раскаты февраля

Ну, двадцать третий, будь джентльменом, не подведи.
Ты с января начинаешь — дожди, дожди.
Мартовская свобода, мартовская беда.
Я выбегаю на улицу, мама кричит:

— куда?

Мне не двадцать четыре, мне пять с половиной,
И на ёлку придут друзья, и я в платье длинном,
Мне опоздать же, мама, никак нельзя.
Будут на ёлке волки, зайцы и пингвины.
Будет Красавица и Чудовище, Чиполлино —
Плакса и нюня. Мы будем ему подпевать.

Жаль, мне не двадцать четыре, всего лишь — пять.

Чудо решило в душном метро постоять, и опоздало на праздник, забыло «тройку».
И контролеры спрашивают:
— где проездной-то?
Чудо решает: лучше бы промолчать.

Я его жду — двадцать третий, ты обещал!
Кружится Белль, фарфоровая, на елочной ветке.
Снова в точке этой — начало начал.
Ну, выпускайте же черного кролика — вскройте клетку!

Чудо влетает в квартиру, вскрывает замки,
Оно и снег, и ветер, и ели запах, и свет гирлянд.
Ну, двадцать третий, вальс заиграл, веди.
Танцует Белль, Чиполлино играет в бильярд...

Все они рядом — блики на белом снегу,
Сны, голоса, с годами поблекла картинка.
Чудо, – шепчу. – Вернуться я не смогу.
Но оставляю в прихожей след маленького ботинка.