Глава II. Осквернение.
Бейрут погрузился в темноту. Ночью в городе по-особенному хорошо, небо будто танцует в своём синем наряде, которое словно украшено миллионами страз. Лёжа на крыше дома и вдыхая прохладный ветер, я любовался красотой звёздного неба. Брат с дядей, сидя на диване, смотрели телевизор.
- Опять эти сериалы, для чего их снимают? – возмущался дядя, переключая каналы.
- Вы Микдада не видели? - спросил дядю, Мабрур.
- Как обычно с друзьями бегает наверно.
- Я пойду, поищу его.
- Иди-иди. Ищи это финик.
С удивлением взглянув на дядю, Мабрур встал с места и зашёл на кухню, где стоя к нему спиной, сестра мыла посуду. Подойдя к ней и поцеловав её голову, уткнувшись носом в волосы сестры, брат спросил её:
- Микдада не видела?
- Он вроде во двор вышел, наверно с Бурханом как всегда.
- Мне кажется, он обиделся на меня.
- Это ещё за что?
- Что не позвали его с собой за покупками.
- Чтобы он потом, ругал нас, зачем мы ему не дали с другом побыть?
- Я тоже так подумал... Ладно, пойду, поищу его.
- Мабрур... - произнесла Янаби, закрывая кран с водой.
- Да сестра?
- Я сейчас одену то, что мы купили сегодня.
- Конечно, одень, а я как раз позову Микдада, придём и посмотрим.
- Ага, – сказала, расплываясь в улыбке Янаби.
Выйдя во двор, Мабрур посмотрел по сторонам. Немного ещё постояв во дворе, он подошёл к дереву и, взобравшись на него, залез на крышу дома.
- Какие тут ночи красивые, да? – спросил меня Мабрур, медленно подходя ко мне.
- Да. Красивые... – ответил я, поднимаясь с места.
- Лежи, я тоже рядом лягу. Давно не смотрел так на небо.
- Ну, хорошо.
- Ахи... Не обижайся на меня.
- Я не обижен.
- Я вижу, что обиделся, что я не знаю характер своего брата?
- Я не обижен, Мабрур.
- Хорошо, меня обмани, но сердце моё не обманешь.
- А что твоё сердце?
- Мы с тобой вместе росли, под сердцем нашей матери. Как мы не способны обмануть её чувства, так и чувства друг друга нам не обхитрить. Когда нам больно - мама плачет, а почему? Потому что её сердцем чувствует нас. Так и я тебя чувствую. Мы с тобой одно целое, ахи.
- А ты что, никогда не грустишь? Не обижаешься? Почему я не чувствую?
- Нет. Когда моё сердце загрустит, ты тоже это почувствуешь.
Улыбнувшись брату, я больше ничего не сказал. Мы лежали молча и смотрели на небо. Через некоторое время, мы услышали крик дяди:
- Мабрур! Микдад! Где эти два финика, блин! Найду вас, хуже будет! Мабрур! Микдад!
Переглянувшись с братом, мы подскочили с места и тихонько направились к краю крыши. Услышав, что кто-то из соседей вышел во двор и тоже начал кричать, мы тихо спустились по дереву вниз. Увидев, как уже трое мужчин, выкрикивали наши имена и, ругаясь о чём-то с дядей, искали нас, я и Мабрур незаметно для всех, проскочили домой и побежали в спальню.
- Что делать? – спросил я брата.
- Ложись спать. Быстро.
Выключив свет и надев пижамы, мы улеглись в постель и сделали вид, что уже давно спим. Спустя пару минут, мимо нашей комнаты пробежал дядя. Одевая олимпийку и идя обратно, он остановился и заглянул к нам в спальню.
- Вот Ясер Арафат, а. Спят оказывается, а я уже пол Бейрута поднять хотел. Ну что за дети, а.
Сказав это, дядя ушёл и что-то говорил людям на улице.
- Пронесло. Сколько это мы лежали там? - засмеявшись, спросил я брата.
- Наверно долго, раз дядя уже искать нас пошёл.
- Спокойной ночи, ахи.
- Праведных снов, ахи.
Наутро, медленно открыв глаза, я увидел перед собой брата, который толкал меня в плечо.
- Вставай же! Просыпайся, Микдад. Опять Азан не слышишь!
- Но я не выспался, ахи.
- Вставай я тебе сказал! – крикнул брат и отдёрнул с меня одеяло. - Богу как-то всё равно, выспался ты или нет. Вставай!
Поднявшись с места и умывшись, я с братом помолился и пошёл на кухню.
- Сестрёнка, чай нальёшь мне?
- Конечно, Микдад.
Взглянув на Янаби, я не узнал её. Она была по непривычному, красиво одета.
- МашаАллах! Какой красивый хиджаб на тебе. Какая ты красивая. Почему раньше так не одевалась?
- Не знаю, – засмущалась сестра.
На кухню вошёл брат. Увидев сестру он развёл руки в стороны и, подойдя к Янаби, поцеловал её в лоб.
- МашаАллах. И послал Аллах красоту на землю, и красотой земли стала женщина.
- Ой, ну Мабрур, ну что ты меня смущаешь, – сказала сестра и покраснела.
- Я смущаю? Я сказал то, что увидели мои глаза. А если с утра, после прекрасной молитвы, ты ещё и увидишь прекрасную девушку, то этот день будет хорошим.
В этот момент у меня зазвонил телефон. Вынув из кармана мобильный, я ответил:
- Алло?
- Мик, ты дома?
- Бурхан, ты? Да, я дома, заходи, покушай с нами.
- Спасибо, я уже ел. Ты зарегистрировался в интернете?
- Оууу, я забыл, ахи.
- Ты чем занят был? Ладно, выходи быстрее, у меня есть кое- что.
- Что?
- Выходи, я покажу.
Отключив телефон, я быстро перекусил и выбежал во двор. Выбегающий за мной брат, крикнул мне:
- Ахи, ты куда?
- Я погуляю с друзьями и вернусь.
- Ох, Микдад, ну хорошо. Не задерживайся.
Добежав до дома Бурхана, я увидел как он и Давуд шли мне навстречу.
- Мархаба, парни - поздоровался я.
- Мархаба, – ответили они.
- Я тут новый анекдот узнал. Рассказать? – спросил, довольный Давуд.
- Нет. Я тут кое-что поинтереснее достал, – сказал Бурхан и начал открывать свой рюкзачок.
- Короче, умирает как-то один еврей и говорит...
- Вы обалдеете, – перебил Бурхан, Давуда.
- Нет, он не это сказал. Он сказал...
В эту минуту Бурхан вынул из рюкзака пистолет.
- Аллах Милостивый...
- Еврей так сказал? – удивлённо спросил Бурхан, сжимая в руке пушку.
- Нет... Еврей не так сказал... Откуда у тебя это?
- Нравится? Вчера ребята дали, я взял три штуки. Себе и вам.
- Зачем они нам? – перепугано спросил я.
- Пистолет лишним не бывает. Идёмте, постреляем в поле где-нибудь.
- Подождите... Зачем в поле стрелять? Бурхан! Ты зачем это взял? – говорил недовольно я, толкая друга в плечо.
- Мик, да успокойся, обычное оружие.
- Я вижу, что не золотое. Только его опасность это не уменьшает. Ты хочешь, чтобы нас посадили?
- Нас не посадят, идёмте.
Переглянувшись с Давудом, мы молча пошли за Бурханом. Шли долго. Пока мы ходили, Бурхан дал нам в руки пистолеты и рассказывал, как сам впервые увидев оружие, как обрадовался и ходил с друзьями стрелять по банкам. Дойдя до какого-то района, Бурхан запрыгнул на стену рухнувшего дома и, забравшись подальше, спрятался за разваленной стеной с трещинами.
- Садитесь. Подождём тут, – сказал Бурхан, прикурив сигарету.
- А чего ждём? – спросил я.
- Увидишь, - сказал Бурхан и вытащил из рюкзака три арафатки (платки), – обвяжите головы так, чтобы одни глаза было видно.
- Вау, давай, – сказал Давуд и тут же начал обматывать себя.
- Это ещё зачем? Бурхан! Для чего лица прятать?
- А ты хочешь, чтобы все видели?
- Видели что?
- Твою рожу с пистолетом в руках.
Недовольно посмотрев на друга, а потом на весёло, обматывающего голову Давуда, я взял арафатку и тоже замотал свою голову и лицо, оставив лишь прорезь для глаз.
- Блин, Давуд, ты зачем майку снимаешь? – скорчив лицо, спросил Бурхан.
- Так же круто будет. Я себя чуваком из «Аль-Каиды» чувствую.
- Где ты видел голых, страшных с кривыми зубами чуваков в «Аль-Каиде»?
- Меньше завидуй.
- Одень майку, не позорь нас.
- Нет, я хочу голым быть. Я сейчас на груди полоски нарисую.
- Ха-ха-ха - не выдержав, засмеялся я.
- Ты что смеёшься? - возмутился Бурхан.
- Прости. Ха-ха-ха, – говорил я, смотря на глисто-подобное тело, своего полураздетого друга.
- Вы издеваетесь? Давуд, оденься или я тебе ногу прострелю! - выкрикнул Бурхан, наводя пистолет на друга.
- Только рискни!
В эту минуту, за стеной, по дороге шли три парня и о чём-то разговаривали. Бурхан резко замолчал и, махнув нам рукой, пригнулся просунув пистоль в узенькую щель между стенами, за которыми мы сидели.
- Ты что, спятил? Убери немедленно оружие, – сказал я Бурхану, дёрнув его за плечо.
- Это кяфиры!
- Ты рехнулся?! Бурхан, я не позволю тебе в людей стрелять!
- Если ты меня будешь так дёргать, я могу их случайно убить. А так я стрельну лишь по асфальту.
- Зачем стрелять по асфальту? Тормози приятель, мы так не договаривались, – сказал Давуд, стянув с себя платок, – ты говорил о митингах и провокациях, но о том, что придётся в людей стрелять, и речи не было.
- Речи и так нет, можете не стрелять. Это я делаю исключительно по собственному желанию.
- Бурхан, ахи, не делай этого. Ты поднимешь лишний шум, а если нас ещё и заметят, то мы все попадём...
- Ладно, уходите.
- А ты?
- Я тут буду. Для меня дело чести хоть одного, но покалечить из этих тварей, – сказал Бурхан и, прищурившись, смотрел на стоящих парней.
Поднявшись с места, мы с Давудом решили выхватить у Бурхана пистолет. Увидев, как он прицелился, чтобы выстрелить, я подбежал и дёрнул его за руку. Раздался выстрел. За стеной прозвучал неприятный крик парня.
- Чёрт! Микдад, ты больной? Какого чёрта ты дёрнул меня! - закричал Бурхан, убирая пистолет.
Давуд выглянул из-за стены и увидел, как двое парней отбежали, а третий упал. Внимательно наблюдая за парнями, Давуд поднялся с места и подбежал к нам.
- Я не хотел, чтобы ты стрельнул, вот и дёрнул! – говорил я.
- Дёрнул? Я мог в башку попасть ему! Если я попал, то мне теперь конец, из-за тебя блин!
- Я лишь, как лучше хотел, – сказал я, смотря на перепуганного друга.
- Валим отсюда. Он не мёртв, ты в живот попал ему, пацан брюхо держит. Быстрее, уматываем! - выкрикнул Давуд и, кинув пистолет Бурхану, рванул вперёд.
Закинув пистолеты в рюкзак, Бурхан набросил его на плечо, и мы побежали оттуда не оглядываясь. Перепрыгивая через крыши гаражей, мы вышли к рынку. Пробегая по узким дорогам базара, Бурхан обернулся и крикнул Давуду:
- Завяжи платок, не открывайте лица пока не добежим до дома.
Выслушав Бурхана, мы повернули головы вперёд и увидели, как нам на встречу бежали полицейские. От неожиданности, мы все резко затормозили и чуть ли не падая, развернулись и побежали обратно. Вперёд нас вырвался, непонятно откуда бежавший парень, с женской сумкой в руках и так же с закрытым лицом. Посмотрев на него, а потом на своих друзей, я повернул голову назад и видел, злых полицейских которые, догоняя нас, что-то кричали нам в след.
- Аллах-Аллах, прости, я не хотел, я не виноват, это всё Бурхан козёл! Прости меня Аллах! – орал, уже чуть ли не плача Давуд.
- Ах ты... За козла ещё ответишь глиста.
- Я тебя подставлю Бурхан, если нас схватят, я всё на тебя валю.
- Красавец! Моли Аллаха, чтобы нас поймали, если мы сможем скрыться, знай, я тебя изуродую.
Убегая и слушая эту предсмертную речь Давуда и Бурхана, я повернул голову в сторону и, смотря на бегущего возле меня парня с сумкой, подставил ему подножку. От удара об мою ногу, я и парень упали и покатились вперёд. Давуд и Бурхан, остановились, но увидев, что полиция совсем рядом, они убежали.
- А ну вставай! Вставай, давай! – кричали полицейские, заламывая руки парню и отбирая у него сумку.
- Как Вы? Всё в порядке? – спросил один из сотрудников, помогая мне встать с земли.
- Да... Спасибо, – сказал я.
- Хорошо, что Вы побежали за ним и помогли нам его задержать.
- Не за что...
- Ну давай, не болей.
- И Вам мира... - сказал я, смотря на уходящих полицейских вместе с вором.
Вдохнув как можно больше воздуха и выдохнув, я прошёл к рынку и, подойдя к продавцу, дал ему деньги за воду. Приспустив платок с полностью вспотевшего лица, я открыл бутылку и прямо с горлышка начал пить воду.
- Нынче жарко в Бейруте, не напьёшься, – сказал мне, улыбающийся торговец.
- И не говорите. Перед смертью не надышишься, а после спасения не напьёшься, – сказал я и сев на камень, закрыл своё лицо тканью.
В эту минуту к продавцу подошли две девушки и выбирали у него сливы. Немного посидев и успокоившись, я поднялся с места и ушёл. Тут же вспомнив, что оставил бутылку с водой у прилавка, я обернулся, чтобы взять её, как столкнулся лицом к лицу с девушками. Опять та же картина, те же глаза, тот же взгляд. Замерев на месте, я смотрел, как большеглазая девушка убрала свой взгляд в сторону, а рядом стоящая подруга, посмотрев на меня, так же отвернулась. Смотря, как они уходят, я очнулся и, схватив бутылку, направился за ними. Девушки шли быстро и постоянно что-то шептали друг другу на ухо. Идя по неизвестному мне кварталу, я наблюдал за ними. Вдруг из-за угла меня кто-то дернул и потащил за стену дома.
- Ты куда убежал блин? – спросил меня Бурхан.
- Вы тут? Это вы куда убежали? Бросили меня там!
- Не бросили, я был с рюкзаком, а там пушки, если бы увидели, мы бы попали.
- Полицейские вора поймали и бежали за ним, а не за нами. Я и подставил ему подножку, думая, что пока они его ловят, мы убежим, но сам же споткнулся.
- Главное теперь всё нормально, – сказал Давуд.
- А ты сюда иди, шакал трусливый – сказав это, Бурхан заехал кулаком в живот Давуда.
Пока парни дрались и выясняли отношения, я выглянул во двор, чтобы пойти за девушками, но я снова упустил её. Зайдя обратно к дерущимся парням, я разнял их и крикнул:
- Угомонитесь! Бурхан, давай договоримся, что это был в первый и последний раз.
- Я бы не попал ему в живот, если ты бы не дёрнул мне руку.
- Бурхан! Верни оружие тем, у кого взял его. Мы согласились помогать тебе, согласны на митинги и агитации. Но не калечить людей, в чём был виноват тот парень? Ни в чём. Пообещай, что ты вернёшь оружие.
- Макир прав....
- Я-Микдад, блин!
- Хорошо, я отдам это тем, у кого взял, – сказал недовольно Бурхан.
- Вот и хорошо. Договорились. Я домой.
- Тебя подвезти? – спросил Бурхан, посмотрев на свои часы.
- Нет, я хочу пройтись немного.
Выйдя из-за дома, я направился к себе. По дороге я увидел двух мальчишек играющих в футбол. Во время игры, мяч отскочил и покатился в мою сторону. Мальчик, приблизительно лет семи, подбежал, чтобы взять мячик.
- А ну-ка стой, – сказал я парню, – Подойди сюда.
Мальчик подошёл и внимательно посмотрел на меня. На его шее была золотая цепь, на которой висел золотой крестик. Присев напротив мальчика, я взял его крестик в руки и спросил его:
- Что это?
- Крестик.
- Я вижу. Тебе он зачем?
- Меня крестили пару дней назад. Мой крёстный подарил.
- Ты был мусульманином?
- Нет. Я - христианин, просто крестили поздно.
Посмотрев недовольно на мальчика, я зажал крест в кулаке и дёрнул его вниз. Цепь оборвалась.
- Вы что, дядя? Вы же порвали мою цепочку, – говорил мальчик, наполняя глаза слезами.
- Я тебя от идолопоклонства спасаю малыш, подрастёшь, спасибо скажешь.
- Отдайте, дядя, пожалуйста. Это мне крёстный подарил, отдайте пожалуйста, дядя.
Смотря, как мальчик вот-вот уже заплачет, я взмахнул рукой и сделал вид, что выкинул цепочку. Уронив с рук мячик, мальчик разревелся и побежал искать свой крестик. Я же, стоя с недовольным лицом, сунул руку в карман, куда спрятал цепочку с крестом и направился домой.