Отброс общества
Уэйн еще долго стоял так перед дверью девушки. Уже настала ночь, а он все продолжал сидеть, словно думал что Лайла знает о его присутствии, что выйдет и они поговорят. Гадал и заглядывал в пустое окно, пока девушка беспокойно ворочалась в своей холодной постели. Ты только выйди, и все станет как раньше. Он вновь извинится, уже не будет таким отмороженным и все наладится...
Как он об этом мечтал. О простом спокойствии в его жизни. Всю его жизнь он скитался по разным интернатам, родителям особо было не до него. Отец служил, туда же пошел и старший брат. А мать... Мать вечно болела. Не то что бы Уэйн злился на нее. Она была его самым любимым человеком. они много времени проводили вместе, она читала ему сказки, пока мальчик разглядывал нарисованные им же звездочки на потолке его комнаты. Она была с ним рядом когда он первый раз в жизни подрался, была за него и бинтовала его запекшиеся раны. Она просто была с ним... С того времени прошло уже много лет. Запыленные рамки с их фотокарточками лишь изредка попадались на глаза парню и тут же летели в стену, разбиваясь в дребезги. Теперь он был один. Только изредка ему приходили письма от отца, но он не отвечал. Интернат за интернатом, мальчишка кочевал и везде его выгоняли за неуважительное отношение со сверстниками, которые унижались над ним как только могли. Уэйн запоминал каждого, и потом когда мог дать отпор, действовал до конца. Сейчас для него это всего лишь шуточные похождения из его детства. Как если бы Лайла рассказывала как она с бабушкой пекла хлеб в детстве, или еще что то.
Опять она...
Девушка буквально заполонила его мозг, проникая во все уголки черепной коробки. Он уже считал что сходит с ума с ней и мыслями о ней. Уэйн каждый грёбаный день ходил и будет ходить мимо ее дома, все время гадая как же пройдет этот очередной день. Но ни один из них не был похож на другой и с каждым разом всё становилось словно хуже и хуже. Он бродил по местам, где обычно сидела Лайла, когда хотела остаться одна. Пустые скамейки у стадиона, холодные ступени пожарной лестницы за школой, крыша старого гаража, где можно было смотреть на закат и не встречать чужих взглядов. Он словно шёл по её следам, высматривая, не появится ли она там снова, будто эти места сами хранили её дыхание. Словно сталкер... Но её не было. И каждый раз, когда он садился на скамейку, он не слышал музыки, как это делала она, заглушая что-то внутри. Он слушал крики. Орущие в его голове голоса тех, кого он бил и кто бил его. Воспоминания вгрызались в виски — стоило лишь прикрыть глаза. Шум толпы, звон костяшек по чужим зубам, визгливое «ты псих!» — и удар снова летит, снова рвёт кожу, снова оставляет синяки. Это было его прошлое и его настоящее, его дыхание и яд. Он привык, что не делал никогда. Он не хотел терпеть, а тут, позволил. Но с её появлением что-то в нём будто надломилось. Эта шатенка — словно взрыв, что взорвалась без его ведома, где-то глубоко под ребрами, — изменила его больше, чем все годы интернатов и уличных боёв. Он сам не заметил, как стал привязан к ней. Как пёс, что идёт за рукой того, кто однажды его погладил. И каждый день проходя мимо ее дома, становилось все хуже. Оне не мог больше молчать, но и говорить тоже не хотел. Терять не хотел...
Она дала ему надежду. Нежность, которой он никогда раньше не знал. Она не била его, не орала, не отталкивала с матом. Она просто смотрела. Иногда — с холодом, иногда — с обидой, но всегда до конца, до самой глубины, как будто могла разглядеть всё, что он так отчаянно прятал. И от этого становилось страшно. Страшнее, чем любой кулак, страшнее даже, чем собственный отец в приступе ярости. Он понимал: она могла стать его последней попыткой. Последней возможностью перестать быть «отбросом», последней надеждой жить как все — не дерясь, не чувствуя вечно кровь на руках, не шарахаясь от чужих взглядов. Он хотел этой жизни. Хотел этого спокойствия. Но рядом с ним стояла Лайла — успешная, красивая, балерина, девчонка, о которой мечтал бы каждый. А он? Оборванец, ненормальный, который дрался по каждому поводу и без него. Он не видел себя рядом с ней. Не смел. Боялся прежде всего себя самого. Своего характера, своих срывов, своей ярости, которая всегда рвалась наружу. Он не хотел навредить ей — никогда. Но всё равно тянулся к ней, как мотылёк к свету, зная, что этот свет может сжечь его дотла.
Наступила ночь. Сумрак вновь спускается на Броктон. Разбитый, Уэйн побрел домой. Он смотрел точно себе под ноги, словно окунувшись в туман. Знакомые обшарпанные стены, облезлый газон и тишина. Открывает дверь и взгляд сразу падает на лежанку неподалеку от лестницы напротив. Здесь когда-то по его приходу навстречу выбегал пес по кличке Макс. Тогда было кому встречать этого парнишку. Пес бережно и старательно вылизывал ему раны на руках, когда тот приходил с очередной драки. Единственное что у Уэйна осталось от мамы. Да, пьющей, но все же любящей. Но сейчас ни ее, ни Макса, никого. Только один он. В голову внезапно всплыли до боли страшные картинки. Где-то с две недели назад, рано утром двое проходили мимо дома парня, и решили подшутить. Очень нелепо и глупо подшутить... Уэйн вспомнил как недавно вывозил пса за город рано утром. Он завернул его в огромный мешок чтоб тот не упал и не размазал кровью асфальт, и провез его до самого дальнего парка Броктона. Здесь было холодно и не по себе. Иней покрывал траву так густо, что казалось выпал снег. Не долго думая, шмыгнув носом парень достал лопату и стал копать. Было тяжело, и морально и физически. Он все придумывал как расправится с теми ублюдками что это сделали. Макс ни в чем не был виноват когда те неистово стали стучать рано утром. Он просто пытался защитить своего хозяина от чужих. И огреб. Двое парней, чуть старше Уэйна подкинули через окно в стоящую под ним лежанку пару петард, что взорвались прямо на шерсти старого пса. Тот взревел словно бес, и тут же слег наземь. Он ещё долго скулил пока брюнет просто сидел напротив и смотрел. Он хотел помочь, но не знал как, и просто не хотел вредить. С глаз так и норовили стечь слезы, но он держал все в себе. А когда копал, заплакал. Никто и никогда больше не увидит такой слабости от него, будет только жестче. Парень отомстит.
А затем воспоминания его вернули в прошлый вечер, как они стояли с Лайлой, и слушали музыку, двигаясь медленно и плавно. Словно море. Ему казалось, посмотри в ее глаза чуть дольше он увидел бы это море. С зелёными отливами и всеми морскими обитателями. Но она убежала. Так быстро и стремительно сорвалась. А затем этот диалог между девчонками на улице, Лайла явно была не в духе тем вечером. Забежав домой она так хлопнула дверью, что этот звук до сих пор гулом отдается в ушах парня. Он наспех умылся и поднялся к себе в комнату, пропуская по одной ступеньке на лестнице. Завалился на пыльную кровать. Она была не заправлена и встречала парня с не уютом. Вокруг было темно и только настольная лампа светило тускло белым светом. Вещи разбросаны в беспорядочном хаосе, постеры с рок группами возвышались над головой, пугали во тьме. Под кроватью словно что то прошуршало. Все словно пыталось выгнать Уэйна из дома. Чтоб он больше никогда не приходил сюда. Чтоб больше не уничтожал все вокруг.
Глаза закрывались медленно и черные волосы давно спутались. Его жутко клонило в сон и одновременно тянуло к неправильному, грязному... При мысли об этой шатенке он нервно сглатывал, а внизу пылающе тянуло. Перевернувшись на живот, он достал разбитый телефон. Уэйн купил его ради нее, потратил последние деньги чтоб хоть как то смог коммуницировать вне школы. Было 2:48 ночи. Ни кому не позвонишь, и Орландо вечно где нибудь ошивавшийся в такое время, наверняка занят. Мысли все больше заполоняли голову, делая ее тяжелой и почти ватной. Он открыл Инстаграмм, зашел на уже такую знакомую страницу девушки. Уэйн листал все ниже. Ее фотографии с выступлений, репетиций, обычные домашние. Все это было словно не для него, а для всех. В груди что-то сжалось. Он откопал в телефоне еще пару фоток которые сделал пока был в школе и пересекался с ней. Фотки пока она лежала без сознания на учительском столе тогда в кабинете. Нет, он не хотел ей вредить. Просто хотел чтоб она была всегда рядом. Ее нежные локоны небрежно лежали на худых плечах, пока изумрудные глаза были скрыты пеленой век и густых ресниц. Он вновь думает о ней так... Он не должен. Это самое последнее что парень хотел с ней сделать, но инстинкты говорили другое. От этого он затыкал и прятал их глубже. Вскоре сон и вовсе одолел его, и голова Уэйна поникла на подушке, оставив тусклый свет от экрана, на котором все еще была Лайла.
Утро было промозглым и холодным. Иней покрывал крышу обветшалого дома и противно скрипел. Волосы на голове парня взъерошились еще сильнее, и словно не хотели укладываться обратно. Зеркало противно показывало исхудалое лицо, пока он умывался. Горячий душ смог хоть как то разбудить заспанные зеленые глаза. Уэйн все думал тогда, обо всем. Извинялся перед Лайлой за все прошлое что творил, что убежал тогда. МОжет она уже давно простила и забыла обо всем, но ему было стыдно. Все думал как ему поступить. Прийти и ворваться к ней в дом, было конечно крутой идеей, но она быстро погасла, вспомнив что девушка может отреагировать не так. Пугать шатенку он не хотел. Тем более когда у нее серьезный день. Мимо его дома уже с утра стали проезжать гудящие и забитые доверху машины с подростками, разнаряженными и куда то спешащие. Стоп... Сегодня же бал. Парня бросило в холодный пот от ожидания. От ожидания ее. Он четко решил что пойдет туда. Чего бы это не стоило, и как бы глупо это не выглядело. Комната осветилась светом лампы и Уэйн наспех стал рытся в шкафу. Не то чтоб ему было прям так интересно это мероприятие, а тем более одежда на него, иначе его бы не впустили. Открыв шкаф он обнаружил что одеть особо было нечего... Зазвонил телефон. На экране высветилось "Орландо". Парень ухмыльнулся и ответил. Не говоря лишнего он лишь спросил у друга, нет ли у того какого нибудь лишнего костюма, на что тот буквально взорвался. –Ты, да ещё и идёшь на бал!!!! Да лето наступит скорее, чем это случится!–закричал парниша. –Ты лучше скажи, есть ли что нибудь, а не ори,–с ноткой иронии ответил Уэйн. –Да, да, конечно есть, я скоро приеду! Кивнув, парень повесил трубку. В итоге костюм достать удалось, чему Уэйн был не особо так и рад. Каждую секунду в нем боролись двое, тот кто говорил вновь все бросить, оставить ее в покое, но второй говорил иначе. Он должен пойти, он должен ее сберечь. Иначе никак. Он шел туда не на подиум, а чтоб побыть рядом и может если понадобится, защитить.
Солнце уже стремилось вот вот закатится за горизонт, когда старый кадилак Орландо подкатил к задним воротам парковки. Здание школы сияло огнями. По ступеням туда-сюда поднимались нарядные пары: девушки в платьях, словно сотканных из ядовитых лучей софитов, парни — в костюмах, тугих галстуках. Уэйн шёл один. Орландо похлопав парня по плечу оставил его одного, укатив домой. Оправдание Уэйну было не нужно почему его не будет рядом, но темнокожий все равно его придумал, и сославшись на болезнь бабушки, поехал в совершенно другом направлении. Костюм Орландо сидел чуть великовато на Уэйне, но брюнету было плевать. Темно красный цвет отлично подходил его темным волосам, и контрастировал с его бледной кожей. Он поправил ворот, вдохнул холодный воздух и толкнул дверь. Зал встретил его вспышками гирлянд, запахом лака для волос и слишком громкой музыкой. Играла одна из песен Билли Айлиш. Все смеялись, танцевали, фотографировались. Шум от одной компании переносился к другой, и так по кругу окутывая парня невыносимым гулом, уносящим все мысли куда то далеко. Словно включили телевизор когда он не подключен к антенне. Вот этот самый "белый снег" или шум. кто как называет это. Для него же всё это было пустым шумом. Уэйн прошелся чуть вглубь, но поняв свою ошибку, ретировался отойдя к стене. Тут будет лучше, ему не нравится когда толпа давит своим взглядом. Его глаза искали только одну фигуру.
И он нашёл её. Лишь на секунду. Словно она была наваждением или туманом. Его глаза лишь на миг уловили ее силуэт, прежде чем он растворился в толпе. Все девушки внезапно стали расходится и расчищать площадку посередине зала. Все вокруг затихло. и Уэйн услышал как гулко бьется его сердце. Вновь полилась музыка, она становилась громче и громче и на "сцену" выбежали шестеро. Одной из них была и Лайла. Она не зря проводила все те тренировки, так часто оставалась после уроков и допоздна засиживалась в зале. Каждый раз проходящий мимо охранник смотрел с окна и удивлялся, сколько всего есть сказать у этой девушки. Она поражала своей энергией, буквально заражала ей окружающих. Лайла вышла в центр сцены, и свет упал на неё так, будто вокруг никого больше не существовало. Музыка зазвучала ровно и сухо, как холодное дыхание — «NDA». Шесть фигур в чёрном скользнули за ней, их шаги были синхронны, будто тени, словно маска, которую она носила всё это время. Первое её движение — острое, резкое. Вытянутые руки в стороны, поворот головы с той безжалостной холодностью, что она так умело показывала миру. Танцоры за её спиной повторяют эти линии — жёсткие, угловатые, почти механические. Это её броня. Но дальше в танце появляется другое — легчайший изгиб запястья, мягкость в линии руки, которую не скрыть. В её прыжке есть воздушность балета, будто бы она на миг снова ребёнок, у которого ещё не отняли мечты. Танцоры вокруг резко ломают эту нежность, перехватывая её движения и превращая в острые, прерывистые жесты. Они — её прошлое, её травмы, искажающие каждую попытку быть мягкой. Она делает арабеск — вытянутая, как стрела, линия тела. Но в следующий миг резко рушит его, опускаясь на колени и скользя по полу, словно сама не выдерживает этой красоты. В её руках — то плавность воды, то резкие рывки, будто она разрывает невидимые оковы. Шестеро начинают расходиться, ломая стройность своих фигур. Один становится её зеркалом — повторяет её нежные жесты, другой пародирует резкость, третий словно падает вместе с ней, а остальные кружат вокруг, будто хаос её мыслей.
В кульминации — она поднимается в полный рост, вращается на пуантах, и этот поворот слишком классический, слишком балетный для всей резкости модерна, будто крик: «я всё ещё та девочка, я всё ещё живая». Но закончить она позволяет себе иначе — резко останавливается. Свет будто обрывается на последней ноте, и в эту тишину Лайла вонзает взгляд прямо в зал. Она не смотрит в пустоту. Она ищет его. Уэйна. Её глаза — холодные, обжигающие, и в них читается предупреждение: «Не подходи. Я опасна». Ни один из танцоров вокруг, ни один зритель в зале больше не имел значения — всё, что осталось, это их невидимый диалог. Её поза — напряжённая, вытянутая, словно струна. В этом мгновении не было балета, не было модерна. Была только она, Лайла, обнажённая душа под тонкой оболочкой силы и боли, и её вызов — адресованный лишь ему одному.
Толпа взревела, аплодисменты посыпались со всего зала, а девушка лишь тяжело дыша подошла к своей команде. и подняв руки наверх, они поклонились. Поспешив быстро убежать с зала чтоб продолжить дискотеку, Лайла задержала взгляд на Уэйне, словно собираясь что-то сказать, но взгляд ее опускается в пол и она растворяется в толпе. Вновь. Парень опешил. Он был ошеломлен ее выступлением не меньше остальных, и словно на подкорке чувствовал—этот танец был для него. И больше ни для кого. Спустя какое то время она вновь стояла у стены, в зелёном платье, которое оттеняло её глаза так, будто они действительно хранили в себе море. Но лицо её было напряжённым, и он сразу понял: что-то не так. Она улыбалась подруге, но взгляд был отстранённым, словно застывшим. Как будто и не здесь вовсе. Она привела себя в порядок и была так утонченна. Уэйн сжал кулаки. Сердце колотилось в груди, и он заставил себя сделать шаг. Потом ещё один. Но стоило ему приблизиться, как дорогу преградили двое. Те самые ублюдки, которые были и тогда, в школьном коридоре. Они уже были здесь. Опять. В дорогих пиджаках, с самодовольными ухмылками, будто праздник принадлежал им. Один из них что-то сказал Лайле — слишком близко наклонился к её лицу. Она отвернулась, но он не отступал.
Уэйн почувствовал, как в нём вспыхивает тот самый огонь, что разжёгся утром, когда он хоронил Макса.
Теперь он был здесь, внутри школы, среди блеска и музыки. И если понадобится, он вырвется наружу. Он подошёл ближе. –Отойди от неё, – голос прозвучал ровно, без крика, но в этой ровности слышалась угроза. Тот, кто стоял к нему ближе, медленно обернулся, усмехнувшись. –А ты ещё кто такой? Герой в чужом костюме? Смех вокруг — мелкий, хриплый, липкий. Но Уэйн не дрогнул. Его взгляд был прикован к Лайле. Только к ней. И в её глазах, на долю секунды, мелькнуло что-то — надежда или страх, он не успел понять. Музыка играла, пары кружились, а вокруг них словно образовался собственный остров.Музыка в зале гремела всё громче, будто кто-то нарочно подкручивал громкость, чтобы перекрыть их разговор. Но в этот момент Уэйн слышал только дыхание напротив. –Повторяю. Отойди от неё. – он сказал тише, но в голосе было столько стали, что даже ближайшие пары притихли. Первый из парней фыркнул. Второй ухмыльнулся и толкнул его в грудь. Лёгкий, почти издевательский толчок — но для Уэйна этого хватило. Мышцы напряглись сами собой. –Чего встал? – язвительно бросил тот. –С дороги, щенок, –крикнул второй, толкнув Уэйна в грудь. Толпа вокруг уже чувствовала ауру драки. Жестокую и тревожную, словно начался воинственный эмбиент. Кто-то замер, кто-то поднял телефон, предвкушая зрелище. Уэйн сделал шаг ближе, не опуская взгляда. И тогда первый удар прилетел ему в скулу. Резкий, быстрый. Голова резко дёрнулась вбок, на зубах почувствовался металлический привкус крови. Всё внутри закипело. Он не собирался начинать, но раз уж те сами... Уэйн рванул вперёд. Лопатка врезалась в грудь противника, отталкивая его назад. Второй замахнулся, но Уэйн блокировал рукой и резко ответил кулаком в челюсть. Гулкий звук удара потонул в криках и визге девчонок. Зал заколыхался. Кто-то отскочил, освобождая место. Музыка продолжала играть — нелепо весёлая мелодия на фоне драки. Брюнет двигался резко, почти звериным инстинктом. Он помнил Макса. Помнил, как тот рвался защищать его. И теперь он сам — пёс, что защищает. Только теперь — Лайлу. Один из парней попытался схватить его за воротник, но Уэйн врезал локтем в живот и рванул вниз, сбивая того с ног. Второй обрушил кулак сбоку, и на мгновение всё помутнело от удара. Зал будто поплыл. Но Уэйн сжал зубы и, криво усмехнувшись сквозь кровь, снова поднялся. Он чувствовал, как толпа жадно следит, как воздух гудит от адреналина. Но больше всего он чувствовал её. Лайла. Она стояла чуть в стороне, прижав руки к груди. Её глаза — распахнутые, полные ужаса. Она не кричала, не рвалась его остановить. Но её взгляд говорил больше, чем слова. Не надо... пожалуйста, не надо! И когда он оттолкнул противника в последний раз, повернувшись, чтобы убедиться, что она в порядке, он увидел — её уже не было. Он так потянулся к ее тени, словно к ангелу, своими кровавыми костяшками, а она, противилась его грязи... Сквозь толпу, сквозь этот шум, в слезах она выскочила из зала. Быстро, как тогда, когда хлопнула дверью у себя дома. Только теперь — громче, резче, болезненней. На секунду он потерял дыхание. Всё вокруг будто замерло: музыка, свет, голоса. В голове был только пульс, словно таймер отсчитывающий его секунды до взрыва. Он защитил. Он доказал. Но именно этим оттолкнул её. Её шаги за дверью отдавались эхом сильнее, чем любые удары по его лицу. Уэйн опустил руки, тяжело дыша. Кулаки сжаты, костяшки красные и содранные. Победил ли он? Нет. В этот момент он понял: он только что проиграл.