Глава 20.
Когда солнце опустилось за линию горизонта, оставив закат пылать алым пламенем, а цикады снова запели свою бессмысленную песнь, Деймон Сальваторе встал из-за стола, сцепил руки за спиной и, окинув своим грозным профилем вид из окна, застыл в такой эпичной позе.
- Товарищ генералиссимус, - в кабинет без стука вошел Снейп. – Разрешите обратиться.
- Разрешаю, товарищ старший лейтенант, - кивнул Деймон.
- При обходе первого этажа ничего подозрительного не было обнаружено.
- Хорошо. Продолжайте искать. Как обстоят дела у мотострелковой роты Когтеврана?
- Они обыскивают подземелья под командованием прапорщика Винчестера, ну, повара.
Деймон снова кивнул. Снейп, заметив эту неподдельную скорбь на лице коллеги-преподавателя, осторожно опустил руку ему на плечо и прошептал:
- Бормотуха готова.
- Ну так неси, - буркнул Деймон. – Хорошая хоть бормотуха?
- Клюквенная.
- Помню, помню. Мы такой бормотухой стерву поминали.
Воцарилась пауза.
- Бро, - еще менее официально сказал Снейп. – Ну хватит уже.
- Оставь меня, Северус, я в печали.
Северус откланялся, а Деймон достав из ящика стола истыканную дротиками фотографию Гермионы Грейнджер, усмехнулся.
- Какое же у тебя страшное еблище...было.
В дверь снова постучали. Военрук, быстро спрятав фотографию, сделал задумчивое лицо, нахмурил брови и рявкнул:
- Да-да, входи холоп!
- Холопом вы своего брата называть будете, - ядовито произнес Шерлок Холмс. – Я посадил Ватсона на электричку.
- И все? – удивился Деймон. – Кстати, профессор, как ваши пальцы и...и все остальное?
- В каком смысле? – насторожился Холмс. – Ах, так это вы намазали мне и Ватсону некоторые части тела зеленкой, пока мы дремали в какой-то грязной комнате?
Деймон замялся. Спасибо Поттеру за заклинание «Репаро», «пришившее» оторванные части тела на место, спасибо Виктории за зеленку, но Холмс все равно был как-то встревожен.
- Так не болят пальцы?
- Нет.
- Ну и хорошо. Пиздуйте, Холмс, вы меня бесите.
Холмс на удивление спокойно покинул кабинет, а Деймон, задернув шторы так, что сбил карниз, тоже решил выйти из свое обители, подбодрить дежурящих студентов.
Большое и доброе сердце генералиссимуса разрывалось от боли за Хогвартс.
* * *
Стефан Сальваторе, отмахнувшись от Холмса, заливающего всем, что в замке орудует некий Мориарти, жевал чебурек и искал среди дежурящих в коридорах мордашку трудовика.
Дин Винчестер нашелся, что странно, в туалете Плаксы Миртл.
- Иду, иду! – крикнул Дин, услышав, как его позвали по имени. И, повернувшись к Миртл, шикнул. – Ну не можем мы быть вместе. Пойми и прими это. У меня есть другая.
- Кто она? – всхлипнула Миртл.
- Серая Дама, призрак Когтеврана. Нормальная такая телочка. Иду, иду!
Захлопнув дверь, Винчестер подтянул штаны и, лучезарно улыбнувшись во все свои коронки, поприветствовал библиотекаря.
- Если это по поводу томика Маяковского, то отдам его в среду.
- Нет, - отмахнулся Стефан. – Помнишь, я рассказывал тебе про розовый блокнот цыганенка Тома и про «Кровавых песняров»?
Дин потупил взгляд.
- Я, наверное, был тогда бухой.
- Пошли со мной, - не слушая, сказал Стефан, потащив трудовика за собой. – Пока не поздно, мы должны поговорить с Клаусом.
- Нах?
- Если это он открыл Тайную комнату, то должен знать, как закрыть ее.
- Не понял...
- Ты тупой. Просто иди за мной.
Дин согласился и поспешил следом, вверх по лестнице, в гримерку «золотого голоса Хогвартса».
Дверь, украшенная новогодней гирляндой и чопорной табличкой «Клаус Майклсон. Бог романсов и гений попсы», оказалась настолько крепкой, что Стефан, постучав, отбил себе кулак.
В гримерке послышались шаги и тут же дверь распахнулась.
- Кто там, блядь, ходит?! – прорычал Клаус, перезаряжая охотничье ружье. – Это кому там черепушка жмет? Как отхуя...а, это вы. Заходите, чаем угощу.
Стефан и Дин зашли в милую комнатушку с пастельно-бежевыми стенами и пушистым белым ковром. Длинное боа из перьев, накинутое на торшер, кружевные салфетки, массивная штора, украшенная разноцветными маленькими лампочками – казалось, здесь обитает не брутальный певец, а какая-нибудь Барби.
Клаус усадил гостей на диван и, поставив на хрупкий столик тарелку с ватрушками, достал из шкафа самовар.
- Что-то ты бледный, Клаус, - протянул Стефан. – Ты же слышал про стерву?
- Все слышали, - только и сказал Клаус, опустив самовар на стол.
- Клаус, - дожевав ватрушку, сказал Дин. – Надо поговорить.
Клаус вскинул брови и только хотел что-то сказать, как в дверь гримерки участливо постучали.
- Бегом в шкаф, - прошипел Клаус, заталкивая Стефана и Дина в укрытие. – И чтоб ни звука.
- Но...
- Цыц!
Плотно прикрыв дверцу, Клаус поспешил впустить очередных гостей.
- Твою мать, - прошипел Дин. – Это что...кокошник?
- Мы в шкафу для народных нарядов, - пояснил Стефан, разглядывая высокие щегольские сапоги и веночки. – Приоткрой дверцу.
Дверца со скрипом приоткрылась, Дин едва не выпал, но, схватившись за вешалку, устоял на ногах. Стефан, прищурившись, начал подсматривать.
- Добрый вечер, мой зайчик, - защебетал Люцифер, расцеловав Клауса в обе щеки. – Прости за поздний визит.
- Входи, - пригласил Клаус, глядя на своего гуру. – Ватрушки будешь?
- С превеликим...
- Не время ватрушки жрать! – послышался в коридоре незнакомый резкий голос.
В гримерку вслед за Люцифером вошел высокий мужчина с длинными темными волосами и щетинистым подбородком. Одет незнакомец был в застиранный деловой костюм, который висел на нем, как пижама на швабре.
- Ох, мистер Блэк, - покачал головой Люцифер. – Что ж вы такой резкий? Вас что, шмель в попу жалит?
Сириус Блэк взглянул на министра магии как на кусок фекалий и, протянув Клаусу какие-то бумаги, откашлялся.
- Тут такое дело, Никлаус, - произнес Сириус. – Маньяк на свободе. Люди страдают.
- Я никогда не...
- Полно вам, голубчик, пиздеть безосновательно, - вступился за Клауса Люцифер.
- Действительно. – В гримерку вошел Деймон Сальваторе. – Кто этот мужик?
- Сириус Блэк, - представился мужик. – А вы, как я понял, профессор Сальваторе. Наслышан, наслышан. Ваш портрет мой крестник повесил в спальне и молится ему три раза в день, когда бывает у меня на каникулах.
Деймон чуть покраснел.
- И, тем не менее, - продолжил Сириус. – Я только что говорил с чиновниками. Боюсь, у меня скверные новости. Перво-наперво, я вынужден забрать Никлауса Майклсона.
Стефан в шкафу охнул.
- Куда забрать? – выдохнул Клаус. – В следственный изолятор «Азкабан»?
Сириус не успел ответить, так как Деймон тут же ринулся в защиту певца.
- Не по понятиям это! Еще доказать нужно, что Клаус – наш маньяк.
- Как раз по понятиям, - отозвался Сириус, нашарив в кармане наручники.
- Клаус уйдет отсюда только вместе со мной!
- Тогда сразу перейдем ко второму делу. В связи с невыполнением вами, профессор Сальваторе, служебных обязанностей, а именно достойного обучения и защиты студентов, родительский комитет Хогвартса требует вашей отставки.
Деймон уставился на Сириуса, как на душевнобольного.
- Вы можете первое время оставаться в замке, однако, звания «генералиссимус» вы лишаетесь, - нараспев сказал Сириус. – Пожалуйста, сдайте звездочки с погон.
И, наслаждаясь произведенным эффектом, Сириус решил подытожить.
- Что до вас, уважаемый министр магии, у меня есть прошение и о вашей отставке. Ибо проблема с хогвартским маньяком была халатно проигнорирована вами.
- Что? – прорычал Клаус. – Давайте, уберите с постов Люцифера и Сальваторе! Тогда всем жопа настанет.
- А вы, задержанный, имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, будет использовано против вас.
- Литр водки. Хрен вы используете против меня литр водки! – крикнул Клаус, когда на его запястьях щелкнули наручники.
И, обернувшись напоследок, Клаус обвел взглядом гримерку.
- Если кто-то хочет что-то найти, пусть идут в лес. В лесу загадок много, - произнес Клаус, глядя на шкаф, в котором прятались библиотекарь и трудовик. – Да иду я, иду!
- Больше здесь делать нечего, - вздохнул Люцифер, когда Клауса увели под белы рученьки в следственный изолятор. – Вы идете, товарищ генералиссимус?
- Уже не генералиссимус, - проскрипел Деймон.
Люцифер ласково улыбнулся.
- Генералиссимус – это не только воинское звание. Это состояние души. А душу у вас никто не отнимет.
Деймон вздохнул и первым вышел из гримерки. А Люцифер, едва заметно подмигнув шкафу, лебедушкой выплыл следом.
* * *
Опустив на прикроватную тумбочку охапку листьев лопуха, надерганных у крыльца, Деймон сел на табурет перед койкой с каменной девкой на ней.
- Пляши, стерва, лишили меня звания, - сказал военрук. – Небось, сидишь там, в аду, и радуешься.
Конечно, Гермиона не ответила, однако, бывший генералиссимус, настолько верил в их ментальный диалог, что продолжил:
- Северус говорит, что Ахуитительный Чудо-Квас почти готов. Недолго тебе, стерва, камнем на койке лежать. – Деймон глянул в остекленевшие глаза и усмехнулся. – Нет, ну какая же у тебя страшная рожа...
Медсестра покрутила пальцем у виска и вышла из больнички.
- Вот что ты за человек, стерва? Только я начал тебя ненавидеть чуть меньше, как ты нарвалась на маньяка. И все, в пизду наши негласные договоренности.
За ширмой, установленной у соседней койки, кто-то громко всхлипнул. Деймон, потянувшись и заглянув за ширму, увидел на койке вытащенного из мавзолея Эдварда, не подающего никаких признаков жизни. А рядом, на стуле, сидел Джереми Гилберт и, высмаркиваясь в свой дорогущий шелковый шарфик, тихонько проливал горючие слезы над телом возлюбленного.
- Ну что ты, петушара, соплями по Эдику мажешь? – раздобрился Деймон. – Не сцы, Квас почти готов.
Джереми зарыдал еще громче и, кинувшись к военруку, рухнул ему на грудь и захныкал так громко, что стекло в его хипстерских очках треснуло.
- Ну все, - пробухтел Деймон. – Только Катерина и Долгопупс имеют право рыдать на моей груди. Слышишь, петушок?
Джереми что-то пробулькал в ответ. А Деймон, отвернувшись, снова взглянул на Гермиону.
- Нужна ты мне, стерва. Клауса посадили, Люцифера с поста сняли. Стефан еще со своим розовым блокнотом...нужны мне чьи-то мудрые мозги, горячее сердце и страшная рожа. Ну, пойду я, стерва. А то заплачу, - отпихивая от себя Гилберта, сказал Деймон, сжав напоследок твердую руку кудрявой девки.
Сжал и ощутил пальцами кусок бумажки, зажатый руке Гермионы.
- Что за хуйня? – прошептал Деймон, пытаясь вытянуть бумажку. – Стерва, мать твою....
И, с помощью Джереми, все-таки вытянув бумажку, чуть надорвав ее, Деймон, как мог, распрямил ее и поднес к настольной лампе, читая написанное.
Лицо генералиссимуса вытянулось, рот приоткрылся, а глаза от изумления сошлись на переносице.
- Ну ты даешь, - прошептал Деймон. – Ай да стерва, ай да сукина дочка...