часть 22
Примечание к части:
Начало второй части.
———————————————————————————
Чуя проснулся от того, что ему в нос начали лезть волосы. Фыркнув, юноша лениво сел на кровати и потёр руками лицо. Быстро собрав волосы назад, он стянул с руки резинку и убрал их от лица, заколов в небрежный тугой хвост.
День был пасмурным. В комнате было много света, но он был серым и неприятным. Вздохнув, Чуя встал. Быстро натянул лежащие на полу джинсы, прошёл к окну, открыл форточку и закурил.
— Ты опять? — послышался недовольный голос Макото с кровати у стены. Парень кинул на него сонный взгляд, рассматривая рядом спящего Сузуки.
— Отстань, — фыркнул он.
Затянувшись, Чуя уселся на подоконник и поёжился. За окном большими хлопьями падал снег. Тут сверху послышалось жужжание дрели.
— Ну твою мать! — заорал мгновенно проснувшийся Сузуки. — Сколько, блять, можно?!
— Не вопи, — поморщился Макото и спихнул его со своей кровати.
Сузуки недовольно фыркнул. Сверкая царапинами на узкой спине, он демонстративно агрессивно прошёл к своей кровати и улёгся под одеяло, укрываясь сверху ещё и подушкой.
— Завалите, — послышался хриплый голос.
Чуя вздохнул.
Они уже год жили в этой комнате. Так как кровати было четыре, к ним в итоге подселили ещё и Рю. Накахара не пускал его, пока он не сдал анализы на глистов. Он, всё-таки, с Кенджи в одной комнате четыре года прожил.
— Заканчивай с этим, — подойдя к подоконнику и щёлкнув на кнопку чайника, сказал Макото, а потом сам закурил.
Этот парень стал невозможно высоким.
Чуе казалось, что он прибавляет в росте каждую ночь, минимум сантиметра по два. Его когда-то жёлтые волосы теперь были окончательно высветлены и покрашены в красивый розовый оттенок. Из брови торчала чёрная серёжка, а в ушах стояли тоннели.
— У тебя опять гноится, — присмотревшись к его брови, сказал Чуя.
— Хрен с ней, — выдыхая дым, отозвался Макото.
Он присел на подоконник и поёжился.
С окна дуло.
— Холодно.
— Надо было проклеить, — стряхивая пепел в банку, сказал Накахара. — Тут раньше проклеивали. Батарея вообще не пашет.
— И как жили? — поинтересовался окончательно проснувшийся Рю со своей кровати.
— Цубаки током прогревал.
Парни все примолкли. Они старались не поднимать тему старших. Чуя всегда болезненно это воспринимал. А если испортить Чуе настроение с утра, то огребал весь дом.
Тут закипел чайник, и снова зажужжала дрель.
— Они никогда не закончат, — откинув подушку и глядя в потолок, сказал Сузуки.
Сейчас ему было шестнадцать, его мышиные жидкие волосы отросли до лопаток. Макото не давал стричь. И теперь они смотрелись не убого, а вполне себе красиво и аристократично, падая на плечи шёлком. А ещё Сузуки любил пирсинг. Любил настолько, что проколол что-нибудь практически каждому на этаже. Его иногда называли аптекарем за то, что у того всегда были какие- нибудь таблетки и куча антисептика. Астма его слегка отпустила, но всё равно, Макото не давал ему слишком себя запускать.
— Радуйся, что хоть что-то делают, — фыркнул Чуя. — Тут в последнее время невыносимо тесно.
И это было правдой. В городе расформировали подобный этому приют. Половину людей год назад заселили к ним. Теперь не было такого, что в какой-то комнате пустовала кровать. В каждой жило по максимуму. А мелким и вовсе дышать было нечем. Огай выделил деньги на реставрацию четвёртого этажа. Там должны были сделать библиотеку, зал и классы, а первый этаж отдать под комнаты. Но Накахара чувствовал, что до великого переселения он тут не задержится.
— Вы на уроки собираетесь? — натягивая рубашку, недовольно спросил Рю.
— Иди нахуй, — отрезал Накахара, слез с подоконника и завалился обратно на кровать. Они с ним так и не помирились, а жить в одной комнате было наказанием.
Чихайя закатил глаза, а Макото обеспокоенно сел рядом, взял запястье Чуи и начал отсчитывать пульс, сверяясь с часами.
— Высокий, — сообщил он под ленивый взгляд юноши. — Плохо?
— Норм, — отвернулся парень. — Приду позже.
— Станет хуже — иди к медсестре.
— Нет, блять, пойду к Папе Римскому.
На этом разговор был окончен. Накахара был в ужасном настроении. Зима заканчивалась, скоро приближалась Белая ночь, и вся эта головная боль была на нём. Это была вторая, которую устраивать должен был он. С первой парень справился, но сам он этот день ненавидел.
Ещё с того раза. Но, как лидеру, запариваться полагалось ему.
Когда Дазай осенью ушёл, все его обязанности как-то сами собой разделились между Цубаки и Кусакабе. Уже не Дазай, а они начали лепить из мелкого лидера. Чуя позволял себе выходить с ними по ночам на крыльцо, даже сидел на том же месте, что и Дазай — на периллах. А если кто-то смел вякать — не жалел. После ухода Дазая Чуя стал бешеным, поэтому отхватывали тогда все.
К весне выпустился Достоевский. Чую он так и не смог научить контролировать невесомость.
Но мальчика это уже не особо парило. К зиме после Достоевского, ушёл Кусакабе. Ему, вообще-то, полагалось отучиться ещё полгода, но он уже нашёл себе какую-то подработку и пропадал там, а не на уроках. Мацумото сказал, что сделает ему аттестат, только пусть явится на вручение.
Он не явился.
Цубаки и Фури выпуска дождались, хотя Цубаки с большим трудом. Широ выпустился и, какая неожиданность, поступил в универ.
Он подрабатывал в Макдаке, обжёгся и отсудил себе компенсацию. Нашёл квартиру, поступил, а потом и подработка появилась. Цубаки постоянно к нему сбегал, а когда выпустился, то начал жить с ним. Чуя всё ждал звонка, как он там, но прошёл уже почти год с того момента, а звонка всё не было. Зато Фури отзванивался стабильно, раз в неделю. Рассказывал обо всех, о ком знал. Ему не очень повезло, квартирку дали такую, что хоть на стену лезь от холода, но зато с горячей водой. Он сейчас всё пытался найти работу получше, а пока справлялся официантом в кафе.
Накахара иногда размышлял, а вот если бы он и правда был таким, как все остальные в этом приюте? Без способности, без опекунов?
Он бы тоже дождался выпуска и пошёл работать в Макдак, лелея себя надеждой, что это всё временно?
Но с ним было иначе. Его держал рядом с собой Огай. Он уже окончательно и бесповоротно стал боссом Портовой мафии. Дазай ему за этим и был нужен. Чуя не вникал, но Осаму должен был стать каким-то там свидетелем. С тех пор мальчик его больше не видел.
Зато Мори таскался в приют стабильно.
По большей части из-за того, что Чуя болел.
У него случился очередной приступ спустя полгода после ухода Дазая. Сигареты не способствовали выздоровлению, но без них парень уже не мог. Он прокуривал комнату, свою одежду и свои волосы тяжёлыми сигаретами, лишь бы пахло. Так тут пахло при Дазае. И он не давал исчезнуть этому не особенно на самом деле приятному запаху.
А ещё Чуя умудрился сохранить порядки, которые были в этой комнате при старых жильцах. Он и раньше замечал, что Цубаки и Осаму отличались от остальных чистоплотностью и, в какой-то мере, брезгливостью. Поэтому и теперь в комнате было относительно чисто. Накахара даже научился правильно менять постельное бельё.
Дырку в заборе, к слову, так и не заделали.
Но больше она не стала, а ползать под ней старшим было лень. Традиция гонять за сигаретами мелких грозилась перерасти в постоянную, идущую через поколения.
Тем более, мелких сейчас было столько, что не продохнуть.
Вот только их больше никто не прессовал. Бывало, конечно, воспитывали, когда сильно борзели, но нынешнее поколение в своё время само натерпелось от старших. Для одних младшие теперь были пустым местом, для других рабочей силой, а для Чуи они все были им самим. Он видел себя в каждом, но не позволял себе выделять ни одного. При Дазае народу было меньше. Теперь тут и эсперов водилось достаточно, и чтобы удерживать свою позицию, Чуя не позволял себе никаких слабостей, кроме одной. Его сердце скрыть так и не получилось. Тем более, о нём знали с самого начала. Сколько раз ему становилось плохо и Цубаки или Фёдор не стеснялись пронести его через весь приют на руках? А теперь и Макото дорос до того, что мог спокойно поднять на руки Накахару и даже не почувствовать этого. А учитывая, что он часто бывал невесомым, то Макото не стеснялся брать его на руки и тащить к медсестре каждый раз, как посчитает нужным.
Чуя был ему благодарен, он был хорошим другом. Но его не покидало чувство, что он это делает по большей части из-за того, что Дазай мог что-то ему сказать перед уходом.
С него станется.
Самого же Дазая он не видел уже четыре года. Когда он уходил, то оставил Чуе старенькую раскладушку. Сказал, что если что-то случится, обязательно звонить. Но Чуя не звонил. Ни когда ему было плохо, ни когда его всё же избили старшие, ни когда у него случился приступ.
Он думал, что Дазай сам должен ему позвонить. Он уходил чуть ли не со слезами. Всю ночь провёл с Чуей, обнимал его, тискал, целовал, позволял целовать. А наутро исчез.
Его, как будто, никогда не было. Но он был.
Он тут был, пока были те, кто его помнил. Чуя не давал стереться памяти о нём. Неосознанно,
он напоминал о Дазае местным каждым своим острым, как бритва, взглядом, каждым тяжёлым ударом, даже своим сломавшимся хрипловатым голосом. Он говорил и вёл себя, как Дазай. Неосознанно, но каждый в нём видел это.
В тот день Чуя так и не пошёл на уроки.
Ему, вроде, полегчало, но вставать с кровати он не хотел. Мальчик единственный, кто так и не подтянул оценки из всей комнаты. Он всё ещё не ел в столовой, всё ещё не ездил летом в санаторий, и Огай всё ещё отсыпал ему денег. Теперь больше. Но тут было дело ещё и в том, что он доплачивал Чуе за эсперов. Парень должен был знать и сообщать о каждом. И объяснять всем им правило — нельзя трогать неодарённых, нельзя принимать наркотики.
Последнее правило появилось два года назад. Чуя принял кокаин. И его способность просто сошла с ума. Он тогда едва не разнёс весь приют. Огай занялся исследованием этого вопроса и пришёл к выводу, что сильные наркотики плохо действуют на эсперов. Травка — ещё куда ни шло. А вот всё остальное — нельзя.
И да, наркотики всё равно в приюте были,
Чуя даже видел шприцы. Он пытался с этим что-то сделать, но это было бесполезно. Так было, есть и будет. Главное, чтобы эсперы не принимали.
Встав к обеду, Накахара влез в форменные бордовые брюки, натянул рубашку, пиджак и вышел в коридор. Ему было лучше, чем утром, захотелось прогуляться. Но стоило ему выйти, как он наткнулся на Акико с Кенджи в компании ещё пары человек, что стояли возле туалета и дымили в коридоре.
— Пиздуйте на лестницу, — рявкнул он.
Ребята, вроде, стушевались, а вот Сина, который прибавил и вверх, и вширь, ухмыльнулся.
— А ты заставь.
— Я-то заставлю, троглодит, — лениво потянулся Чуя. — Опять ведь хныкать начнёшь.
Парни заржали. Пару дней назад Акико тоже на него залупался, ну Чуя и спустил его с лестницы. Аж до крыльца. Да ещё и обратно не пускал. Сина всю ночь на крыльце просидел, а на дворе только ещё март. Изнылся весь, а ничему так и не научился.
— Чуя! — позвал кто-то с лестницы.
Парень обернулся и увидел Кёту.
Его перевели только недавно. Он был прикольным парнем, ему тоже было пятнадцать. Высокий, симпатичный, крепкий. В ушах у него было столько металла, что страшно было представить, как они не отвисают. А взгляд добрый, зелёный. Правда, очень мутный.
— Чего?
— Решилось что-нибудь с Белой ночью? — спросил он.
Накахара закатил глаза. Этому парню дико нравились местные традиции, а когда он услышал о большой вечеринке, то чуть с ума не сошёл. А ещё он был эспером, и Чуе полагалось присматривать за ним.
— Пойдём, — вздохнул он, направляясь к лестнице.
Акико что-то пытался ему сказать, но Чуя и слушать не стал. У него было не то настроение.
Судя по тому, что на втором этаже образовалась курилка, то была перемена. Но говорить при ребятах Чуе не хотелось, поэтому они с Кётой вышли на крыльцо. Чуя сел на перила, слегка поёжился и закурил. Солнце, вроде как, вышло, но всё равно было холодно. Даже в пиджаке.
— Ты странно выглядишь с этим ошейником, в курсе? — спросил Кёта, тоже закуривая. — Как будто дикого пса посадили на цепь.
Чуя потеребил пальцами ремешок на шее и ухмыльнулся.
— Может, так и есть?
— И кто же смог тебя приструнить? — подойдя ближе, хищно улыбнулся парень. Чуя аккуратно отодвинул его от себя ладонью.
— Не твоё дело, — лучезарно улыбнулся он.
— А когда станет моим?
— Никогда.
Да, Кёта нравился Чуе, исключая то обстоятельство, что Чуя ему тоже нравился. Только иначе.
— Так что с Белой ночью?
— Надо написать приглашение, — кивнул на стену Накахара.
Она сейчас вся была закрашена противной тёмно-серой краской. Прямо так и манила её разукрасить.
— Это так они узнают, что намечается праздник? — вскинул брови Кёта.
— Они и так это знают. Но нужно же официально пригласить, подтвердить, что ничего не сорвётся. Рисовать умеешь?
— Граффити-то? Умею, — кивнул парень.
— Вот ты и займись. Дата, белым цветом.
Так, чтобы точно было заметно. В остальном — никаких ограничений. Да и учителя должны знать.
— А охрана?
— А это уже не твоя забота, — выкинув бычок, улыбнулся Чуя и слез с перилл. Чуя уже собрался было подняться наверх, как наткнулся на первом этаже на Мацумото. Тот попросил его зайти.
Они сидели минут десять и тупо молчали. Слегка располневший директор что-то обдумывал, куря в окно, а Чуя сидел на диване и тупо смотрел перед собой. У мужчины всё ещё жирнился лоб, а ещё Чуя, наконец, понял, почему Тацуя часто к нему бегает. Два года назад они поженились.
— Скоро Белая ночь, — вдруг подал голос Мацумото.
— Ага.
— В прошлом году всё прошло нормально.
Накахара вздохнул. В прошлом году всё прошло относительно нормально.
— Говорите уже, и я пойду, — вздохнул он.
— Может, стоит отменить в этом году?
— Поздно, — качнул головой Накахара. — Тут народу — не протолкнуться. И все только и ждут этой ночи. Обломайте их и точно что-то случится.
— Я знаю, что ты умный мальчик.
И постараешься за всем проследить.
Но ты — такой же подросток, как и они.
Я предлагаю тебе позвать кого-то ещё.
— Это кого? — не понял юноша.
Мацумото затушил сигарету в пепельнице и выразительно на него посмотрел.
— Нет, — отрезал Чуя.
— Ты же общаешься с ними? Пригласи Цубаки, Кусакабе... Дазая.
— Ни с кем из них я не общаюсь, — мотнул головой Чуя. — Более того, дела приюта — это дела приюта. Они уже своё отгуляли и отмучались. Я никогда их не попрошу прийти сюда снова. Даже на одну ночь. Тем более за тем, что вы просите.
— Тебе не кажется, что в этот раз всё может быть опаснее? Как ты и сказал, народу больше.
— Я думал об этом, — кивнул Чуя. — Да, за каждым я не услежу. Тем более, учитывая то, что случилось в прошлый раз. Но мелкие этого всего видеть не должны.
— А куда их деть? — всплеснул руками мужчина.
— Увезти, — предложил Чуя. — Сколько нужно? Два автобуса? Три?
— Пять.
— Ну, пять, — пожал плечами Накахара. — Позвоните Огаю. Я сам могу с ним поговорить, если хотите. Со времён Дазая тут всё несколько изменилось. И если мы не хотим, чтобы случилось то, что случилось тогда...
— Я понял тебя, только куда их деть? — всплеснул руками Мацумото. — Больше сотни десятилеток.
— Ну, — Накахара задумался. — Горячие источники?
— Ты знаешь во сколько это встанет? — зарычал мужчина. — А у нас тут, на секундочку, ремонт.
— Ремонт оплачиваете не вы, — мягко напомнил Накахара. — Я не знаю, как это делается, не я же директор, — пожал плечами Чуя, вставая. — Белую ночь не отменить, утром появится приглашение. А вот что делать с мелкими — думайте. Я не хочу, чтобы...
— Ладно, — рявкнул Мацумото. — Я попробую что-нибудь с этим решить.
— До свидания, — отозвался Чуя, выйдя за дверь.
Утром и правда появилось приглашение. Сузуки придирчиво его осматривал, кутаясь в ветровку и жуя яблоко. Оно было во всю стену, заходило на окна второго этажа и точно было заметным.
— Ну, — протянул Кёта, вытягивая шею к сидящему на перилах Чуе. — Я заслужил награду?
— Иди к чёрту, — отпихнул его парень.
У него снова скакало давление. Макото предлагал сходить к медсестре, но Тацуя так была помешана на его здоровье, что давала с этим фору Дазаю, поэтому лишний раз Чуя к ней не совался. Он сидел на улице, дышал воздухом, кутался в парку и даже не курил.
— Такой милый, когда злишься, — улыбнулся Кёта, вытаскивая из-под куртки парня один локон и наматывая его на палец. — Просто прелесть.
— А тебя не шпыняли за твои лазурные замашки? — спросил Макото, наблюдая за тем, как Чуя хватает его за пальцы, а те хрустят.
— Неа. Я же не лазурный, — рассмеялся Кёта, выдернув свою руку. — В моём сердце только Чуя.
— Ты притомил уже, — закатил глаза Накахара, убирая волосы обратно под куртку, кутаясь в них, как в шарф, и сунул руки в карманы.
— Кстати, я тут поспрашивал о том, кто нацепил на тебя ошейник, — оттянув немного кожаную материю, сказал парень. — Дазай Осаму, верно?
Макото напрягся, Сузуки затих, подойдя к крыльцу, а глаза Накахары начали наливаться кровью.
— Руку убери, — прорычал он.
Кёта слегка опешил, но убрал.
— Ты злишься?
— Отвали, — слезая с перил, отозвался парень. — Запасись алкоголем, если хочешь потрахаться в Белую ночь, — сказал он, заходя обратно в здание.
Кёта непонимающе захлопал глазами ему вслед, а Макото вздохнул и влез на перила.
Он протянул ему сигарету, тот закурил. Сузуки тоже потребовал. Ему разрешалась одна в день.
— Не говори при нём о Дазае, — посоветовал Макото.
— Почему? Что за хрен такой? Я слышал, что ушёл года три назад. Был тут главным, до Чуи.
— До Чуи? — усмехнулся Сузуки. — Да они тут вдвоём шуму наводили. Даром, что одному пятнадцать, а другому десять.
— Не понял, — нахмурился парень.
— У Чуи способность тяжёлая, — сказал Макото. — А Дазай обнулял. Мы с Накахарой грызлись с первого дня, как он тут появился. Повздорили разок, уже даже не помню почему. Начали драться. Тут старшие появились. Дазай его оттащил от меня, а Чуя, как с цепи сорвался. Меня с Фури так о стенку охерачил, аж до сотряса. Ну, тут и выяснилось, что его держать с нами опасно. Он первый год с ними жил.
В нашей комнате.
— Серьёзно? — опешил Кёта. — А так разве можно? Чтобы мелкий и со старшими.
— Ему было можно, — пожал плечами Сузуки. — Только потом из-за этого проблемы начались.
А там выяснилось, что Чуя сердечник.
Их, конечно, в итоге расселили, — затягиваясь, с важным видом сообщил Сузуки.
Он смахнул от лица длинные волосы, что лезли в глаза. Макото подозвал его к себе, развернул спиной и начал собирать их в хвост, удерживая сигарету в зубах.
— И что потом?
— Ну, летом всё было нормально, — пожал плечами Макото. — Пока Чуя в голодный обморок не упал. Он в столовой не ел, а деньги у него кончились. Раньше его старшие за свой счёт кормили. Там за обмороком пришлось снова анализы сдавать, Огай приехал. В общем, Накахара опять слёг. Дазай распсиховался тогда сильно. Разругался со своими. Но Чуя упрямая задница, вернуться отказывался, денег не брал у них.
— И чем закончилось? — спросил Кёта, выкинув докуренную сигарету.
— А хрен знает, мы так и не поняли, — признался Сузуки. — Вроде, помирились все. А осенью Дазая забрали. Огай его давно ждал. Чую он тоже заберёт. Только мы не знаем когда.
Он и сам не знает.
— И этот Дазай тут больше никогда не появлялся? — уточнил Кёта.
— Никогда, — с печальной улыбкой подтвердил Макото. — А жаль. Да и Чуя страдает от этого.
Ты не представляешь, какой он был классный. Они вдвоём прямо как семья были. Но...больше мы его не видели.
— Так, стало быть, сердечко Чуи свободно? — оживился Кёта.
— Ну, попробуй, — пожал плечами Сузуки. — Только, тот ошейник ему Дазай когда-то подарил. Какой-то важный его трофей. Чуя с ним ни на секунду с тех пор не расставался. А потом перевесил на шею, чтобы все видели. Он Дазаю принадлежит.
— Ну, это мы ещё посмотрим, — сунув руки в карманы джинсов, ухмыльнулся Кёта.
Зайдя в комнату, Накахара, под тяжёлый взгляд Рю, достал из шкафа егермейстер и сделал из горла сразу несколько больших глотков. Потом оторвался и шумно выдохнул, чуть жмурясь.
Чёртов Кёта! Надо было напомнить. Вообще, Чуя не забывал ни на секунду, но пока он не слышал этого имени, жить ему было как-то легче.
Он чувствовал эти воспоминания где-то внутри себя, они его грели и успокаивали. Но стоило кому- то заговорить о Дазае, вытянуть светлые чувства, они заполняли голову и увлажняли глаза. А плакать было нельзя. Никогда нельзя показывать кому-то свои слёзы.
— Что случилось? — послышался голос Чихайи. Он занял кровать Фурихаты, правда, только после того, как заменил матрас.
— Ничего, — рявкнул Накахара и завалился на кровать.
— Сегодня тут опять будет пати?
— Не опять, а снова, — вдруг вспоминая о том, что сегодня суббота и припрутся шалавы, отозвался Накахара. А эти слова отозвались болью у него в голове.
— Может, не стоит их сюда, раз ты плохо себя чувствуешь?
— Я прекрасно себя чувствую! — рыкнул парень. — Да и куда их? Это самая большая комната на этаже.
— На четвёртый?
— Туда нельзя.
— Да брось. Там уже давно никого нет, только строители днём. А ты продолжаешь охранять это место, как сторожевой пёс.
Чуя поднялся на локтях и внимательно на него посмотрел.
— Сторожевой пёс?
— Ну да.
Юноша что-то обдумал, а потом рассмеялся. Пёс. Действительно. Он постоянно об этом от кого-то слышит. Только ощущал он себя слишком паршиво для такого благородного слова. Скорее, побитая дворняга, не больше.
Вскоре вернулись ребята. Макото помогал Сузуки зашить куртку, которую тот успел уже где-то порвать, а сам Сузуки, привалившись на него, читал книжку. Эти двое забавно смотрелись вместе. Они уже пару месяцев друг с другом трахаются, но ничего не происходит, потому что когда приходят девушки, они трахаются и с ними.
Сузуки, к слову, оказался довольно популярным. Он был стройным, симпатичным, длинноволосым, но вот характер у него был отвратный. Хотя, девушкам это, кажется, только больше нравилось. Макото же цеплял тем, что выглядел круто. Чуя тоже чем-то цеплял девушек, они постоянно возле него увивались, но Накахара никого близко не подпускал. А когда появился Кёта, то начал увиваться он, и уже сам гонял от него девушек.
Чуя ощущал, что в один прекрасный день может сорваться. Он не хочет, он лучше будет сутками дрочить, чем с кем-то переспит, но когда ты сидишь на вечеринке, пьяный, тебя так и подмывает снять напряжение.
Теперь Чуя точно понимал, что ощущал Дазай.
И ему было так жалко его! Он, наверное, также с ума сходил от того, как ёбаный стояк по утрам рвёт штаны. А потом он ему начал сниться.
Не так, как снился раньше, а иначе. И когда Накахара проснулся от мокрого сна, он со смехом вспомнил их утренний разговор с Дазаем.
А Осаму тогда ещё терпеливо ему всё объяснил. Накахара и представить себе не мог, как он тогда себя чувствовал.
Вечером и правда пришло много народа. Только особо не пили, так пару бутылок водки, для разгона. В основном курили. Чуя, сидя на своей кровати, пополам с Кётой сдолбил косяк, его слегка разморило, и он начал засыпать.
Акико развлекал баб, что-то делая со своей способностью. Со временем он научился создавать дерево не только из бумаги, а вообще из всего. А Кёта, имея власть над огнём, постоянно подпаливал его убогие творения. Чуя думал, что он делает это только потому, что они с Синой так и не научились ладить. А ещё Сина постоянно метил на его место.
— Чуя, — позвала девушка по имени Цубаки.
Чуя её не переносил из-за её имени. Оно ей совсем не подходило, потому что «Цубаки» у него крепко ассоциировалось с голубыми отросшими волосами и пирсингом по всему лицу.
— Что? — спросил он, положив голову на плечо Кёты.
— Что там с Белой ночью? Нам что-то надо с собой принести?
— Принесите себя и что-нибудь выпить, — лениво отозвался Накахара.
— Порошки и таблетки запрещены, даже если это аспирин.
— Серьёзно? — насупилась Цубаки. — А в прошлом году было можно.
— В прошлом тоже было нельзя, — подал голос Акико. — Вдруг, Чуечка случайно чем-то ширнётся и снова разнесёт половину приюта.
Несколько человек загоготали, девушки рассмеялись. Чуя действительно не выглядел таким уж страшным, когда находился в подобном состоянии. Но стоило ему открыть глаза и посмотреть своим острым взглядом, все резко вспоминали, кто в доме хозяин.
— Пасть захлопни, воняет, — отрезал Накахара. — Никакого порошка.
— Я слышал, что мелких увезут на эту ночь, — вдруг вспомнил Кенджи.
— Серьёзно? — оживилась Цубаки. — Значит, в нашем распоряжении всё здание?
— Нет, — отрезал Чуя. — Сунетесь на их этаж — прикончу.
Он поудобнее перелёг на плечо Кёты и прикрыл глаза.
Цубаки что-то недовольно профырчала и отошла от него, а Кёта одной рукой принялся теребить его хвостик.
— Прекрати это делать, — попросил Чуя.
— Я не могу, — улыбнулся он. — Ты не представляешь, какой сексуальный.
— Тогда уйди отсюда и трахни кого-нибудь, — предложил Накахара.
— А ты? Тебе неужели не хочется?
— Нет.
— Врёшь, — улыбнулся парень. — Хранишь верность своему хозяину, собачка?
Накахара распахнул глаза и резко встал. Голова знакомо закружилась.
— Эй, прости, — опешил Кёта.
— Отъебись, — направляясь на выход из комнаты, рыкнул Чуя.
Он вышел на лестницу и поднялся на четвёртый этаж. Ремонт шёл пока в коридоре, ставили новые стены. Но вот комната Фёдора всё ещё стояла. Там уже не было вещей, но дверь, кровать со старым матрасом и шкафы всё ещё были на месте.
Поднявшись туда, Чуя свалился на кровать и достал из кармана телефон. Сам он первым никогда по нему не звонил, не отправлял смс.
На телефон только поступали вызовы от Фури, иногда он писал в ответ. Вот и сейчас он спрашивал, как дела.
Перевернувшись на спину, Чуя напечатал ему сообщение «скоро Белая ночь». Ответа не последовало. Наверное, он был занят. А может, просто понимал, что это значило для Чуи.
Для юноши Белая ночь была не праздником,
а испытанием. Он не понимал, как Дазай всегда так играючи справлялся с подобными вещами. Он ведь даже не напрягался никогда.
Вздохнув, Чуя захлопнул телефон и прикрыл рукой глаза. Ему не хотелось тут быть. Точнее, не хотелось тут быть одному. Ему до слёзной дымки перед глазами, до тошноты, до подкашивающихся коленок хотелось прижаться к Дазаю. Хотелось посмотреть на то, как он возмужал за четыре года. Наверняка, умеет уже многое. Носит костюм, пугает одним своим видом.
Чуя никогда не спрашивал Огая о Дазае. Только один раз он взял с него обещание, что если с Осаму что-то случится, он ему скажет сию же секунду. Его не интересовало, как он прижился в мафии, не интересовало, спит он с кем-то или нет, не интересовало, есть ли у него дети. Единственное, что Чую
волновало — это то, чтобы Дазай был живым и здоровым. Всё. Ему было важно, чтобы Дазай просто существовал. Ему было нужно знание, что такие люди существуют, что у него есть семья, которую он не выдумал. Пускай, уже далёкая, кажущаяся незнакомой, но семья.
Тут завибрировал телефон. Чуя дёрнулся и поднял трубку. Звонил Фури.
— Что-то случилось? — опешил мальчик.
— Нет.
От этого голоса в трубке его всего прошило. Желудок подлетел к горлу, сердце забилось в голове, Чуя резко сел.
— Почему у тебя телефон Фури?
— С ним ты, значит, общаешься?
Накахара выдохнул. Это был знакомый недовольный голос Осаму. Не тот, каким он его окатил секунду назад. Чётким, холодным, острым.
Чуя молчал. Дазай тоже молчал. Он не знал и не хотел говорить. Он мечтал, чтобы Осаму сию секунду оказался рядом. И он бы ни о чём его не спрашивал, он бы просто сидел рядом молча и обнимал. Из ясных глаз покатились слёзы.
— Я слышу, что ты плачешь, — сказали на том проводе. Чуя закусил губу и зажмурился. — Значит, ты сейчас один. Терпишь?
Мальчик понял, что он имел ввиду. Дазай хорошо знал местные порядки. Выходные — попойка. А где попойка, там и девушки.
— Чуя, — позвал Осаму. Он это сказал так, как говорил раньше. Как говорил ему, когда обнимал и баюкал. — Ты всё ещё моя семья. Это никогда не изменится. Слышишь?
Мальчик тихо всхлипнул. Слёзы лились ручьём, грудь сдавило. Он начал задыхаться.
— Это всё по-настоящему, — продолжал говорить Дазай, проникая ему на подкорку словами.
Да, он всё прекрасно знал и помнил.
Он прекрасно себе представлял, о чём думает Чуя в каждую секунду времени. Он сам ему рассказал, отдал это знание. Точно так же, как Дазай подарил ему свою историю, которую никто, кроме Чуи, не знает до конца. — Я всё ещё твоя семья, — повторил Дазай.
Юноша снова тихо всхлипнул.
— Я продолжаю ждать тебя, — срывающимся голосом, прошептал он и захлопнул телефон.