Холодное оружие

«Если вы хотите иметь то, что никогда не имели, вам придется делать то, что никогда не делали»

Коко Шанель

Полет на самолете прошел долго, но без каких-либо происшествий, если не считать того факта, что Эрик не любитель перелетов. Весь полет он не мог найти себе места, постоянно уходил в туалет или же просто не мог усидеться на одном месте, пытаясь разговорить меня, пока я смотрела в иллюминатор все время. Нет, я не игнорировала парня, наоборот, пыталась всячески успокоить его, даже осмелилась взять за руку, а он сжал ее так сильно, будто вот-вот сломает от стресса. Я решила ему рассказать о своем детстве: как жила до переезда в Сан-Франциско, как сдружилась с Максом (эта часть Эрику не понравилась), что моя мама работает в стриптиз-клубе управляющей заведения, как я прекрасно лажу с девочками с маминой работы и они постоянно рассказывают мне какие-то новые сплетни или учат макияжу. Парень внимательно меня слушал, настолько, что сидел с расширенными глазами удивления, что меня позабавило и утешило одновременно. Ведь он единственный, кто готов был слушать мою болтовню часами.

Когда мы входили в зону турбулентности и самолет начало трясти, Эрик ни то что сжал мою и так маленькую ладонь, он схватил меня за обе руки и оглядывал остальных пассажиров испуганными глазами, пока я пыталась сдержать смех, тихо хихикая.

Выходя из самолета, мой нос начал колоть из-за смены температуры. Зима в Амстердаме, как неприятная погода в начале ноября — дожди и легкий мороз, который оседает на щеках неприятным жжением. И только сейчас до меня доходит, что я не увижу поля тюльпанов до весны, что заставило меня погрузиться в отчаяние. Тогда, нужно найти парочку выставок, музеев и театров, думаю, они заменят мне тюльпаны, да и Амстердам не закрывается на зимний сезон.

Про свой телефон я вспоминаю только в тот момент, когда мы зашли в Схипхол и забрали свой багаж. Я достаю телефон из кармана пальто и проверяю на наличие звонок или сообщений, но экран без уведомлений. Наверное, мне стоит радоваться этому, папа даже не звонил мне с незнакомых номеров, но что-то внутри меня сжимается до ломоты в ребрах. Может, я просто отчаялась?

— Ты знала, что этот аэропорт расположен на три метра ниже уровня моря? — Отвлекает меня Эрик от самобичевания.

Я отрываю глаза от телефона, смотря на парня в замешательстве.

— Здесь есть море? — неуверенно интересуюсь я.

— Не совсем, — поправляет он. — В Амстердаме есть Северный канал, который соединяет город с Северным морем. Ты разве не знала?

Теперь я чувствую себя глупой.

— Я не сильна в географии, — по-глупому улыбаюсь я, пряча телефон обратно в карман пальто.

Мы выходим с другой стороны здания, и я вижу оживленную улицу. Здесь столько много людей и машин, даже в Москве я не видела такого скопления. Я прижимаюсь ближе к Эрику, чтобы меня никто не сбил и не потеряться.

Пока я разглядывала все вокруг, к нам подъехал желтый автомобиль, и как только я его замечаю, то несильно бью парня по плечу, а потом заглаживаю место удара.

Он глядит на меня, выгибая брови в непонимании.

— Зачем ты это сделала?

— Просто, когда кто-то из нас видит желтую машину, то принято бить по плечу, а потом заглаживать место удара, но если этого не сделать, то кто-то может ударить в ответ. Это безобидная игра на внимательность, главное — не перестараться с ударом, — кривлю я губы в неловкой улыбке. — Пока я жила в России, то мы с Максимом постоянно играли в нее, когда были на улице.

Теперь Эрик подумает, что я какая-то дурочка.

Я опускаю глаза вниз, смотря себе под ноги, чувствуя, как между нами повисает неловкая пауза.

— А если тачка красного или синего цвета? — интересуется он с ноткой озорства в голосе.

Подняв голову на парня, я вижу, как он улыбается, ища машины определенного цвета.

— За синюю бьют по лбу, за красную... — я мнусь в ответе. — По заднице, — бубню.

— А мне нравится эта игра, — посмеивается он.

— Что?! Нет, мы больше не играем! — Я нервно оглядываю оживленную улицу в поисках машин.

— Вижу красную машину! — указывает парень на машину, стоящую на другой стороне улицы.

Нет! Нет! Нет! Какая же я дура! Сама на себя беду навлекла. Не хочу, чтобы Эрик вообще меня бил, тем более по заднице, это неэтично, плюсом здесь много людей.

— Значит, я могу шлепнуть тебя по попе, — ехидничает он.

— Нет, здесь люди! — паникую я. — Не нужно этого делать на людях.

— Почему? Кому какое дело до нас? Оглядись вокруг, — Эрик кружится вокруг своей оси. — Никому не интересно глазеть на нас, каждый занимается своими делами. Не думаю, что вон тому старику, — указывает он на какого-то прохожего с кейсом в руке и со смешной шляпой на голове, — интересно разглядывать окружающих, он же на рейс опаздывает.

И действительно, этот дедушка опаздывает на самолет. Он бежит в аэропорт, пронесясь мимо нас, придерживая одной рукой шляпу, а в другой держит телефон и кожаный кейс, попутно разговаривая с кем-то. Никому до нас нет никакого дела. Мы здесь никто, обычные туристы, которые пару минут назад прилетели сюда. Эрик прав, мы никому не интересны.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Но только не сильно.

Я зажмуриваю глаза, сжимая в правой руке лямку от рюкзака и готовясь к шлепку. Но вместо жжения на заднице, я ощущаю мягкие губы на своей щеке. Они теплые, когда же мое лицо уже покрылось инеем от холода. Он не стал бить меня, а просто поцеловал.

Распахнув глаза, я вижу перед собой довольное лицо Эрика. Он улыбается, как чеширский кот, который сделал какую-нибудь пакость.

— Вместо шлепков и ударов буду целовать тебя, идет?

Я всего лишь киваю украдкой, пока тепло его губ все еще остается на моей щеке.

— А вот и наше такси.

К нам подъезжает еще одна машина, только теперь она не желтая, даже не красная и не синяя, она белая. Странно, ведь большинство такси обозначаются желтого цвета с шашкой на крыше. Эрик подходит к автомобилю, открывает багажник старенькой «Шкоды» и складывает наши сумки, я проделываю тоже самое, убирая туда свой рюкзак.

Хоть я и зла на собственного отца, но он научил меня различать машины по их маркам. Для девочки это ни к чему, но в детстве я буквально умоляла его, чтобы он обучил меня этому. Поэтому, когда мои подруги знали имена всех кукол из «Барби», я только могла называть марки машин их родителей и рассказывать их базовые характеристики. Меня считали странной и не хотели со мной дружить, даже куклами не делились, но я ничего странного в этом не видела.

— Как прошел день рождения Дженнифер? — Папа берет меня на руки и целует в лоб.

— Ужасно, — шепелявлю я из-за отсутствия нижнего молочного зуба.

— Что случилось у моей принцессы?

Я правда выгляжу как принцесса в этом розовом пышном платье, с диадемой на голове.

— Мне не давали играть в куклы и сказали, что я мальчик! — хмурю я брови и дую губы от обиды.

— Это еще почему? — вскидывает папа бровями, а я смеюсь.

Меня всегда забавляет, как папа наигранно удивляется моим словам, корчит смешные рожицы, чтобы развеселить меня, а когда это не помогает, то покупает мне что-нибудь сладкое.

— Когда я сказала, что у папы Дженнифер «Джип Либерти» имеет дешевую обивку салона и вообще ему нужно много бензина, то девочки покрутили около своих висков пальцем и убежали! Одна из ее подружек сказала, что я мальчик в платье и чтобы я шла играть с мальчишками, а не с ними!

Папа смотрит на меня с улыбкой на лице, крепко обнимая.

— Чудо ты мое, — посмеивается он. — Не грусти из-за этого, не все девочки понимают, о чем ты говоришь.

— А мальчики понимают?

— Даже не все мальчики могут понять твои знания.

— Значит, я самая умная? — радуюсь я, отстраняясь от папы и широко улыбаюсь.

— В машинах уж точно.

— Маленькая, ты идешь? — выводит меня из воспоминаний Эрик.

— Да.

Я сажусь на заднее сиденье машины, а парень садится вперед.

***

Мы ехали на протяжении часа, не меньше. Я успела вздремнуть во время поездки, потому что весь этот стресс сильно сказался на моем ментальном состоянии, отчего в машине я просто отрубилась.

— Маленькая, просыпайся, — будит меня голос Эрика и кто-то аккуратно тормошит за плечо.

Я разлепляю глаза, мыча от того, что мой сон нарушили. Оглядевшись, я понимаю, что мы уже приехали.

— Выходи, — улыбается парень.

Потянувшись спросонья, вылезаю из машины, и Эрик отдает мне рюкзак.

Дождь закончился, теперь улицу и небо освещает приятный оранжевый закат, но даже от такого теплого света мне не становится теплее. Я вздрагиваю всем телом, пытаясь проснуться окончательно, пока разглядываю небольшие домики, стоящие в ряд.

До моих ушей доносится металлическое лязганье, а потом перед собой вижу связку ключей, которую протягивает мне Эрик.

— Наш дом прямо напротив тебя.

Коричневый двухэтажный домик, огороженный белым забором, под которым расстилается зеленый газон, наверняка искусственный, с цветочными клумбами, а в них покоятся опавшие листья с клена, растущего на нашем дворе. Все окна, выходящие на передний двор, закрывают плотные жалюзи, интересно увидеть, какой будет вид на заднем дворе и будет ли он вообще.

— Бери ключи и открывай, — настаивает парень.

— Почему я?

— Ты ведь хотела увидеть Амстердам. Все для тебя.

Неуверенно я протягиваю руку и забираю ключи. У меня есть ощущение, будто я не заслужила такого, тем более от Эрика. Видимо, мне нужно будет что-то сделать, чтобы отблагодарить его за поездку и этот дом.

Аккуратными шагами я плетусь в сторону нашего дома, распахиваю белую деревянную калитку и прохожу по каменной узкой дорожке, ведущую к крыльцу. Поднявшись по ступенькам, я просовываю плоский и самый большой ключ в замочную скважину, проделываю пару поворотов и замок щелкает, давая знать, что теперь дверь открыта. Я прохожу в дом, где меня встречает длинный коридор, соединенный с кухней, а сама комната освещена лучами закатного солнца. Она довольно большая: круглый деревянный стол посередине, на котором стоит ваза с желтыми тюльпанами. Они свежие, значит, стоят здесь недавно. На кухне также имеется дверь, ведущая на задний двор, но думаю, что оставлю это на потом.

Справа от меня находится гостиная, на стене весит огромная плазма, перед ней стоит светло-серый диван с подушками такого же цвета, а слева, скорее всего, располагается ванная комната.

— Здесь еще есть второй этаж, — говорит Эрик за спиной.

Точно, еще второй этаж.

Я скидываю свой рюкзак на пол и поднимаюсь на второй этаж в предвкушении. Предо мной стоит огромная двуспальная кровать, по бокам которой находятся по одной прикроватной тумбочке с тремя ящиками, у стены стоит большой деревянный шкаф и такой же деревянный комод, по ним сразу видно, что они здесь самые старые.

— Мы будем спать здесь? Вдвоем? — интересуюсь я, но не оборачиваюсь на парня.

— Да, но если хочешь, я могу спать на диване.

— Нет, — резко отвечаю я, поворачиваясь к нему лицом. — То есть, ты же все это устроил: снял дом, оплатил билеты на самолет, еще и тюльпаны где-то успел достать.

— Я купил этот дом, — поправляет он. — А насчет цветов, пока ты спала, я заскочил в цветочный магазин, нашел в доме вазу и поставил цветы.

Он так легко это рассказывает, будто постоянно так делает.

— Ну как тебе дом, все нравится? — интересуется Эрик, снимая свою кожаную куртку, потому что в доме достаточно жарко.

Я также снимаю свое пальто, все еще находясь в шоке. До сих пор не верю, что моя жизнь так резко и кардинально изменилась. Я словно выпила латте или съела шоколад, все слишком быстро и так просто.

— Да, — киваю я. — Мне все нравится.

— Если что-то не устраивает, то сразу скажи. Мы можем вместе выбрать другой дом.

— Нет-нет, — машу я руками. — Мне правда все нравится... Спасибо тебе.

Мелкими шагами я приближаюсь к парню, бросаю свое пальто на пол, а потом крепко обнимаю его, прижимаясь щекой к груди, и в моих легких оседает дурманящий запах сладкого кедра и резкого табака. Эрик обнимает меня в ответ слишком нежно, не прижимает меня к себе, хотя, куда еще больше, я вот-вот переломаю ему ребра своим натиском. Он гладит меня по голове и целует в макушку. Бабочки уже не норовят прогрызть дыру в моем животе, я не чувствую какого-либо беспокойства, лишь счастье и свободу. Свободу, которую никогда за свои семнадцать лет не чувствовала.

Неужели я обрету спокойствие здесь?