Глава 7.Одинокий возлюбленный.
Он не рассказал никому о случившемся, потому что любое слово, сказанное вслух, неизбежно вытаскивало бы наружу то, что он старательно прятал внутри, заставляло бы признать не только сам факт разрушенных отношений, но и собственную уязвимость, к которой он не был готов ни тогда, ни сейчас.
Он не хотел признавать, что скучает по ней, потому что это признание означало бы, что она по-прежнему имеет над ним власть, что её отсутствие отзывается в каждом дне пустотой, которую невозможно заполнить ни делами, ни новыми людьми, ни притворным спокойствием, ни алкоголем , и потому он предпочитал называть это усталостью, раздражением, чем угодно, только не правдой.
Ему было гораздо легче думать, что виновата она, что именно её поступки, слова и выборы стали причиной того, что всё рухнуло, ведь если вина лежит на другом человеке, то не нужно задавать себе вопросы, не нужно возвращаться к моментам, где он мог бы поступить иначе, сказать мягче, удержать, но не сделал этого.
Он убеждал себя, что время работает на него, что дни, складываясь в недели, сотрут остроту боли, однако на деле время лишь растягивало её, делая более привычной, более тихой, но от этого не менее тяжёлой, потому что она жила где-то под кожей, напоминая о себе в случайных запахах, знакомых интонациях и обрывках воспоминаний, которые невозможно было вычеркнуть.
И хотя он никогда не признается, ни кому-то, ни самому себе, что ему больно без неё, что ему не хватает её присутствия, её взгляда, её молчания рядом, он слишком хорошо знал, как по вечерам становится труднее дышать, как пустота в комнате вдруг начинает давить сильнее, чем любые слова.
Он любил её и сейчас, любил через злость и обиду, через боль и ощущение предательства, любил упрямо и безнадёжно, понимая, что эта любовь уже не обещает счастья, не даёт будущего и не просит ответа, но всё равно продолжает существовать, как рана, которая не заживает, потому что он так и не позволил себе её отпустить.
Её смех эхом раздавался в стенах его квартиры, недавно лежавшая на диване ее кофта теперь пропала: он всегда жаловался на её неряшливость, как она неосторожна относилась к своим вещам, как она пересаливала суп и он не смог его съесть.
Но теперь суп в холодильнике, посуда вымыта и поставлена на полки, её кофта, хранившая запах гранат, отсутствует.
Он звал её, звал долго, горько, но когда он начал кричать, она уже ушла...
Брошенная им в порыве гнева картина с изображением их вдвоём вновь висит на стене: она сама купила новую, пока его не было дома.
Она не была особа аккуртна, многим ее товарищам, родным и Ему это не нравилось,но ради него и только него, она пыталась измениться, угодить под его требования и просьбы, стать лучше...
Сейчас, смотря на квартиру в которой они проводили дни и месяцы,счастливые вечера и полные страсти и любви ночи, он вдруг захотел расплакаться.
Она ушла, и именно сейчас это отчетливо ощущается...
что же он наделал