Весенние ОтМетки 7
Наверное, всё началось с его брата. Найтмера. С человека, который был для него самым близким долгие годы, которого Дрим считал единственным, кому можно было выговориться. Лишь наедине с ним на кухне в школьные годы, когда мать либо была на работе, либо спала, можно было поговорить о своих проблемах. Поговорить о том, как надоело помогать всем и каждому, как пришлось все выходные потратить на подготовку к очередному школьному мероприятию, на которое его подписали как старосту, как учёба душит огромным количеством дополнительных заданий на лучшую оценку, как до идеала не хватило всего нескольких баллов, которые учитель снял за, да, ошибки, но такие незначительные, что можно было закрыть глаза.
Пока сам Найтмер лишь молча кивал, пил чай и бросался короткими поддерживающими фразами. И это не помогало даже тогда. Затем Дрим замечал всё больше и больше синяков на теле брата, как тот прячет дневник с оценками от матери, будто ей вообще есть до этого дело, когда перед ней стоит Дрим с единственной четвёркой за долгие годы, как перестаёт разговаривать с братом, с каждым днём отстраняясь всё больше и больше, как Дрим, как родственник, попадает в кабинет к директору и видит, как сильно изменившегося Найтмера отчитывают за очередную драку, после которой соперника с переломами увезли в травмпункт, и как Найтмер под покровом ночи сбегает из дома, не оставив даже записки, что уж говорить о прощальных словах. И на следующее утро Дрим как никогда сильно почувствовал желание что-нибудь сломать.
С Эррором Дрим познакомился совершенно случайно, когда студенты в очередной раз организовали посвящение для первокурсников. Дрим тогда был уже на третьем курсе и пришёл как минимум из-за того, что был снова привлечён к участию в организации всего этого, а как максимум для того, чтобы немного выпить. Совсем чуть-чуть. Ровно до того состояния, пока он не подсядет к какому-нибудь такому же пьяному первокурснику, начиная разгонять про тяжесть учёбы и проблемы в жизни так, будто разговаривает сам с собой.
В этот раз «счастливчиком» оказался только поступивший Эррор, которого на это, по его словам, «тупое и бесполезное» посвящение уговорил пойти один близкий друг. Который вообще не из этого вуза и просто убедил эту не социализированную задницу пойти проветриться в обществе себе подобных. А, ну и поспорил, что Эррор не сможет продержаться на посвящении и трёх часов. И эта задница каждую секунду сидения на стуле у импровизированного бара желала только двух вещей: свалить из этого дурдома и хорошенько ударить друга при следующей встрече. Единственное, что помогало не считать секунды этих трёх часов, а более-менее нормально сидеть, это вполне неплохой алкоголь. Однако, даже он тогда не помешал подпрыгнуть на месте и немного отодвинуться от внезапно приземлившегося на соседнее место подвыпившего Дрима.
Тот не просто сам сел рядом, но и принёс немного добавки и себе, и своему вынужденному собеседнику, чтобы тот не сбежал раньше времени. А после лёг на свою часть стола и начал выговариваться. О том, что его в очередной раз подбивают помочь с организацией, хотя это просто забирает у него время и всего лишь самую малость влияет на его стипендию отличника, как обучение фармацевтом раздражает его одним только фактом, что придётся работать в аптеке и обслуживать людей, которые наверняка будут совершенно ничего не понимать в препаратах, которые берут, но, в то же время, биология и особенно химия даются ему лучше всего, так что это идеальное для него направление, как за стеной его одиночной комнаты в общежитии, которую он чудом выбил, иногда шумят практически сутки напролёт работающие где-то в другой части города соседи. Да, в общем, всё, что приходит на пьяную голову.
На самом деле, Дрим был достаточно прилежным студентом, совершенно не был похож на того, кто стал бы по пьяни подсаживаться к первому попавшемуся и рассказывать ему о своих проблемах, но... А чем это вообще отличается от тех самых «душевных разговоров» с друзьями, знакомыми, одногруппниками? Он садится, говорит о том, что его тревожит, человек рядом слушает, а после задумчиво кивает и отвечает что-то по типу «Могу понять», «Сочувствую» или «Тяжело тебе». Да, это вполне нормальные разговоры, многие люди решают свои проблемы именно так, многим нужно, чтобы их выслушали близкие им люди. Однако, Дриму это не помогает совершенно. Ощущение, будто слова просто летят в пустоту, а то, кто сидит рядом, становится уже не особо важно, особенно учитывая, что после такой пьянки собеседник, скорее всего, даже не вспомнит о нём.
Однако, в этот раз что-то пошло не как обычно.
— Ты бесхребетное чмо или просто придурок? — внезапно, когда Дрим закончил свою тираду, явно недовольно спросил Эррор. — Сидишь и ноешь сам себе о всякой херне, будто на автомате. Не знаю, пойди лучше заори посреди какого-нибудь пустого парка в голос или сломай что-нибудь, раз не помогает.
И Дрим, который сел просто поныть в пустоту, впервые пригляделся к лицу своего собеседника. К тому, как глаза того за стёклами очков бегают из стороны в сторону, явно не желая пересекаться взглядами с подозрительным придурком, как брови сильно нахмурены, а сам он ещё сильнее пытается отсесть куда-то вбок, как руки подносят бокал к губам, лишь бы занять себя хоть чем-то, пока этот странный придурок так настойчиво смотрит на него. И тут Дрим внезапно почувствовал то, что называют любовью с первого взгляда. Прямолинейный, грубый, острый, но в то же время явно нервный, недоверчивый и остерегающийся. Он запал в душу с первых же секунд, хотя даже сам Дрим не мог нормально объяснить, как и почему.
— Как тебя зовут? — наконец, отмерев, но не перестав так настойчиво смотреть, спросил Дрим.
— Нахрен тебе вообще моё имя? — пробурчал в ответ Эррор, а после сделал ошибку и пересёкся взглядом с настойчивыми золотистыми зрачками, от которых довольно быстро пришлось сдаться, убегая своими янтарями в другую сторону. — Эррор я. Первый курс, программист.
Дрим неторопливо принял нормальное положение сидя. Затем сделал глоток своего напитка, смакуя то ли его, то ли чужое имя. Студент рядом явно хотел сбежать как можно быстрее, его бокал уже находился практически на самом краю стола, как и сам он уже почти слез со своего стула.
— Эррор, — задумчиво, продолжая сверлить неудачливого собеседника взглядом, повторил чужое имя Дрим.
А после резко, будто не хотел ни дать Эррору сбежать, ни дать себе передумать, подскочил со своего стула и, оказавшись прямо перед чужим лицом, положил руку Эррору на затылок и глубоко поцеловал.
В первый раз для самого себя, в первый раз для буквально через несколько секунд вырвавшегося из не особо крепкой хватки Эррора, но так хорошо, будто иначе быть и не могло.