот же день. Я подхожу к нужной оградке, и мои слова словно молитва:

- Здравствуй, папуля...

На надгробии вновь складываются буквы.

Смирнов Вадим Дмитриевич.

Я скидываю вещи на скамейку и подхожу чуть ближе к могиле.

- Папуль, я пришла... Прости... Я не могу... - слёзы уже скатываются по щекам.

А в голове проносятся воспоминания из детства.

Мне семь. Я только пришла со школы. Папа украсил дом к моему приходу. Всё было в шариках, всё было таким ярким.

- Папочка... Это так красиво... - я с разбегу прыгаю ему на руки.

Он ловит меня, закруживая в воздухе.

Мой девичий смех наполняет комнату.

Счастье. Радость. Наивность и вера в слова папы.

- Доча, я всегда буду рядом. Каждый твой день рождения. А на твоё восемнадцатилетие мы устроим настоящий бал...

Знал бы он, что не доживёт до этого дня. Знала бы я, что похороню свою душу с ним, а телом буду существовать здесь.

- Я... Мне не хватает тебя, папочка... Вернись к нам... Я тебя умоляю... - падая на колени, шепчу.

Подо мной что-то твёрдое, и оно врезается в кожу. Но меня это не волнует. Боль в сердце сильнее.

Я тяну руку и провожу по нагробию, там где расположен портрет отца.

Слышит ли он меня? Видит ли он меня?

Закрываю лицо руками и начинаю реветь.

Хочу кричать, выть.

- Папа, она привела его к нам домой... Я не могу... Он... Хочет заменить тебя... Но он не ты... - бурчу я, будто папа сидит рядом и слушает меня. Живой.

- Яна... - протяжный звук разносится где-то над ухом.

Я оборачиваюсь и молю, чтобы это был не Егор. Нет, хочу побыть здесь одна. Поговорить с папой.

Но как же я удивляюсь, когда вижу Глеба.

Он делает несколько шагов ко мне и тянет за плечи, чтобы я встала на ноги.

- Ты чего? Холодно же, - тревожится он, сильнее запахивая на мне бомбер.

Я глазею на него и даже не вникаю в его слова.

- Вы... Как тут...

- Юля сказала. Извини... - проговаривает он и обнимает меня, унося в водоворот нежности.

Я киваю.

- Он умер... Я вам рассказывала об этом, но не сказала, что это всё произошло в мой день рождения.

Он молчит, нежно поглаживая мою щеку. Сам не думает, что делает.

- Я не мог не прийти...

От его слов сердце сжимается ещё сильнее. Он рядом.

Что мной руководило, когда я прошептала:

- Вы опять спасаете меня...

И встав на носочки, целую его.