Глава 48. Открытия
Изабелла.
Даже сильные люди ломаются.
Я резко открываю глаза, натыкаясь взглядом на люстру, которая величественно висит в ванной комнате, отсвечивая хрустальными каплями на потолке. Мелкий свет из окна мягко рассекает воздух, и, кажется, что все вокруг остановилось в этом моменте. Вода в ванне уже остыла, но мне не хочется выходить, потому что здесь, в тишине и покое, легче забыть обо всем.
Но время завтрака уже близится, и, кроме того, не только оно...
Время правды тоже не за горами.
Мой брат решил собрать нас всех вместе, чтобы наконец раскрыть то, что скрывал все это время. Мое сердце начинает биться чаще, как бешеное, и я ощущаю, как напряжение расползается по всему телу.
Боюсь, что услышу что-то ужасное, что перевернет все, во что я верила. Я вернулась домой больше полторы недели назад, и за это время все изменилось до неузнаваемости.
Ян, мой брат, стал другим человеком — он больше не тот открытый, жизнерадостный парень, с которым когда-то было легко и весело. Теперь он стал угрюмым, молчаливым мужчиной, и мне не узнать его в этом новом облике.
Мелисса же, напротив, расцвела. Она превратилась в популярную модель, похудела еще больше, а её волосы теперь всегда кудрявые — агентство настояло на том, чтобы она вернулась к своему натуральному виду. Она изменилась, но как-то по-своему осталась прежней.
А мачеха... мачеха, похоже, проводит дни в своей спальне, запершись и отпивая джин-тоник.
Я поднимаюсь и принимаю сидячее положение. Голова немного болит — следствие ночных дум и беспокойства, которые не покидают меня. Каждую ночь мне снится одна и та же самая женщина. Она что-то говорит мне, но я не слышу ее слов.
Они проходят сквозь меня, оставляя после себя только тревогу и недосказанность. Я просыпаюсь с ощущением, что что-то важное ускользнуло от меня, и каждый раз это чувство становится сильнее.
Я не знаю, что она хочет мне сказать, но знаю одно — я не могу продолжать терять это.
Про монстра я не хочу думать.
Каждое его упоминание словно наносит удар в самое сердце. Я никогда не переживала такого раньше.
Я люблю Влада, и не боюсь это признать себе. Но сегодня мне предстоит сказать это брату.
Но как?
Как сообщить человеку, который когда-то был мне всем, что я влюблена в того, кого он так презирает?
Я даже не верю, что он обменял меня на нашего отца. Каждая мысль о том времени отдается болью в теле, и я стараюсь не думать о нем.
Я не хочу вспоминать его глаза, полные страха, не хочу вспоминать, как его руки дрожали, когда он пытался вырваться. Но одно меня все же мучает: почему папа так стремился сбежать, как будто его кто-то заставил?
Я подхожу к умывальнику и включаю холодную воду, чтобы хоть как-то освежиться.
Стою в ванной, еще не надев одежду, и чувствую, как мне не хватает того уюта, который давала мне вода. Сейчас все кажется холодным и чужим, и мысли лезут в голову одна за другой.
Я умываюсь и смотрю на себя в зеркало. Мое отражение кажется чужим, безжизненным. В нем нет ни одной эмоции — просто пустота.
Это не я.
Я снова начинаю думать о том, что будет со мной, если я перестану испытвать эмоции.
Если стану совсем пустой?
Эта мысль пугала меня до дрожи.
Но в глубине я знаю, что если я позволю себе чувствовать, я просто не выдержу.
Я сойду с ума.
Беру мягкое полотенце, вытираю лицо и продолжаю смотреть на себя в зеркало. Где-то в глубине я надеюсь, что в этот момент увижу в себе хоть каплю того, что было раньше. Но ничего не происходит.
Я нахожу свою косметичку, ту самую, которую так давно не открывала.
Как же я забыла, как это — наносить макияж, делать себя другой, скрывать свои чувства за слоем тональной основы и помады.
Беру тушь, тени, румяна и помаду, один за другим.
Через полчаса я смотрю на себя.
Не красная помада, как раньше, а бежевый оттенок. Мягкие коричневые стрелки, а не резкие черные. И вместо почти незаметных теней — сияющие блестки, будто отголоски той яркости, которой мне так не хватает.
Я выпрямляю волосы. Когда-то я считала прямые волосы скучными и банальными, но теперь мне они нравятся.
Они придают мне уверенности.
Пытаюсь улыбнуться, но улыбка получается натянутой и неестественной.
— Черт с ней, — выдыхаю я, и иду к гардеробной.
Надеваю нижнее белье и начинаю выбирать одежду.
Это так странно — снова трогать те вещи, которые когда-то были для меня так важны.
Я забыла, что такое наслаждаться тем, что мне нравится.
Или, может, я обманываю себя?
Последние месяцы я принадлежала только себе.
Передо мной висят платья.
Но сейчас мои глаза, казалось бы, хотят увидеть себя в чем-то другом. И вот передо мной деловой костюм белого цвета. Он идеально садится.
Я удивляюсь, что ни разу его не носила. В нем я становлюсь другой — деловой женщиной. И белые полусапожки завершают мой образ.
Спускаюсь вниз. Швейцар помогает мне надеть шубу из искусственного меха и открывает двери, ведущие к машине. Водитель стоит возле автомобиля и здоровается со мной.
— Доброе утро, Изабелла Николаевна, — говорит он, слегка наклоняясь в поклон.
— Доброе, — привествую, кивая, и садусь в белоснежные сиденья автомобиля.
Мы едем в ресторан, который Ян так любит — итальянская кухня. Водитель паркует машину на подземной парковке и выходит, чтобы открыть мне дверь. Я принимаю его руку и направляюсь к лифтам. Мой водитель, одновременно и телохранитель, идет позади. Ян нанял его, чтобы такие инциденты, как те, что произошли ранее, больше не повторялись.
Лифт поднимает нас на двадцать пятый этаж, и я чувствую, как замирает дыхание. Вид из окон данного ресторана на Москву потрясающий. Высокие потолки, белые деревянные панели и мягкая подсветка придают этому месту ощущение уюта и величия одновременно.
— Изабелла Николаевна, здравствуйте, — встречает меня миловидная девушка на ресепшн. — Вам нужно снять верхнюю одежду.
Швейцар снимает с меня шубу и отдает её в гардероб. Я следую за указаниями, направляясь к дальнему столику у окна, и здесь, кроме нас, никого нет.
Мелисса с улыбкой поднимает голову от телефона, а Ян сидит, скрестив руки на груди, и бросает на нее недовольный взгляд.
— Всем привет, — говорю я, садясь в кресло.
На столе стоят только кувшин с водой и чашки с кофе и чаем.
Мелисса улыбается мне, её макияж лёгкий, а волосы снова кудрявые.
— Мне нравится твой костюм, — говорит она. — У тебя новая прическа? Очень идёт.
— Спасибо, — отвечаю, — А мне твоя рубашка.
— Это мне бренд подарил, — смеется Мелисса. — И брюки тоже. Плюсы быть моделью.
Ян только вздыхает, и в его взоре чувствуется некое раздражение. Но мне кажется, что это уже не так важно.
Брат медленно переводит взгляд на меня, и его лицо вдруг становится мягче. Я замечаю, как уголки его губ чуть приподнимаются, едва заметная улыбка, которая, однако, не достигает глаз.
Каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую, как будто что-то изменяется в его взгляде. Ян как будто проверяет меня, наблюдает за мной, и в этом взгляде есть что-то странное — осторожность или даже нечто более глубокое, скрытое за его холодным выражением.
Но между нами, кажется, выросла невидимая стена. Лёгкая, едва уловимая, но достаточно крепкая, чтобы я почувствовала её каждый раз, когда пытаюсь сделать шаг навстречу.
После похищения Ян стал ко мне обращаться иначе — его слова уже не такие тёплые, а манера общения более сдержанная. Мой брат как будто держит дистанцию, осторожно устанавливая невидимые границы, которые я не решаюсь пересечь.
В его поведении нет агрессии или отторжения, но присутствует что-то более тонкое, неуловимое: он словно прячет часть себя, а я остаюсь за этой завесой. И я не понимаю, что произошло, почему всё изменилось так резко.
Почему иногда Ян становится таким холодным, таким чужим рядом со мной, как будто между нами прошла пропасть, которую я не могу преодолеть.
— Иззи, я заказал тебе яичницу с беконом и сыром, — говорит он, откидываясь на спинку кресла, и я вижу, как его плечи расслабляются.
— Благодарю, — произношу холодно, чувствуя тошноту.
Возможно, это потому что последние дни я почти не ела.
— Иза, как ты? — спрашивает обеспокоенно Мелисса, налив себе кружку травяного чая.
Я вижу её напряжение, но взгляд полон заботы, губы чуть сжаты, а зелёные глаза вытаращены от беспокойства.
— Всё нормально, — стараюсь сказать это так, чтобы улыбка на моём лице выглядела искренней.
Но у Лисы всё равно выражение остаётся тревожным, и я чувствую, что не получается скрывать свои истинные эмоции.
— Правда, сейчас я дома, — делаю паузу, чтобы убедить всех, а главное себя, — С вами.
— Я собрал вас, чтобы рассказать, — его голос звучит отстранённо, почти как эхо, не касающееся нас.
Ян, не взглянув на нас, смотрит в панорамное окно, будто за ним скрывается ответ на все вопросы.
Его лицо остаётся непроницаемым, взгляд устремлён в пустоту за стеклом, как если бы он хотел отдалиться от этого момента, от нас. Слова Яна словно растворяются в воздухе, не оставляя следа, и мне кажется, что мы все в этом зале находимся где-то далеко друг от друга.
Но монолог брата прерывают подошедшие официанты, поставив на стол наши блюда. Тишина наполняется ароматами горячей пищи — запах яичницы с хрустящим беконом и расплавленного сыра, который проникает в воздух, словно манит и отвлекает.
Я беру вилку и нож, холодные ручки которых кажутся вдруг неожиданно тяжёлыми в руках. Они скользят по тарелке, когда я начинаю резать еду на маленькие кусочки, заставляя себя сосредоточиться хотя бы на этом.
Взгляд моего брата всё так же не отрывается от окна, его голос звучит без эмоций, когда он благодарит официантов. Те кланяются нам сдержанно, с лёгкой, почти невидимой улыбкой, и уходят, оставляя нас одних в комнате, наполненной странной тягучей тишиной.
— Итак, Иззи, начну сначала. Наш папа дружил с отцом Влада Кадогана. Но их дружба закончилась, когда Марианна выбрала Дмитрия, но не Николая. Наш родитель был влюблен в нее, но ей он был не интересен. Эго Николая было задето и он решил отомстить Марианне. Когда та вышла замуж за Дмитрия Кадогана, а после забеременела Владом, наш отец начал разрабатывать план мести. Сначала уничтожить репутацию, после семью Марианны и Дмитрия. И у него получилось это сделать превосходно. Николай Стефенс похитил женщину на седьмом месяце беременности, когда тона вынашивала Матвея. Он делал с ней безумные вещи и внушал ей, что во всем виноваты ее муж и дети. После похищения жена Кадогана обезумела, она хотела убить своих сыновей. Дмитрий успел их спасти, но после отдал их в приют. Его жизнь изменилась и он мечтал убить нашего отца, но, к сожалению у него не получилось. Также все это время наш отец мониторил жизнь семьи Кадоган, и создавал им неприятности, но он промахнулся в том, что старший сын Дмитрия и Марианы оказался умнее и хитрее его самого.
Я глотаю слюну, но в горле словно застревает камень. Тело становится тяжёлым, и я не в силах пошевелиться. Вилка с маленьким кусочком яичницы всё ещё лежит в моей руке, и я не могу отпустить её, как будто она стала частью меня, как будто это единственное, что связывает меня с реальностью.
Каждый мой мускул напряжён, и я чувствую, как воздух в комнате становится тяжелым, давящим на грудь.
Ян, сидящий напротив, испытывающе смотрит на меня, его взгляд словно выжидающий, пытающийся понять, что происходит в моей голове.
Я не могу отвести глаз, и в этом взгляде я читаю нечто новое — что-то, что я раньше не замечала. И вдруг я замечаю, как его рука, медленно и почти незаметно, тянется к Лисиным пальцам.
Это движение настолько плавное, что я едва успеваю его поймать взглядом, но оно остаётся в моём сознании, как резкий контраст с тягучей тишиной вокруг нас.
Всё становится слишком очевидным, и я не могу избавиться от ощущения, что что-то меняется в воздухе, что всё это имеет какое-то значение.
— Я продолжу. Наш отец не хотел сдаваться в плен. Он не искал никаких путей, чтобы спасти тебя. Все, что он сделал, чтобы новость о твоем похищении не была в СМИ. Иначе его репутация была бы запятнана. Также в смертях наших мам, виноват тоже он. Все, что ты должна знать, что наши жизни не волновали отца. Поэтому я сделал все так, чтобы уничтожить его. Все нажитое имущество отца, активы переписаны на нас с тобой, но он включил один момент, чтобы ты вступила в наследство, ты должна выйти замуж за Илью. И я с этим согласен.
— Ещё раз? — удивлённо повторяет Мелисса, не веря своим ушам. Её голос дрогнул, и на идеальном лице появляется недоумение, как будто она пытается понять, что происходит, а слова Яна кажутся ей слишком невероятными, чтобы быть правдой. — Я не ослышалась?
Ян медленно поворачивает голову в её сторону, и его взгляд становится ледяным, неподвижным. Он смотрит на Лису с таким выражением лица, как будто её вопросы — это всего лишь шум в пустоте.
Его глаза не дрогнули, не выразили ни малейшего сомнения, и в этот момент я ощущаю, как в комнате становится ещё тише, как будто сам воздух замер. Взгляд Яна — абсолютно непоколебимый, как камень, будто он не просто отвечает, а утверждает что-то, что не подлежит сомнению.
Я чувствую, как пространство вокруг меня начинает плавиться, как если бы стены и пол исчезали, растворяясь в какой-то тягучей, вязкой дымке. Перед глазами всё расплывается, и я едва сдерживаю панику, которая накатывает волной. Я моргаю, пытаясь привести себя в порядок, и, с трудом оторвав взгляд от Яна, отпускаю вилку на тарелку. Мой палец скользит по её ручке, но я не могу удержать её в руке — как если бы вся сила ушла. Я ставлю руки на колени, прижимая их к ткани брюкам, словно пытаюсь заземлиться, но ноги не ощущаю, а сердце колотится так, что я едва могу вдохнуть.
Мне так плохо, что этот момент становится тяжёлым, как камень в груди. Мысли, которые я пыталась вытеснить, снова всплывают.
Мысли о том, что я должна выйти замуж за нелюбимого человека.
Это ужасно — я не могу заставить себя поверить в то, что такое может быть реальностью. Ян знает, как я реагировала в тот раз.
Он помнит тот момент, когда меня буквально разорвала вклочья мысль о свадьбе, а теперь своими словами он снова вонзает нож в моё сердце, но этот нож теперь кажется ещё глубже.
— Мне не было плохо, — тихо произношу я.
Мой взгляд невольно скользит к орхидее на столе.
Я стараюсь сосредоточиться на её лепестках, чтобы не дать слезам выплеснуться наружу.
Тихая, почти беззвучная боль сдавливает моё горло.
— В начале да, — продолжаю я, пытаясь говорить ровно, — Но потом... нет. Влад относился ко мне с уважением. Он не причинял мне ни физического, ни морального вреда.
Каждое слово даётся мне с усилием, как будто я не просто произношу их, а выдираю из себя, каждый раз, когда пытаюсь в это верить.
— Я знаю, что он изнасиловал тебя. Поэтому сейчас рассказываешь этот вред, — резко перебивает Ян.
— Что? — повторяю я, не в силах поверить своим ушам.
Мой взгляд быстро перескакивает с одного на другого: сначала на брата, потом на сестру. В голове будто сталкиваются два мира — один, где всё ещё остаётся хоть какое-то объяснение, и другой, где слова Яна разрушают всё, что говорил мне Влад.
Мелисса сидит напротив, её лицо скрыто за тенью, потому что она резко наклонила голову вниз, пряча его за длинными волнистыми волосами, которые теперь рассыпались по плечам, словно тёмный занавес.
Её волосы скрывают выражение её лица, но я ощущаю, как напряжение в её фигуре становится почти осязаемым. В ресторане будто становится тише, и я снова возвращаюсь взглядом к Яну, который всё так же остаётся непоколебимым, как статуя.
— О чём ты? — шепчу, не в силах скрыть недоумение в голосе. Мне трудно понять, что происходит, и мысли путаются. Мои слова звенят в ушах, а сама я чувствую, как что-то тяжёлое сдавливает мне грудь.
— Кадоган отправил мне короткое видео, где целует тебя, а после откровленные простыни. Это было примером, что будет дальше с тобой.
— Ты сейчас поступаешь, как ваш отец. Я не узнаю человека, которого любила все эти года. Я рада, что нашла своего правильного человека. Иза, — сводная сестра поворачивается ко мне, — Пошли отсюда.