27 глава
— Нет, — его голос прозвучал так тихо, что сперва я решила, будто ослышалась. — И никогда не был с ней счастлив.
Я моргнула, растерянно всматриваясь в его лицо, в каждую линию, будто там должно было быть объяснение.
— Что? — вырвалось у меня почти беззвучно.
Он не отвёл взгляда, и от этого в груди стало тесно, словно стены сжимались. Его глаза были спокойные, но в этой спокойности скрывалось что-то жгучее, что-то, от чего хотелось отвернуться и в то же время это было невозможно сделать
— Ты меня ненавидишь, принцесс, — произнёс он ровно, будто говорил о чём-то очевидном. — И я не хочу, чтобы ты ненавидела меня ещё больше...
Я ощутила, как по коже побежали мурашки.
— О чём ты? — спросила я, и собственный голос прозвучал чужим, будто издалека.
Он чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то тёмное, почти усталое. На мгновение мне показалось, что он вот-вот раскроет передо мной то, чего я не должна знать, но безумно этого хочу.
— Я люблю только тебя, принцесс, — его слова прозвучали глухо, будто не в реальности, а внутри меня, там, где было слишком больно. Это были те самые слова, которых я ждала всё это время. Те самые, о которых мечтала ночами, за которые молилась мысленно, даже злясь на себя. И именно поэтому слёзы мгновенно навернулись на глаза, заслонив весь мир мутной плёнкой. — И хочу быть только с тобой, — добавил он, и голос его дрогнул.
Я выдохнула, будто меня ударили. Всё, что копилось во мне, вырвалось наружу.
— Почему ты тогда меня бросил? — мой голос сорвался. — Ты знаешь, как плохо мне было? Знаешь, что я чувствовала, когда представляла, как ты целуешь её? Как говоришь ей, что любишь её? Знаешь, каково было засыпать, мечтая, что всё это могло быть у нас, а просыпаться и понимать, что этого никогда не случится? — слова путались со слезами, срывались, и каждое было криком. — Знаешь, что я чувствовала, когда ты снился мне, а я просыпалась и понимала, что это всё только сон?
Чейз резко подался вперёд, потянулся ко мне, пытаясь заключить в объятия, будто это могло стереть всё сказанное. Но я отшатнулась и резко встала, не позволив его рукам коснуться меня.
Я смотрела на него сверху вниз, сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Как он мог? Как он вообще имел право так поступить? Может он опять врёт? Решил опять поиграться со мной.
Он поднялся с места, и в его движениях не было ни тени колебания. Один шаг, и я уже прижалась спиной к холодной стене, будто она могла стать защитой. Сердце забилось так громко, что казалось он тоже его слышит. Его глаза горели злостью, но я никак не могла понять на кого она была направлена, на меня или на самого себя.
— Знаю, — произнёс он твёрдо, почти глухо, и каждое слово пронзало сильнее упрёков. — Мне тоже было не легче, чем тебе. Каждый день я думал о тебе. Мне было тяжело, потому что я понимал, что сам всё испортил. Что если бы я хоть что-то сделал иначе... — он склонился ближе, и дыхание его коснулось моего лица, — у нас всё было бы по-другому.
Я слышала стук крови в висках и не могла ни пошевелиться, ни выдохнуть.
— А труднее всего было тогда, когда я представлял, что ты плачешь, — его голос стал тише, и в нём проскользнула горечь, которую невозможно было подделать. — Потому что я впервые плакал сам.
И прежде чем я успела хоть что-то сказать, он резко наклонился и впился в мои губы. Слишком жадно, слишком отчаянно, словно боялся, что я исчезну, если он отпустит хоть на миг. И я... я не раздумывала. Слёзы ещё жгли глаза, но в ту же секунду я ответила ему, так, как давно хотела, как боялась и запрещала себе.
Стена за спиной исчезла, мир вокруг исчез. Был только он. Только Чейз. Мой Чейз.
Его губы были горячими, настойчивыми, и в тот миг всё, что разделяло нас раньше, словно растворилось. Моё сердце билось так сильно, что я боялась он почувствует это через поцелуй. Его руки обвили мою талию, крепко, но не так, как у Дилана, в его прикосновении не было того холода, только тепло которое согревало каждый сантиметр моего тела.
Я прижалась ближе, отвечая ему с тем же отчаянием, что жило во мне все эти месяцы. Этот поцелуй был долгожданным, выстраданным, он рождался не здесь и сейчас, а в каждом сне, в каждой слезе, в каждой секунде когда я смотрела на его фотографии. Вкус его губ сводил с ума, заставлял забыть обо всём, кроме него.
Он провёл рукой по моей щеке, смахивая слёзы, и его пальцы дрожали. Поцелуй стал мягче, глубже, и я почувствовала, как мир наконец перестал быть враждебным. Всё, чего я хотела, это быть в этом мгновении, тонуть в нём.
Чейз отстранился лишь на долю секунды, его лоб коснулся моего, дыхание было сбивчивым.
— Я так долго ждал этого, — прошептал он, и в его голосе звучала та самая правда, которой я боялась и которой жаждала одновременно.
Я улыбнулась сквозь слёзы и снова потянулась к нему, жадно целуя, будто хотела наверстать каждую ночь, каждый день, когда он не был рядом.
— Ангелок... — прозвучало так тихо, что я сначала решила, будто ослышалась.
Но, повернув голову, увидела Дилана. Его взгляд пронзил меня. Невозможно было понять, что в нём скрывалось. Боль? Гнев? Страсть? Желание? Всё перемешалось до неразличимости, и мне хотелось спрятаться от этих глаз.
— Чего тебе нужно, Дилан? — нахмурившись, спросил Чейз.
— Чего мне нужно? — Дилан усмехнулся, но улыбка вышла нервной, почти болезненной. — Это тебе чего от нас нужно?
— Дилан, не начинай, — тихо произнесла я.
— Ангелок... чем я хуже? — он резко посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула ненависть. — Я всё делал ради тебя! Был рядом, когда он тебя бросил!
Чейз шагнул вперёд, заслоняя меня собой.
— Ты не будешь разговаривать с ней так, — его голос прозвучал низко, глухо, но в нём было столько угрозы, что даже у меня по спине пробежал холод.
— Да если бы не ты, она бы уже сдалась! Легла бы под меня! — выкрикнул Дилан.
В следующее мгновение Чейз сорвался с места. Его удар был молниеносным. Дилан рухнул на пол, но почти сразу поднялся, бросаясь в ответ.
Чейз сорвался с места, кулак взвился в воздухе, и глухой звук удара отозвался в стенах подъезда. Дилан пошатнулся, врезался спиной в перила и осел, но не успела я моргнуть, как он уже рванулся вперёд.
Металл загремел, посыпались осколки стекла от разбитого окна. Они двигались резко, дико, как два зверя, не видящих ничего вокруг.
— Чейз! — крикнула я, но голос утонул в грохоте и топоте.
Дилан бросился на него с кулаками, и удар пришёлся в скулу Чейзу. Тот почти не отреагировал, будто не почувствовал боли, и мгновенно ответил, схватив Дилана за воротник и впечатав его в стену.
Треснул гипс, с потолка посыпалась пыль.
— Не смей! — прорычал Чейз, сжимая его рубашку так, что ткань затрещала. — Не смей даже смотреть на неё!
Дилан выдохнул хрипло, усмехнулся сквозь кровь, стекающую из разбитой губы:
— Она всё равно думает обо мне.
Чейз ударил снова. На этот раз сильнее. Так, что воздух будто вылетел из груди Дилана.
Я метнулась вперёд, схватив Чейза за руку. Он стоял, тяжело дыша, и пальцы у него дрожали.
— Хватит... пожалуйста, хватит, — прошептала я.
Он резко обернулся, и в его глазах всё ещё горел огонь, тот, от которого хотелось одновременно отступить и остаться.
— Да пошли вы оба к чёрту! — выплюнул Дилан, резко оттолкнув Чейза.
Тот не сразу отпустил, пальцы всё ещё сжимали его за воротник, словно не желая дать уйти. На миг их взгляды встретились: в глазах Дилана блестела злость, в глазах Чейза тяжёлое, выжженное раздражение. Потом Чейз тихо выругался и отпустил.
— Вали отсюда, — процедил он, не глядя.
— С радостью, — выдохнул Дилан, вытирая кровь с губы. Его взгляд метнулся ко мне, и стал странно спокойным, почти нежным. — Ангелок... я действительно был от тебя без ума.
Он не стал ждать ответа. Развернулся и быстро зашагал вниз по лестнице. Гул его шагов стихал, пока, наконец, не хлопнула тяжёлая дверь подъезда.