ГЛАВА 27
Юлия
Стою и смотрю на эту машину убийств, серьезно именно машину для убийств, а в голову тысячи вариантов приходят, как бы сбежать да подальше, лишь бы не катиться на этом чуде-юде. Данила же смотрит на меня пристально-изучающе, словно считывает мельчайшие реакции. Какие могут быть у меня реакции после того, что я услышала? Как минимум, захотелось вырвать себе язык, потому что я тогда не подумав ляпнула о матери.
Сейчас же мне безумно стыдно до какой-то истерической потребности выплакаться, выплеснуть всю боль за него и за нее, человека, которого я никогда не знала, но в глазах ее сына смогла увидеть бескрайнюю любовь, которая говорит о многом о ней как о человеке. Возможно, дело в простой женской солидарности.
А еще приходит жуткая злость на отца Данилы. С виду такой приглядный мужчина, и я бы ни за что не сказала, что он мог бы такое творить, нет в нем блядского шлейфа несмотря на то, что красив. Даже очень. Но моя интуиция еще в первую встречу прошептала, что не может быть он плохим человеком, ну веет от него хорошим. Да уж, интуиция шептала, чего она на тебя не накричала в ситуации с бывшим? Правильно ведь говорят, в своем глазу и бревна не увидишь, а в чужом соринку заметно, так и здесь, со своими проблемами сложнее всего справиться, а в отношении чужих — легко и просто.
—Малыш, я клянусь, тебе понравится, — Данила подходит, поднимает мою голову за подбородок, а у меня и правда все тело дрожит от страха. Я всегда боялась мотоциклов, еще с той поры как сосед разбился на обычном чопере со своей девушкой. И еще так глупо упал, всего-то влетел в небольшую яму на небольшой скорости, но вылетел и переломался вместе с девушкой. Так и закончилась жизнь двух молодых и хороших ребят.
—Обещай ехать медленно.
—Обещаю, я всегда сдерживаю обещания. Слово джигита, — ухмыляется и прихлопывает ногами в национальном стиле.
—Давай сюда свой шлем.
—И предвосхищая твой вопрос. Это новый шлем, и никаких баб я не возил. Вообще ни с кем не катался, ты первая. Ну может разве Клык был нажопником, но то в прошлом, и я тогда тебя не знал, точно тебе говорю…
Я не могу сдержаться, чтобы не рассмеяться. Клык нажопник? Господи, ну и разговорчики я веду, а с виду взрослая и состоявшаяся девушка, мне бы уже самой детей иметь, а я все занимаюсь неясно чем.
—Ты глянь, и с размером угадал, — Данила быстро надевает мне шлем, опускает какую-то перегородку, — визор поможет нормально моргать и дышать. Порядок? — и показывает большой палец. Фух. Как сложно все это.
—Да, нигде не жмет…и ты был прав насчет прически.
—А то, я вообще всегда прав, ты просто имей в виду, ага? — Данила тщательно прячет мои волосы под куртку, застегивает ее.
Когда мы наконец-то садимся на эту махину, я цепляюсь за парня мертвой хваткой со спины и не дышу.
—Воу, малыш, а как я ехать буду? Ты чего?
—А за что мне держаться?
—За меня, но не так, чтобы я выплюнул свой желудок, — рассмеялся парень, а я ощутила легкую дорожку пота, скатывающуюся по спине. Ну на кой черт я согласилась, умалишенная!
Легко сказать, но как только он завел мотор, я подскочила на месте, желая еще сильнее прижаться к Даниле, потому что только так чувствовала себя в более-менее безопасном положении.
—Черт возьми, это так приятно, на самом-то деле… — гулко отвечает парень
В нос ударяет запах Милохина, такой приятный и необычный, что я на минуту расслабляюсь, желая отвлечься хоть каким-то образом.
Мотоцикл начинает движение, и мои поджилки трясутся, а вместе с ними и я вся, потому что задница ощущает кочки и ямки. Мы выезжаем на трассу, где Данила плавно лавирует между потоками машин мимо пробок, а я наконец-то решаюсь оторваться от созерцания его черного авиатора и поворачиваю голову в сторону, чтобы встретиться с нашим отражением на левой стороне черного спринтера. Маленькая, перепуганная девочка сжимает холеного парня стальной хваткой.
Не верится, что это я. Что это мы. Господи. Мотоцикл плавно трогается и также плавно останавливается на перекрестках. Данила все делает уверенно, управляет им как родным, и смотрится это так, что хочется наблюдать за слаженными движениями бесконечно.
Мы снова трогаемся, выезжаем на еще более освещенную трассу, и я сама не замечаю, как начинаю втягиваться в процесс. Не расслабляюсь, конечно, но сама хочу рассматривать окружающие объекты и быстро сменяющийся пейзаж в вечерник сумерках, алеющих на горизонте ярким пятном.
Внезапно мы сворачиваем на лесистую местность, и городская суета отходит на второй план, являя слабо освещенную маленькими огоньками-гирляндой, излучающей мягкий свет, лесную дорогу.
—Ты меня тут съешь? — пытаюсь пошутить.
—Нет, только понадкусываю за самые мясистые места.
А затем я вижу подсвеченное чудо, это маленькое заведение в самой глуши, вокруг лес и никакой цивилизации. В стихе хьюго: просто и уютно, по-сельски опрятно, но при этом смотрится дорого. На подъездной дорожке массивные и дорогие машины, которые уж точно покажут, кто на самом деле тут хозяин жизни.
Данила помогает мне встать на землю, осторожно придерживает за талию, а затем скользит по телу вверх, останавливаясь на защелке шлема.
—Тебе точно понравится, я уверен.
Я снимаю шлем, и ступаю за парнем, только и успевая что оглядываться по сторонам да «кушать» всю эту красоту. Мне так нравится подобный антураж, ничего кричащего, так просто и со вкусом. Здесь хочется остаться жить.
—Заведение посвящено английской литературе. Каждый столик — отдельный автор, мы сегодня будем за столиком, посвященному Джейн Остин.
И тут я застываю, отчетливо понимая, что он только что сказал. Как узнал? Это мой любимый автор, и я каждую книгу до дыр прочитала.
—Но в следующий раз чур к Артуру Конан-Дойлу заскочим на огонек и раскроем парочку убийств. Бууу, — Данила улыбается так по-мальчишески, а затем обхватывает мою руку.
—Как ты узнал?
—Д-дедукция, и способность к аналитическому мышлению. Я умный мальчик, малыш, даже если смотрюсь как дурачок, — Милохин начинает косить глаза и показывает мне язык, совсем как малый ребенок.
—Да, это неожиданно, — только и успеваю выдохнуть, как мы оказываемся внутри. Каждый столик находится в уединенной кабинке, украшенной в соответствии с тем, какому автору относится место.
Я только мельком смогла рассмотреть занятые, но свободные — сколько угодно. Тут и Чосер, и Шекспир, и Бронте, и мой обожаемый Уайльд. Глаза разбегаются как тараканы. Данила внезапно останавливается возле нашего столика. Мягкий свет от огоньков и тут заливает все пространство. Только и хочется, что рассматривать и изучать каждый закоулок.
—Неожиданно, что я могу предугадать твои вкусы?
—Неожиданно, что ты так заморочился.
—Рапунцель, это ведь еще не все, — Данила протягивает ко мне руку и накрывает своей ладошкой мою, крепко приковывая к себе как будто канатом
Мы делаем заказ, а я никак не могу успокоиться, все оглядываюсь и осматриваюсь. На столе салфетки с цитатами из книг «Гордость и Предубеждение».
—Ты вообще не знаешь предела, если брать, то все и по максимуму, да? — улыбаюсь, склоняя голову на бок. Данила довольно ухмыляется и кивает.
—Меня так воспитали, брать все и сразу, но не идти по головам, потому что завтра может понадобиться помощь от тех, на кого ты вчера наступил и кем пренебрег.
—Думаю, тебя этому научил отец.
Дэн кривится, будто бы я сказала откровенную чушь.
—Он меня смог научить только тому, как правильно нарушать все то, о чем говорила мать. Ну и как давать сдачи.
—Извини, если ты не хочешь…
—Нет, все нормально. Родители — тема хорошая, но у меня есть только мама. Была только мама.
Поправив самого себя, Данила складывает руки в замок и поднимает на меня серьезный, без примеси шутливости, взгляд.
—Моя мама умерла, а отца я никогда не знала. Вот так вот. Но она всегда говорила, что родителей, какие бы они ни были, нужно благодарить за то, что они дали тебе эту жизнь.
Отвожу взгляд в сторону, а сама думаю о нем и его отце. Наверняка не общаются, я бы, неверное, тоже не смогла бы. Или смогла бы, знай, что он жив?
—Мне жаль, малыш.
Данила тяжело вдыхает и выдыхает.
—А меня мама научила верности и тому, что если выбрал одну женщину по жизни, то люби ее, а если не нагулялся, то не привязывай к себе никого. Живи как хочешь, но будь честен и оговаривай условия, прежде чем человек сможет влюбиться. Раньше я считал это сопливой херней, а сейчас понимаю, что в этих словах есть толк.
Не верится, что это говорит такой парень, как Данила. Я бы могла считать его скорее «оторви и выбрось», чем вдумчивым парнем с глубокими мыслями. Как же я ошибалась. Передо мной совсем не баловень судьбы.
—То есть ты верный? — переспрашиваю, ощущая противный укол в сердце от прошлого.
Данила переводит на меня серьезный взгляд, ведет им по губам и снова поднимается к глазам. Мои щеки начинают моментально пылать. Как ему это удается?
—То есть я ненавижу ложь во всех ее проявлениях, и это касается не только аспекта верности/неверности. Я хочу знать все без прикрас. И мне кажется, это абсолютно здоровое и адекватное желание.
—Согласна, я тоже за верность.
—Чудно, малыш. Я просто к тому, что ты от меня не отделаешься, и теперь тебе нужно понимать, с чем и с кем ты имеешь дело. Я ревнивый. Очень. Если мое, то мое и хер кто пальцем прикоснется. Имей это в виду, когда общается со своими студентами, пожалуйста, а то в девяноста процентах случаев я хочу их кастрировать без наркоза.
Я ухмыляюсь и опускаю глаза на руки.
—Это просто работа.
—Они смотрят на тебя так, как будто хотят сожрать. Я знаю этот взгляд, я так на тебя смотрю! — шипит, когда официант приносит заказ. Мне кажется, бедный парень все услышал и встал так далеко от меня, что мог бы уже кинуть тарелку с салатом издалека.
Едим какое-то время молча, а затем Данила протягивает руку и манит меня куда-то в сторону прочь из-за стола.
—Я ж не доела.
—Я знаю, сейчас самое время кое-что увидеть, а затем продолжим. И голодной ты от меня точно не уйдешь, — прищурившись, тихо шепчет Милохин.
Почему мне кажется, что речь совсем не о еде?