«Надежда, что, может быть, она всё-таки станет началом.»
В отельном ресторане пахло круассанами, мёдом, кофе и чем-то домашним. Томми и Ноэми прошли внутрь вместе — и, хотя не держались за руки, между ними чувствовалось что-то новое. Что-то целительное. Люди за столиками оборачивались: кто-то узнавал, кто-то просто восхищался — два красивых человека, и в них было что-то магнетическое. Они выбрали столик у окна. Томми налил ей кофе, она выбрала для него булочку с шоколадом. Казалось бы — мелочь. Но внутри этих мелочей рождалось то, что разрушалось месяцами. Тепло.
— Это странно... — тихо сказала она, разламывая булочку. — Будто всё было в другой жизни.
— Может, мы просто начали жить заново, — Томми посмотрел на неё внимательно. — И на этот раз правильно.
Она чуть улыбнулась, глядя в окно, где за пальмами блестело утреннее солнце.
Позже они гуляли по городу. Барселона дышала теплом: узкие улочки, балконы, украшенные цветами, звуки уличной музыки. Они шли рядом, иногда касаясь плечами, иногда переглядываясь — будто заново учились быть вдвоём. Они заходили в маленькие лавочки, пробовали свежие фрукты на рынке, фотографировались с туристами, смеясь. Томми в какой-то момент купил ей глупую шляпу с надписью «Barcelona vibes» и настоял, чтобы она её надела.
— Ты выглядишь как итальянская звезда на отдыхе — рассмеялся он.
— А ты как охранник этой звезды — фыркнула она в ответ, толкнув его плечом.
Он вдруг остановился, взял её за запястье и, не глядя по сторонам, прошептал:
— Я скучал по этому. По тебе такой.
Её сердце дрогнуло. Не нужно было слов. Только взгляд. И её лёгкий кивок.
В это время в отеле Марианна смотрела на свой телефон, получая фото от Йоста.
На фото: Томми и Ноэми на рынке, смеются. Не позируют — просто настоящие. Настоящие как раньше.
«Посмотри на них...» — Написал Йост под фото «Это что вообще?.. Как будто мы не пытались разрушить их, а просто подтолкнули к чему-то важному». Марианна усмехнулась, откинувшись на кресло ответила: «Думаешь, у них получится?» Ответ полетел сразу: «Не знаю. Но впервые за долгое время они выглядят как два человека, которые выбирают друг друга... сами.»
*****
Вечер медленно обволакивал комнату мягким полумраком. На фоне экрана мелькали огоньки города из какого-то старого романтического фильма, который они оба не досматривали — больше слушали его как фон. Томми лежал, раскинувшись на кровати, одна рука обвивала Ноэми за плечи. Она уютно прижималась к нему, босыми ногами подтянувшись под плед.
Казалось, всё идеально: лёгкий смех, его пальцы, лениво заплетавшие локоны у её виска, и спокойствие, которое они давно не чувствовали. Но в какой-то момент, в паузе между репликами героев на экране, Ноэми тихо прошептала:
— Знаешь, это не навсегда. Послезавтра мы снова разъедемся...
Томми замер. Его пальцы остановились, сердце будто на секунду пропустило удар. Он не ответил сразу — просто продолжал смотреть в экран, как будто искал в нём ответы.
— Я знаю, — наконец сказал он, — и мне тошно от этой мысли.
Ноэ приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Что будем делать? Просто снова «пока» и надеяться, что не сойдём с ума от разлуки?
Он отвёл взгляд.
— Я не хочу снова обещать то, в чём не уверен. В прошлый раз я думал, что выдержу... но ты знаешь, чем всё закончилось.
Молчание. Тяжёлое, но не враждебное.
— А ты думаешь, мне было легче? — её голос дрожал. — Я каждую ночь проверяла телефон. Каждое интервью, каждый твой шаг... Я будто жила между строчек, в ожидании, что ты хотя бы что-то скажешь.
Томми сел, опершись локтями на колени. Его голос стал тише:
— Я боялся. Что скажу что-то не то. Что снова всё испорчу. Боялся, что если признаюсь, как мне плохо, ты подумаешь, что я просто слабый.
Она мягко дотронулась до его спины:
— А я только этого и ждала — твоей слабости. Я не хочу быть частью твоего фасада, Томми. Я хочу быть рядом, когда тебе хреново. Я хочу быть не только когда ты сияешь на сцене.
Он развернулся к ней. Их взгляды пересеклись. Глаза Томми блестели — то ли от напряжения, то ли от чего-то глубже.
— Если я попрошу тебя поехать со мной, ты поедешь?
— Если я попрошу тебя остаться — ты останешься?
Два вопроса. Два мира. Ни один из них не был простым. Они молчали, зная, что ни один ответ не решит всё сразу.
— Тогда поговорим утром?
Он просто кивнул.
Впервые за долгое время — они говорили по-настоящему. И когда Ноэми склонилась к нему, положив лоб к его груди, он обнял её крепче, чем за всё время вместе. Потому что даже в этой тревоге было одно важное чувство — желание остаться. Несмотря ни на что.
*****
Утро выдалось особенно тихим. Теплый свет едва пробивался сквозь неплотно закрытые шторы, ложась мягкими полосами на постель. Ноэми лежала на боку, лицом к Томми. Он спал, ровно дышал, с расслабленным лицом — без маски уверенности, без привычного напряжения в линии челюсти. Просто Томми. Настоящий.
Ноэ подняла руку и едва коснулась его щеки.
Он тут же шевельнулся, зажмурился и, не открывая глаз, пробормотал:
— Уже утро?..
— Угу, — прошептала она. — Самое настоящее.
Он приоткрыл глаза, глянул на неё — и улыбнулся. Та, мягкая, искренняя, чуть сонная улыбка, от которой у Ноэ что-то защемило внутри.
— Мы, кажется, вчера обещали себе всё решить с утра.
— Ну да, — слабо усмехнулась она. — А у нас даже зубы ещё не почищены.
Пауза. Они оба знали, что избегают главного.
Через несколько минут они уже сидели на кровати, закутавшись в один плед, попивая кофе, который Томми кое-как сварил на кофемашине. Вкус был так себе, но сейчас это не имело значения. Они были вместе. Всё ещё.
— Что будем делать? — спросил он тихо, избегая её взгляда.
— Сложно сказать. Вернуться домой, снова на гастроли, проекты, съёмки. Опять звонки через океан, снова «у тебя звук пропадает» и «я не успела на твой прямой эфир». Опять недосказанности. Опять страх потерять то, что только нашли.
Томми вздохнул.
— Я думаю... может, я мог бы что-то перестроить. Может, временно отказаться от части съёмок. Поехать к тебе.
Ноэми посмотрела на него.
— А если я решу поехать к тебе?
Он поднял брови.
— Правда?
— Я не знаю. Я просто говорю — всё возможно. Но, чёрт возьми, почему это так сложно? Почему нельзя просто быть? Не думать, где мы окажемся через неделю?
Он опустил голову, долго молчал.
— Потому что мы взрослые. Потому что у нас мечты, карьеры, страхи. Потому что в этой чёртовой реальности даже любовь — это логистика.
Ноэ глубоко выдохнула.
— Знаешь, я не хочу, чтобы ты бросал всё ради меня. И я не брошу. Но, может быть... мы не будем сегодня делать выбор. Просто... будем. Ещё один день.
Он протянул руку, взял её пальцы.
— Ещё один день. И ещё один. Пока не научимся.
Они оба знали, что ни один разговор не снимет всех вопросов. Не даст уверенности.
Но они были рядом. И этого, на этот хрупкий, солнечный, немного тревожный момент — было достаточно.
Полдень. Последний день. Время будто сжалось, каждый час ощущался особенно остро, насыщенно, как будто все пытались запомнить не только моменты, но и воздух, запах солнцезащитного крема, крики чаек и вкус солёного ветра. Марианна была первой, кто предложил:
— Слушайте, ну это просто преступление — быть у моря и не искупаться все вместе. Последний день — давайте сделаем его особенным.
Йост, накинувший полотенце на плечи, кивнул:
— Поддерживаю. Море зовёт. Томми, Ноэми — вы с нами?
Они переглянулись. Ноэ в купальнике и тонкой накидке выглядела почти беззащитной, но в её глазах светилось что-то новое. Лёгкость. Она усмехнулась и кивнула:
— Конечно.
Томми лишь молча взял её за руку. Рядом с ним она почувствовала себя спокойно, будто всё вокруг — это шум, а они — центр этой тёплой, бурлящей вселенной.
Когда они спустились к морю, песок уже обжигал ступни, но ни один из них не жаловался. Они бросали друг в друга капли воды, смеялись, кто-то нырял с разбега, кто-то пытался поймать волны телом. Марианна визжала, когда Йост поднял её на плечи и "бросил" в воду, а сам смеялся так искренне, как редко это бывало в последнее время.
Ноэми стояла по пояс в воде, волосы прилипли к спине, капли солнца прыгали по её плечам. Она смотрела на всех с лёгкой улыбкой — будто в первый раз по-настоящему ощущала, что она часть этой компании. Что она — не просто артистка, не просто история в новостях. Томми подплыл к ней сбоку, без слов. Просто коснулся рукой её талии — чуть, легко. Она повернулась, и их взгляды встретились.
— Ты счастлива? — спросил он почти шёпотом, как будто боялся нарушить этот хрупкий момент.
— Очень, — ответила она, не раздумывая. — И ты?
Он кивнул, прижавшись лбом к её виску.
— Мне казалось, я потерял это. Но вот — ты рядом.
Йост, замечая сцену, усмехнулся и подмигнул Марианне:
— Ну вот. Пазл сложился.
— Ещё не до конца, — ответила она, хитро улыбаясь. — Но, чёрт, я рада за них.
В тот день никто не говорил о будущем. Никто не напоминал, что завтра рейсы, чемоданы и холодные города. Они просто были. Смеялись, играли в догонялки в воде, ели фрукты на полотенцах, сушили волосы на солнце и делились самыми глупыми историями из прошлого. А в воздухе витало что-то вроде прощания. Но оно было тёплым. Без слёз. Без трагедии. Пока ещё — вместе.
Вечер начался спокойно. После целого дня на солнце, после смеха и теплоты друзей, они вернулись в номер Томми — уставшие, чуть обгоревшие, но будто по-настоящему живые. На улице уже сгущалась ночь, за окнами тянулись огни Барселоны, а в номере было тихо, уютно. Телевизор бормотал что-то невпопад, но его почти никто не слушал.
Ноэми сидела на подоконнике, кутаясь в чью-то рубашку — кажется, это была его. Её волосы ещё пахли морем, а кожа была теплая от солнца. Она что-то листала в телефоне, делая вид, что читает новости, но взгляд то и дело срывался и останавливался на Томми. Он лежал на кровати, подперев голову рукой, и молча наблюдал за ней. В комнате царила та самая тишина, что появляется только между людьми, у которых слишком много внутри, чтобы сказать сразу.
— Завтра, — вдруг сказала она, не отрывая взгляда от окна. — Завтра всё снова станет по-другому.
Он не ответил сразу. Только сел на край кровати и потёр ладонями лицо. Ему не хотелось говорить, не хотелось слышать, что их "белая полоса" — всего лишь маленькое затишье между бурями.
— Не хочу, чтобы ты уезжала — тихо. Почти по-детски.
Она замерла. Повернулась к нему. Он не смотрел на неё, будто боялся увидеть в глазах окончательный приговор.
— А что ты хочешь, Томми?
Он пожал плечами.
— Хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу делить с тобой музыку, кофе, глупые новости. Всё. Просто жить.
— Это красиво звучит.
— Но? — он наконец поднял на неё глаза.
— Но я не могу всё бросить. Я строила это. Я добивалась. Я... — она замялась. — Я боюсь. Если мы выберем друг друга — не разрушим ли всё снова?
Томми встал, медленно подошёл.
— Я тоже боюсь, — честно. — Но боюсь потерять тебя сильнее, чем провалиться с новым альбомом, чем исчезнуть из медиа, чем уехать в никуда.
Она провела пальцами по его волосам. Осторожно, будто боялась, что если коснётся сильнее — всё исчезнет.
— Я так устала от расстояния, Томми. От ожидания. От "может быть".
— Тогда давай решим.
— Но как? Ты в Таллине. Я — в Милане. Контракты. Графики. Концерты.
И снова — тишина. Давящая. Неудобная. Такая, в которой нет ответа, только взгляд в глаза и слабая дрожь в пальцах.
Он встал, подошёл к комоду, налил два бокала воды — символично, как будто это должно было заменить бокалы вина, которые могли бы раскрепостить, но только отложили бы серьёзный разговор. Он протянул ей стакан.
— Мы можем придумать что-то. Мы уже прошли всё это — и ссоры, и молчание, и ту чертову комнату в отеле, где нас закрыли. Неужели расстояние — то, что нас добьёт?
Она вздохнула и тихо ответила:
— Я просто не знаю, Томми. Я правда не знаю.
Они сидели рядом. Он обнял её, она спрятала лицо у него в шее. Но ответа — так и не прозвучало. Только страх. Только тепло. Только эта ночь — последняя перед разъездом.
И надежда. Надежда, что, может быть, она всё-таки станет началом.