Глава 45. Альбом.
От лица Летти:
— Ну что, Эмиль, — протянула я с улыбкой, смотря на него сверху вниз, — помочь тебе освежиться?
Я повторила брызг воды, только с большей силой и игрой, видя как серьезное и заплаканное лицо Эмиля, расплывается в детской улыбке.
Он выронил флягу из рук, и опустился к воде, чтобы дать мне отпор. Он шаловливо брызнул на меня , его смех вдруг зазвенел, и вода попала прямо мне на лицо. С моего лица стекали капли воды, а кончики волос были мокрыми.
Я, хохоча, приподнялась с земли.
— Ах ты мелкий! — завизжала я в ответ. Это было скорее не как злость или гнев, привыкший мне, а как игривая угроза, — Беги!
Эмиль, набравшись сил от выпитой воды, побежал вдоль водопада, возвращаясь к чаще леса. Казалось, я постоянно носила на себе невидимый панцирь строгости и серьезности, каждый мускул был напряжен, каждая мысль взвешена. Но в этот момент, глядя на чистое детское любопытство Эмиля, словно кто-то снял с моих плеч тяжелое бремя. Плечи расслабились, мышцы ослабли, а напряжение, что сковывало меня, вдруг отступило, растворившись в лесном воздухе. Мир вокруг заиграл новыми красками. Я почувствовала неимоверную лёгкость, почти детскую беззаботность, и, когда Эмиль рванул вперёд, озорно оглянувшись, я, не раздумывая, бросилась за ним. Смех сам вырвался из груди, когда мы, спотыкаясь и визжа, играли в догонялки, совершенно забыв о взрослости и серьезности.
Мы смеялись так громко, что, казалось, перепугали всех лесных обитателей. Эмиль визжал от восторга, а я, забыв обо всем, бежала за ним, стараясь не отставать. Лес вокруг нас сливался в зеленую полосу, и мы пробирались сквозь него, держа курс обратно к нашему лагерю. Ветви хлестали по лицу, то и дело цеплялись за одежду, но я почти не замечала этого. Чистый, бурлящий адреналин играл в крови, перекрывая любое возможное неудобство. Каждый удар ветки лишь добавлял остроты в эту безумную, освобождающую игру.
Дыхание сбилось, в легких горело, но это было приятное, живое горение. Где-то впереди я уже видела редкие просветы и доносились приглушенные голоса. Еще несколько рывков, и мы, пыхтя и заливаясь смехом, выскочили на поляну, где уже ждали остальные. Запыхавшиеся, с растрепанными волосами и сияющими лицами, мы встретились с ребятами, непонимающими что происходит.
— Вы чего? — удивленно спросила Люси, смотря как Эмиль, поглощенный озорством, метался возле меня, ждав когда я побегу.
— А вода где? — недовольно возмутился Эдмунд, лениво лежащий в тени дерева, будто медведь в спячке, только вместо берлоги выбрал корни старого дуба.
Я, все ещё возбужденная эмоциями, швырнула ему в руки мою сумку, наполненную с флягами воды. Эдмунд ловко прогнулся, и схватил сумки, обескураженный нашей внезапной энергией.
Я снова рванула за Эмилем, уже в другую сторону леса, преследуя его. Мои смех смешивающийся с его, раздавались эхом по лесу.
Ребята, не могли поверить своим глазам, что я, Летти, угрюмая, строгая, и злобно шутившая, сейчас неслась за ребенком, играя в догонялки. Они переглянулись, не понимая, что между мной и Эмилем произошло, чтобы я как беззаботная девчонка, играла с ним.
...
— Летти, Эмиль! — окликнула нас Сьюзен, — Еда готова, идите кушать!
Мы, словно два ребенка, которых позвала мама кушать, прибежали уставшие и запыхавшиеся, присели рядом с остальными. Мы тяжело дышали, пытаясь поглотить весь воздух, после жаркой беготни. Были уже сумерки, когда мы только сели ужинать.
Прямо из огня, на конце неотесанного сука, мне протянули румяные, дымящиеся куски кролика.
С них еще стекал жир, шипя на углях, и поднимался невероятно
соблазнительный запах дичи и дымка. Я жадно схватила палку, чувствуя, как тепло проникает сквозь пальцы, и чуть не облизала ее.
Я взглянула на против сидящего Эмиля, который уже аппетитно поедал свой кусок мяса. Озорной импульс не покинул меня. Он все еще искрил где-то под кожей, отзываясь легкой дрожью, и не давал полностью нахмуриться. Поймав его взгляд, я , все еще чувствуя себя озорной девчонкой, искривила смешную гримасу. Мальчик залился смехом, пока все лишь устало смотрели на нас двоих.
— Тише! — вдруг поругалась Майя, словно мы двое надоедливых хулиганов, — сейчас на ваш шум прибежит какой-нибудь медведь, разъяренный проклятием!
Я виновата опустила голову, но на моих губах все еще играла усмешка, после долгой игры с Эмилем.
Эмиль, быстро управившись со своим ужином, утолив голод, встал с травы и подмигнув мне, с улыбкой, поблагодарил за ужин и пошел в другую сторону лагеря.
Я смотрела за ним вслед, будто не могла отпустить его куда-либо без своего надзора.
— Летти, — вдруг меня позвал Эдмунд, мои глаза метнулись к нему, готовые к очередной стычке, но его лицо было на удивление... расслабленным, а в карих глазах плясали озорные искорки. — Итак, выясняется, что у тебя есть режим 'няня',— произнес он, чуть покачивая головой, с притворной задумчивостью. — Кто бы мог подумать, что под всей этой... язвительностью,скрывается такая потрясающая способность ладить с детьми? — В его голосе не было прежней колкости, только легкое подтрунивание.
Я закатила глаза, но по лицу расплылась довольная улыбка.
— Я просто берегу свои шипы для более... достойных противников, Певенси. Тебе же надо чем-то заниматься, пока я тут милашничаю, не так ли? Не волнуйся, для тебя у меня всегда найдется пара-тройка особо едких комментариев, не переживай. — Я сделала вид, что серьезно обдумываю это, а потом откусила большой кусок кролика, чувствуя, как теплое мясо растворяется во рту, оставляя послевкусие дыма и приключений.
От лица Эдмунда:
Когда настала ночь, лес погрузился во тьму, лишь звезды светили сквозь тени деревьев. Было достаточно контрастно, что ночь была очень прохладной, учитывая как было жарко днем.
Я сидел на стороже, уперевшись у дерева, возле спящих. У соседнего дерева, была невозможная картина, в которую я с трудом мог поверить, что это реальность: Летти прислонилась спиной к широкому стволу старого дерева, полусидя, полулежа. Ее глаза были закрыты, дыхание ровное.Эмиль, измотанный играми, прикорнул у нее на животе, его маленькое личико уткнулось в ее одежду.Летти, даже во сне, инстинктивно накрыла их обоих своим тяжелым походным плащом, создавая небольшой уютный кокон в холоде наступающей ночи.
Я всегда считал, что неплохо её изучил – дерзкая, колючая, с языком, острым как бритва. Мог бы составить целый том её колкостей и пренебрежительных взглядов.
Но то, что я видел сейчас... это было совершенно иное. Её беззаботный смех, то, как она, запыхавшись, корчила гримасы для мальчишки, эта неожиданная... нежность. Она была такой расслабленной, такой... живой в этой игре. Казалось, с неё спала привычная броня, которую она носила постоянно.
Я никогда не предполагал, что Летти может так просто и беззаботно бегать, смеяться, корчить гримасы, как будто ей вновь тринадцать. И уж тем более не ожидал увидеть в ней что-то, что можно было бы назвать заботливым. Да, пожалуй, именно так. Заботливой.
Это... это не укладывалось в голове. Совершенно не вязалось с образом, который я выстроил. Я никогда не думал, что она может быть такой. И это вызвало во мне какое-то новое, странное чувство. Непонятное, непривычное. Оно было ни на что не похоже – не раздражение, не восхищение в привычном смысле, а что-то... другое. Что-то, что заставляло меня смотреть на неё с совершенно иной стороны. Я видел Летти совершенно иной, такой, какой я даже не подозревал. И этот вид... он ошарашивал.
Рядом со мной лежала её поклажа – та самая сумка, которую она так небрежно швырнула мне днём, потому что там были фляги с водой. Я прикинул, что сейчас самое время проверить, сколько воды осталось, и вообще убедиться, что всё на месте, чтобы утром не тратить время. Ведь я на дозоре, должен быть организован. Но на самом деле, меня подталкивало что-то другое. Необъяснимое любопытство, вызванное этой новой, непонятной Летти.
Я потянулся к сумке. Она была достаточно громоздкой. Мои пальцы скользнули внутрь, нащупывая знакомые очертания фляг, но затем наткнулись на что-то другое.
— Альбом? — прошептал я, не веря глазам. Альбом для рисования, как в детстве и краденные цветные мелки у Люси.
Я отложил сумку в сторону, найдя что-то точно более интересное чем фляги. Знаю, это было неправильно рыться в чужой сумке, ну уж тем более брать оттуда вещи и смотреть чужие рисунки. Но это было выше моих сил.
Открыв первую страницу, я ожидал увидеть какие-нибудь кляксы, ведь не думал, что такими плохими мелками можно нарисовать что-то достойное. Но как я ошибался.
Передо мной были рисунки. Не какие-то там неумелые наброски, а целые пейзажи, выполненные, как я понял по неровным краям, обычными детскими мелками. Но не это поразило меня больше всего. Я присмотрелся к первому листу, и сердце ёкнуло. Это был Бобровый Залив, такой, каким я видел его впервые, с его пологими берегами и переплетёнными корнями.
Следующий рисунок - Густой Лес, где солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, создавая узорчатые тени на мшистой земле, и я почти почувствовал запах сырой хвои. Я листал их один за другим: горные пики, окутанные туманом, знакомые пещеры, цветущие поляны, полные диковинных нарнийских цветов.
Это была Нарния. Не просто узнаваемая, а живая. Я был ошарашен, нет, потрясён не только тем, что она смогла создать такие шедевры с помощью, казалось бы, столь примитивных средств - обычных детскими мелками. Поражало, насколько душевно это было сделано.
Каждый штрих, каждая линия дышала такой глубокой любовью и восхищением к этим местам. Она смогла передать не просто красоту природы, а её душу, её суть. Я сразу понял и вспомнил каждое из этих мест, будто снова стоял там, вдыхая тот воздух, чувствуя тот ветер.
Летти, которая казалась воплощением цинизма и практичности, носила с собой эту коллекцию нежных, полных жизни рисунков. Моя голова закружилась от этого открытия.
Как же многого я о ней не знал.
Каждый раз, когда я думал, что наконец-то раскусил её, она поворачивалась новой, совершенно неожиданной гранью.
Наконец, я дошёл до последней страницы, и то, что я увидел, ошарашило меня еще сильнее.
На ней были изображены только глаза. Карие, проницательные, с изогнутыми бровями, будто в недовольстве.
В них было столько точности, столько... меня.
Я всмотрелся внимательнее, и в горле пересохло. Это были мои глаза. Мои собственные. Я опешил. Моя рука непроизвольно прикрыла рот, пока я рассматривал, как невероятно точно Летти изобразила каждый изгиб ресниц, каждую волосинку бровей, каждую крапинку радужки. Она уловила не только форму, но и выражение - то самое лёгкое недовольство или скепсис, что я часто неосознанно демонстрировал.
Что творилось в голове у Летти? Почему она нарисовала мои глаза? Я был в полном замешательстве от этой девушки. Она выставлялась для меня не просто как человек, а как какая-то невероятная загадка, сложная задача, над которой я ломал голову.
TGK: NarniaVel