Одержимый

Регина

Ворота вокруг дома родителей больше не были под присмотром охраны. Двор пустовал, также как и сам дом: зайдя внутрь, я столкнулась с такой же пустотой. Ни единой души. Кругом разбросаны вещи, частично перевёрнута мебель. Скорее всего, полиция проводила здесь обыск.

Испуганно вскрикиваю от чужого касания к моему плечу. Оборачиваюсь и облегчённо выдыхаю.

— Вера, больше не подкрадывайся так! Ты напугала меня.

— Извини, — сестра приобнимает меня. — Я ждала тебя во дворе, но ты прошла мимо. Пришлось идти следом.

— Почему в дом не зашла?

— Я заходила и сразу же встретилась с мамой. Она в ужасном состоянии. Скоро суд отца, а её алкоголизм совсем не к месту.

Вера выглядит опечаленной. Возможно, она страдает от новости, что отца посадят. Но мне совершенно не жаль ни его, ни мать. Никто не справлялся о моём состоянии, когда они пытались задавить меня своим авторитетом.

— Ты как? — искренне интересуюсь, поскольку состояние сестры действительно заботит меня. Она не виновата, что родители выбрали её в качестве любимой и примерной дочери. Для меня Вера навсегда останется моей поддержкой и опорой.

— Я в порядке, наверное... — она смахивает скопившуюся слезу и пытается улыбнуться. — Я не понимаю как это вообще могло произойти? Ни за что не поверю, что отец мошенник. Его подставили! Он не мог!

Она срывается на громкое рыдание и прижимается ко мне, пытаясь найти утешение.

— Уверена, что это какая-то ошибка, — успокаиваю её и неловко похлопываю по спине. — Его отпустят. Вот увидишь, — мои слова лишены единой эмоции.

Я очень хочу чтобы его посадили, ведь на кону стоит его свобода и моя. Кто-то из нас будет обречён на решётку. Герман сделал выбор в мою пользу и даровал мне свободу. Как бы не раздражал сам факт его существования, но я благодарна ему. Воспоминание о Германе сразу же напоминает о нашем поцелуе. Поверить не могу, что он поцеловал меня, а я стояла как вкопанная и позволяла ему эту наглость!

Мы обе вздрагиваем от грохота, раздавшегося со второго этажа.

— Что там происходит? — хмурится Вера.

— Надеюсь, нам не придётся провожать её в смирительной рубашке, — хмыкаю и поднимаюсь следом за сестрой.

Если мама начала пить, её сумасшествие бродит неподалёку.

— Регина, не говори так! — сестра бросает осуждающий взгляд и распахивает дверь в спальню родителей.

Застываю в проёме двери, оглядывая происходящее с внезапно появившейся растерянностью.  Никогда не видела еë в таком запущенном состоянии: тёмные волосы всколочены, под глазами залегли глубокие тени и, кажется, появилось пару морщин. Мама выглядит как обезумевшая женщина, которую бросил мужчина. Но только ситуация совершенно иная. Она не любит отца, но арест ставит под угрозу её комфортную жизнь. У неё нет работы, а следовательно, лишних денег, чтобы платить за дом и оплачивать различные услуги для справления своего досуга.

Стеклянные глаза матери замирают на нас. Она сидит на полу, а вокруг неё хаотично разбросаны вещи. Шкаф повален, зеркало разбито на мелкие и крупные осколки. Всего на мгновение меня одолевает вина. Словно во всём этом кошмаре виновата только одна я.

— Мам, давай мы позвоним врачу, чтобы он осмотрел тебя? — предлагает Вера дрожащим голосом.

— Вы не понимаете... Это конец! Конец всего! Что теперь будет?! Он обещал! Обещал! А что теперь?! — от дикого взгляда, которым она смотрит на нас, по коже ползут мурашки, а мой позвоночник обволакивает холод. Её широко раскрытые глаза отражают всë безумие, которое царит у неё в голове.

— Мама, послушай, — всхлипывает Вера. — Тебе нужно успокоиться. Давай поедем в больницу? Кажется, ты ранена.

Пошатываясь и не сводя глаз с нас, она с трудом поднимается на ноги и берёт в руку увесистую статуэтку из камня. Её ведёт в сторону, но она упрямо удерживает равновесие.

— Мама? — неуверенно зовёт Вера и голос сестры меняется на крик: в нашу сторону летит статуэтка.

Мы успеваем отскочить в разные стороны. Украшение с грохотом пробивает стеклянную дверь, и стекло, рассыпавшееся на полу, смешивается с каменными остатками.

— Ты свихнулась!? — вскрикиваю, ошарашенно глядя на неё.

— Успокойся пожалуйста! — обращается к ней Вера.

Подскакиваю на ноги, пока мама кружится вокруг себя, пытаясь ухватиться за какой-нибудь предмет, чтобы швырнуть его в нас. Хватаю Веру за руку и вытягиваю из комнаты. Мы обе со всех ног бежим к лестнице, пока мама посылает проклятия нам вслед.

— Боже, Регина, что с ней? — всхлипывает Вера, прислоняясь к холодному фасаду дома.

Перевожу взгляд на дверь в попытке перевести дыхание. Сердце застревает в горле, а кровь пульсирует в висках. Должна ли я что-то ощущать в этот момент, кроме смятения и отвращения к происходящему?

— С ума сошла.

— Что?

— Она с ума сошла, — повторяю, встречаясь с печальным взглядом сестры. — Нужно позвонить Давиду, чтобы врач их семьи приехал.

— Д-да, да. Ты права. Сейчас наберу.

Вера ставит на громкую связь и подносит телефон к губам. Долгие гудки и натянутые до предела нервы... Мама в любой момент может выскочить на улицу, и никто не знает, что может быть у неё на уме. Возможно, она захочет нас убить.

— Давид! — всхлипывает Вера, как только слышит его голос в трубке. — Ты меня слышишь?

— Вера? Что случилось? Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает он.

— Мама обезумела! Она хотела нас убить, понимаешь? — продолжает навзрыд рыдать, трясясь на ровном месте. — Пожалуйста, пусть кто-нибудь приедет. Ты тоже приезжай. Забери меня, прошу!

— Малыш, я сейчас приеду, успокойся. С кем ты?

— С Региной. Пожалуйста, приезжай.

— Мы будем через пару минут, — заверяет и завершает звонок.

— Вера, прекращай плакать, — произношу, беря её под локоть. — Всё будет хорошо. Нам стоит подождать его подальше от дома.

— Ты права. Права...

Ожидая появления Давида и врача, я молча поглядывала на сестру. Кажется, и она не в себе. Этого ещё не хватало. Примерно полчаса, и на горизонте появляются несколько машин, среди которых хорошо знакомый мной.

Вера бежит навстречу Давиду, а я приподнимаю бровь, когда Троицкий с обеспокоенным выражением лица направляется в мою сторону.

— Цела? — большие ладони обхватывают моё лицо и поворачивают в разные стороны.

— Прекратите, — цепляюсь за пальцы Германа и сбрасываю его руки. — Зачем вы вообще сюда приехали?

— По-твоему, я должен был молча прослушать разговор Давида и твоей сестры и ничего не предпринять? — злобно цедит.

— Вас это не касается. Что теперь подумают о нас? «Между ними что-то есть»? — также злобно цежу.

Этот мужчина доставляет сплошные проблемы!

— Плевать, что они подумают. Я уже давно не сопливый мальчишка и не собираюсь прятаться. Пусть все знают, что ты моя.

— Это так бредово звучит!

Из-за нашей перепалки я не заметила, как в дом зашли четверо крупных мужчин. И уже сейчас они возвращаются, вынося бушующую маму под руки. Вера не выдерживает и прячется в салоне машины. С ней она была близка, и ей понадобится немного времени, чтобы смириться с происходящим.

— И что теперь с ней будет?

— Психиатрическая больница, — отвечает Троицкий. — Женщина явно не в себе.

— Не думала, что за пару недель моя жизнь на столько кардинально поменяется.

— Мы избавились от главной проблемы, — подбодряет он. — Теперь ты можешь жить спокойно.

Рядом с машинами тормозит чужая иномарка. Из неё выходит худой мужчина среднего роста и в прямоугольных очках.

— Кто это? — киваю на неизвестного.

Герман недобро прищуривается. Мужчина сокращает расстояние между нами и останавливается с улыбкой на лице.

— Герман Эмильевич, очень рад вас видеть! — произносит он, но зелёные глаза прикованы ко мне.

Дурное предчувствие охватывает меня, и, кажется, я догадываюсь, кто это.

— Алексей Гаврилов, — Герман одаривает его пренебрежительным взглядом, словно перед ним находится муравей.

— Я приехал сюда за Региной. Думаю, вы слышали о браке по договорённости?

Внутри меня что-то ломается. Неужели мой кошмар настиг меня и я не смогу избавиться от него?