●Глава 41●
Я медленно развернула один из документов и начала читать. Слова прыгали перед глазами, но смысл был ясен.
Это были бумаги об удочерении и выплаты щедрого государственного пособия, которое мои родители получали ежемесячно. И судя по приписке увеличенное, потому что мне требовались лекарства.
Боги!
Теперь все вставало на свои места.
Родители получали увеличенное пособие от государства, чтобы заботиться обо мне, считавшейся больной сиротой.
Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Слёзы навернулись на глаза, но я сдержала их.
Слишком много эмоций сразу — гнев, боль, разочарование. Я подняла голову и посмотрела на родителей, стоящих у двери. Их лица были бледными, глаза расширены от страха.
— Вы... вы меня удочерили? — голос сорвался на шёпот.
Отец сделал шаг назад, пытаясь найти слова.
— Лалиса, это не так все. Мы же любили тебя… какая разница откуда ты. Ты нам родная, — начал он, но я перебила его.
— Отец, ты тронулся умом? — я почти кричала. — Вы врали мне всю жизнь! Вы получали за меня деньги! И не малые! Тут даже написано, что дважды в год мне полагалась смена гардероба за счет государства. А не носить за сестрой ее вещи. А лекарства? Выходит, вы не знали, что я феникс. Но лечить-то меня было на что? Вот же бумаги! А вы давали мне микстуры, только когда мне совсем было плохо… — я трясла бумаги перед самым носом отца. Тот подался от меня на пару шагов назад.
Мать вскрикнула от моего напора. Схватила отца под локоть и попыталась сделать межу нами еще больше дистанции.
Я никогда не смогу простить их за это.
— Какие же вы жадные. Не отрицайте, что вы сторонились меня и делали во всем козлом отпущения. Я не была любима вами. Лучше бы вообще оставили меня в приюте!
— Мы пожалели тебя! — вдруг вызверился отец. Ему надоели слушать меня. Настоящий барон именно таким и был. Категоричным и властным тираном в семье. Он сбросил руку супруги с локтя и поднял на меня палец. — Ты бы там сгорела, неблагодарная!
— У меня не больное сердце, так что выжила бы, — отбила я.
— Если бы не мы, ты бы не встретила Гука. Это мы отправили тебя в академию.
— Какие же вы всё-таки... Уж если суждено было нам почувствовать друг друга, то всё равно бы увиделись. И вашей на то воли точно нет. Благодарности от меня не дождетесь, — оскалилась я. — Вам за меня платили деньги, так нет же. Вам все мало! Вы подсасывали деньги из Гука. А когда я пришла к вам за поддержкой, отец, ты выгнал меня. И даже сейчас, вы боитесь меня, от вас просто несёт страхом, но тем не менее вы солгали мне. А знаете почему?
— Потому что мы семья, — пропищала матушка.
— Нет, потому что вы оставляете себе возможность в будущем брать у меня деньги или у Гука. А знаете что?
Я отвернулась от отца и матери. И снова полезла в сейф. Перевернула все. И быстро отыскала под гневные выпады отца и истеричный крик матери, выданные в том месяце расписки от Чонгука на предъявителя, да ещё и без суммы (то есть те могли запросить любую сумму из бюджета моего супруга).
И сожгла их на глазах у опешивших и резко заткнувшихся «родителей».
Откопала ещё парочку таких и сожгла на глазах у людей, что превратили меня в затюканного ребёнка и изгоя.
А потом вышла из кабинета под гробовое молчание.
Но меняя посетила ещё одна мысль.
Родители орали и ругались в кабинете.
Отец матерился, а мать рыдала.
Вот уж по кому они будут плакать. Так это по потере чеков и денег.
Гук не хотел мне боли, думал, что я не выдержу правды, а ведь тот наверняка знал, что я приёмная.
Но я себя контролирую. А ещё зная своего мужа, тот мог выдать такие чеки и Элизабет. За молчание. С причиной так называемой «измены» я обязательно разберусь. Но пока закончу тут.
— Мама, папа! Почему пахнет палёным? — кричала с первого этажа Элизабет, но я уже была у дверей её комнаты.
Распахнула дверь комнаты Элизабет и горько усмехнулась. У кого-то был ремонт. Дорогие шелковые обои, новая мебель. Хорошо устроилась сестрица, учитывая, что у отца вечно проблемы с деньгами сколько я себя помню.
Я подошла к туалетному столику и вытряхнула шуфлядки. Потом к комоду и выкинула все содержимое на пол. И там на самом дне обнаружила бумаги.
Дура хранила их под бельем.
Впрочем, что от Элизабет взять.
Она как раз забежала в комнату. Вся ее холеность и аккуратность как рукой смело. Сейчас она источала гнев и была готова снова на меня кинуться.
И только реальный страх за свою жизнь останавливал ее.
— Ты не посмеешь, — зашипела она в паре шагов от меня и попыталась перехватить договор от имени Чонгука. Очень занятный между прочим.
— Заткнись, Эли. А подойдешь. Спалю к чертовой матери твои волосы.
Я отмахнулась от нее и принялась быстро пробегать глазами по строчкам и по мере моего изучения мои глаза становились все шире и шире.
— Ну что сказать. Хорошо устроилась. А как же сестринские чувства, м?
— Да какая ты мне сестра. Идиотка безродная.
— О. Так только я в этом доме была не в курсе за чей счет все тут жили. Ну-ну.
Огонь заластился ко мне, бумаги вспыхнули.
— Ты не сможешь уничтожить магический договор. Только Гук, — торжествующе прошипела Элизабет, но я ту не слушала.
— Как же здорово, что я его супруга. А ещё очень и очень ревнивая. Так что помаши рукой своим надеждам, новым платьям и драгоценностям. Наживаться на своей семье я тебе не позволю, — было приятно наблюдать за вытянутым от удивления лицом «сестрицы». — И да, моя магия достаточно сильна, чтобы обойти магию мужа.
И с чистой совестью я спалила договор на её содержание за услуги определённого характера. А именно, что Элизабет сыграет роль любовницы моего супруга. И если она всё сделает так, как он скажет, то по окончанию этой игры ей светит домик у моря, дорогие тряпки, деньги на пятилетнее содержание этой драной кошки и свобода от семьи.
Гадина, по всей видимости, решила свалить в закат. Она хотела откреститься от желания отца выгодно выдать её замуж в будущем. Верно боится, ведь в друзьях у него одни старики.
Но даже тут дура не смогла унять свою гордыню. Решила заполучить самого Гука и проявила инициативу (грубила, провоцировала и облила меня кислотой). Поэтому в конце черным по белому написано, что в случае нарушения ей светит только жалкое годовое содержание.
Да вот хрен ей даже на это!
— Я буду жаловаться в соответствующие инстанции! — завизжала Элизабет. А ведь ей еще светит огромный штраф за нападение на меня. А вот пусть теперь выкручивается. Все они!
— Давай. А я посмеюсь, ведь всем тогда станет известно, что ты ещё та потаскушка. Содержанка женатого лорда. Твоей репутации конец, — хохотнула я. Феникс внутри довольно заклокотала.
— И твоей тоже конец будет! Все узнают, что он тебе изменял! Я об это позабочусь! Ты ведь уничтожила договор ( где говорилось, что вся измена это фарс!), и моё слово против твоего — ничто!
— Милая. Я феникс, — усмехнулась я на слова быстро переобувшейся сестры. — Монстр. Чудовище. Какой идиот будет гулять налево от такой, как я, м? Разве что бессмертный и отчаянный идиот. А наш доблестный лорд-ректор не такой.
— Ты ведь перевираешь всё. Ты сама не веришь до конца в то, что он не был со мной.
Ну не дура ли?!
— Я? — наигранно ужаснулась я. — Уже нет. Вы семейка лицемеров и профессиональных лжецов. Как же хорошо, что я не вашего рода. Вы бы дали фору всем чудовищам вместе взятым. И не твоего ума дела, поверила я бумагам или нет.
Элизабет заверещала, но ничего не предпринимала, пока я, глядя ей в глаза, начала плавить драгоценности матери, что та взяла у неё.
Месть была сладка.
Гардероб тоже осыпался в пыль. Элизабет только и могла, что открывать и закрывать рот, повизгивая.
Но подходить или тем более остановить меня не пыталась. Берегла свои волосы.
Ха!
— Ой, какая я неосторожная, — а потом увидела отца и мать в дверях. Те были красными от злости, но не смели сказать ни слова. — И, кстати, может быть мне написать императору письмо о том, как вы относились ко мне? И пока вы не выдали глупость, скажу, что мне поверят. Чонгук подтвердит, — моя феникс одобрительно заклокотала. — По счастливому стечению обстоятельств, он хороший друг его высочества Кристофера Дарга.
— Он сторонится тебя! — заверещала явно осведомленная «сестрица».
— Мало ли какие временные разногласия у мужа с женой, — хмыкнула я, играя на их нервах.
— Что ты хочешь? — процедил отец.
— Отречение от рода. Полное. А то зная вас, вы лет так через пять напишите на меня прошение на ваше пожизненное содержание.
— Ах, ты!
— Неблагодарная дрянь? Гадина? Так я это знаю.
Мы смотрели глаза в глаза.
И в игре непримиримых взглядов с отцом впервые за свои неполные девятнадцать лет выиграла я.
— Хорошо, — сдался он.
И вот спустя полчаса я уже выходила из родительского дома и сжимала заветную бумагу об отречении.
Не этого я хотела добиться, когда приходила сюда.
Но зато многое встало на свои места.
Я подняла голову вверх и вдохнула прохладный вечерний воздух.
На удивление я была рада. Как камень с плеч упал. И моя ипостась была в благодушном настроении.
Куда теперь?
Я поймала кэб и назвала адрес нашего городского особняка.